* Эльза *

— Как на счет того, чтобы немного прогуляться? У нас красиво.

Неожиданное предложение Альберта находит внутри меня горячий отклик. Все-таки неделя без свежего воздуха — это много. И хоть чуть-чуть подышать, но хочется.

Да и обстановку сменить — дело замечательное. Четыре стены, конечно, уютные, есть и телевизор, и интернет… но «воля» манит.

А еще очень хочется осмотреться. Единственное, что понимаю: дом оборудован по последнему слову техники, есть буквально всё, но в то же время мы в глубинке Тверской области. Не в городе, но рядом с лесом. Его я из окна видела. Как и высокий надежный забор.

В общем, всё так необычно и загадочно, что…

— Да. Я очень хочу.

— Тогда пойдем одеваться, — протягивает мне руку, помогая подняться из кресла. — Твои вещи Серафима почистила, они в прихожей.

— Ой, я даже не подумала, — охаю, чувствуя вину. Из-за болезни, совершено упустила из виду многие детали. А их, оказывается, делали все это время за меня.

Вот тебе и самостоятельная. Как показывает реальность, не совсем.

— Не переживай, всё в порядке.

Гольдман перехватывает из моих рук поднос, куда я составляю пустые чашки, и кивает, чтобы шла первой и открывала дверь. Делаю, как просит.

— Я буду ждать вас на улице, — подает голос Томилин, отвлекаясь на входящий вызов. Он отступает к окну и почти сразу переходит с русского на немецкий.

Слов не разбираю, в школе и в университете учила английский… Но слушать интересно, абракадабра с порыкиванием звучит грозно. Правда, совсем скоро отвлекаюсь на иное. На того, кто следует позади меня и, как будто, смотрит мне в спину. Изучает, а может, любуется…

— Альберт, — резко оборачиваюсь, действительно ловя его на разглядывании, — скажи, — немного теряюсь под пристальным взглядом, — а почему у тебя нет ёлки? Новый год уже через несколько дней… Не любишь отмечать?

Дергает уголком рта, будто пытается скрыть улыбку. И, кажется, догадываюсь почему. Я краснею под его немигающим взглядом. И списывать это на температуру — верх глупости. Сама же несколько минут назад говорила, что почти здорова.

— Я не планировал оставаться здесь на праздники, Эля…

— Ох, понятно… — прикусываю губу, принимая ответ и понимая, кто нарушил его планы… — прости…

Черт! Как неудобно.

— Но теперь хочу это сделать, — продолжает, не давая мне возможность погрузиться в свою вину целиком. — А еще хочу, чтобы ты осталась вместе со мной.

— Я…

— Пожалуйста, — заканчивает мягко.

Ответить не успеваю. Мы заходим на кухню, где домработница намывает фрукты.

— Серафима, когда привезут ёлку и украшения? — обращается мужчина к помощнице по хозяйству будто между делом, хотя я голову готова дать на отсечение, что он надо мной подшучивает.

— Так часа через два, думаю, — отвечает женщина, бросая мимолетный взгляд на часы. После чего подхватывает полотенце и вытирает руки, — Семен где-то минут пятнадцать назад звонил. Уже в магазине. Закупается.

Замираю, не веря собственным ушам.

Неужели правда? Берт умеет читать мысли? Или, решив предложить мне встречать Новый год вместе, он озаботился тем, чтобы устроить все в лучшем виде?

Вот так просто? Потому что захотел… провести этот праздник со мной? И сделать его по настоящему волшебным?

Кожа покрывается мурашками, а сердце сбивается с ритма, ускоряя бег. Ведь действительно из-за меня. Других вариантов нет.

— Отлично, — произносит мужчина, поворачиваясь ко мне и подмигивая. — Эля, ёлка будет живая, игрушки искусственные. Годится?

Дарит улыбку.

Будто во сне, отзеркаливаю его мимику.

Обалдеть! Невероятно!

— Годится. Конечно, годится.

— Тогда ты — главная по украшениям, а я помогаю.

— Согласна.

Хочется ущипнуть себя за руку. Вдруг все еще болею, и мне просто снится сон? Просто слишком хороший и сладкий?

Нереальный. Как и главный его участник.

— Серафим, скажешь Сёме, как приедет, пусть устанавливает дерево в подставку, — дает распоряжение помощнице Альберт, все еще глядя на меня, потом добавляет. — Мы с Элей пока прогуляемся на улице.

— А не рано на улицу-то? — нарушает наши гляделки женщина, подступая ко мне и поглядывая с материнской заботой. — Эльзочка, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Может, еще денек-два погодишь? Окрепнешь? А уж потом…

— Я хочу проветриться, — улыбаюсь уже ей. — И чувствую себя хорошо.

Касается моей руки, щеки. Кивает.

— Ну ладно, может, и неплохо. Воздух у нас чистый, свежий. И погода сегодня теплая. Всего минус три, — соглашается, а затем устремляется к выходу, приговаривая. — Так-так-так. Сейчас я тебе шарфик дам и варежки. Ах да, и носочки тёплые.

Не ожидая подобного, с удивлением смотрю ей вслед. Затем поворачиваюсь к Гольдману и вскидываю вверх брови, жаждая пояснений.

А он лишь хитро усмехается и поддакивает:

— Иди-иди, Эля, утепляйся. Серафима плохого не посоветует.

Хмыкаю и отправляюсь следом за домработницей. Раз надо, так надо. Тем более мне очень интересно, где это «у нас» находится, и что в себя включает.

А еще есть смутные предположения, что наша прогулка организована не просто так, а как-то связана с предложением Берта начать раздачу «долгов» уже сегодня.

Кстати, я ответила ему согласием. И не жалею. Принцип «обидели — дай сдачи» меня полностью устраивает.

Спустя десять минут удовлетворенная моим внешним видом Серафима перекрещивает меня, а затем легонько толкает в спину:

— Ну с богом, деточка.

Чем очень напоминает бабулю, точно также отправлявшую меня в детстве в школу и всегда смотревшую вслед в окошко, пока я не сворачивала за угол дома.

— Готова? — Альберт встречает на крыльце.

Высокий, стильный. Глаз не отвести.

В синих джинсах и черной водолазке под горло. Сверху в темно-серой куртке, отороченной по капюшону меховой опушкой. Без перчаток и без шапки, не то что я.

— Да, — соглашаюсь и, поддаваясь минутному порыву, раскидываю руки в стороны и делаю оборот вокруг своей оси, — вот, видишь, как меня утеплили? Точно не замерзну.

— Замечательно, — соглашается и протягивает мне ладонь, — давай помогу. Ступеньки могут быть скользкими.

С этим я бы поспорила. Очищено крыльцо идеально, да и прорезиненное покрытие не заметить сложно… но руку все равно подаю. Потому что сама не против, если он будет меня касаться. А я буду касаться его, пусть и через варежки.

Первое, что поражает, стоит нам спуститься, это снег. Много снега. Так много снега, белого, искристого на солнце, чистого, не тронутого ногами людей, что глаза слезятся. Он укрывает собой всё вокруг. Деревья, кустарники, огромную территорию, крыши построек, беседку, крытую парковочную зону, машины возле ворот.

Всё-всё-всё.

— Ого, так ярко, что глаза режет, — стараюсь проморгаться, неторопливо оглядываясь по сторонам. — Как будто сто лет на улице не была.

— Тогда давай немного постоим, чтобы привыкла, а потом пойдем я покажу тебе нашу деревню.

— Деревню? Мы в деревне? — оборачиваюсь к Альберту, не скрывая удивления. — Ничего себе. Здорово. А она большая? Много домов? А жителей. А я думала, мы тут одни. Из окна только лес видела. Вот и считала… что почти нет никого. Ну, кроме твоих людей… на машинах, — киваю на внедорожники и резко замолкаю, поняв, что болтаю без умолку. — Ой, извини…

Закрываю рот варежкой и замираю, впервые слыша, как Гольдман смеется… в голос.

— Мне нравится, когда ты забываешь о страхе и ведешь себя естественно, — произносит он, отвечая на мою вопросительную мимику. — Не стоит постоянно пытаться себя контролировать, Эля. Будь собой. Будь естественной.

— Сложно, — пожимаю плечами, чувствуя неловкость. — Я пока… не могу перестроиться.

— Пока? — ловит мою оговорку. А затем тянется согнутыми пальцами к щеке и ее поглаживает. — Значит, подождем, когда придет время, — после чего подмигивает и кивает в сторону ворот. — Готова осматриваться?

— Да, готова.

Обещание оказывается немного преждевременным.

Масштабов предстоящего я явно не ожидаю и даже спустя почти час имею лишь поверхностное представление о деревне Гольдмана.

Нет, не так. Правильно будет сказать: о Деревне.

Да, Деревне Гольдмана.

Именно с заглавной буквы, как о самом настоящем населенном пункте, где всё так по-современному круто, что глаза разбегаются.

— Я раньше такого никогда не видела, — качаю головой, поворачиваясь сначала к Альберту, а затем и Томилину, присоединившемуся к нам, когда мы покинули территорию усадьбы. — Значит, рыбная ферма. Обалдеть. Форель и… осетр.

— Точно, — соглашается Влад, — да и почему нет, если место позволяет, есть все возможности и производство чистое.

— Ну-у-у… необычно, — пожимаю плечами, бросая взгляд в сторону ангаров, выстроенных ровными рядами.

— Ты не права. Сейчас это очень прибыльный бизнес и все больше распространяется. Спрос и на свежую, и на копченую рыбу огромный, тем более, что территориально мы круто расположены. И Москва, и Питер под боком.

— А еще у вас кролики, птица и теплицы огроменные, — перечисляю то, что мне показывали, пока мы гуляли то там, то тут. — Честно, я в шоке от масштабов.

— С животиной это уже наши ребята придумали, чтобы не скучать, — отмахивается Альберт.

Мы идем по широкой расчищенной дороге, и он по-прежнему держит меня за руку.

А я рада. Мне комфортно.

— Значит, начали с рыбы, а остальное создалось по ходу дела?

Отрицательно качает головой.

— Землю я покупал, чтобы иметь свое укромное место. Уголок, куда можно сбежать, если всё достанет. Где можно отдохнуть и побыть вдали от цивилизации. Лес, озёра, чистый воздух. Красота. Позже Влад подбил на рыбную ферму. Впряглись. Понадобился персонал. Людей набрали, а они не только осели, но и построили дома, перетащили сюда родных. Так потихоньку за семь лет все и обустроилось.

— То есть, начали с малого, а выросло в о-го-го?

— Как-то так.

— Здорово! — смотрю на него. — И выходит, что в этом месте нет чужаков?

— Нет, Эля, все свои.

— Погоди… и все работают на… тебя?

— Да.

— Тогда получается… это фактически твоя Деревня?

— Ну… — пожимает плечами, отводя взгляд в сторону и прищуриваясь, — можно и так сказать.

— Ага, можно… и нужно, — поддакивает Влад и кивает в сторону, куда смотрит Альберт. — Кстати, товарищ хозяин Деревни, к проводам зимы уже все готово. Вы как, готовы? Эльза, ты еще не передумала долги возвращать?

— Ты о чем? — уточняю у начбеза, не понимая, как в декабре можно провожать зиму и при чем здесь долги.

Но когда поворачиваюсь в том направлении, куда смотрят мужчины, понимаю смысл фразы Томилина.

Обалдеть! Нет, они реально это задумали?

— Мы будем жечь машину? — уточняю, стараясь не сильно греметь падающей челюстью, разглядывая внедорожник с жуткой мордой Джокера на бампере, обложенный сухостоем и соломой.

— Не просто машину, а ту мерзость, которая тебя пугает, снится в кошмарах и заставляет плакать, — бескомпромиссно уточняет Альберт.

— Ого, радикально, — сиплю, сглотнув, и потираю варежкой кончик носа. Но в итоге все равно чихаю. Звонко.

— Будь здорова, — произносят мои спутники практически в один голос, а затем, будто сговорившись, уточняют. — Ты против?

Смотрю на машину, на них… на машину…

Значит, будем изгонять мои страхи так, будто на масленице чучело сжигаем?

Интересная затея. Почему бы нет?

Мотаю головой.

— Нет, я не против. Но у вас же проблем из-за этого не будет?

— Не будет, не переживай, — хмыкает Томилин. — Проблемы будут у трех идиотов, которые решили тебя обидеть… и наивно полагали, что это им сойдет с рук. Но к их разочарованию, не сойдет… потому что уже сегодня к вечеру Альберт… — делает многообещающую паузу начбез и предвкушающе ухмыляется, — отпустит их домой.

Ничего не понимаю.

— Ты отпустишь их домой, — повторяю вслед за Владом, но гляжу при этом на Гольдмана. — А можно поподробнее?

Берт разворачивается ко мне. Серьезный. Сосредоточенный. В какую-то долю секунды я думаю, что он мне ничего не расскажет, промолчит. Отшутится на крайний случай.

Но нет.

Запрокинув голову вверх, он несколько секунд смотрит в небо, а затем переводит взгляд на меня. Глаза в глаза.

— Знаешь, Эля, — говорит медленно, — сначала я хотел сделать это при тебе, чтобы ты видела их наказание и понимала — они не опасны, они просто слабаки, умеющие нападать лишь скопом и то на слабых беззащитных девочек…

— А потом? — уточняю тихонько, когда Альберт замолкает, но по-прежнему не сводит с меня глаз.

— Потом передумал, — сам себе кивает мужчина, будто именно в этот момент принимает окончательное решение. — Нечего тебе смотреть на этих дятлов. Просто знай, что всё, через что они провели тебя, сегодня получат в многократном размере. И больше ты их никогда не увидишь. Даю слово.

Ого. Жестко. Даже предполагать боюсь, что значит в многократном размере, учитывая, что сама еле выкарабкалась.

Но заступаться за мерзавцев и не думаю.

Да, Альберт явно не добрый самаритянин и не гуманист. Он скорее чистильщик леса от падали, не страдающий слабохарактерностью и всепрощением.

Я, оказывается, и сама от него недалеко ушла.

А, впрочем, не судите, и не судимы будете.

— Я доверяю тебе, Альберт, — сжимаю его руку своей и киваю в сторону, где собрались его люди. — Идем сжигать кошмары.

— С удовольствием, Эля.