* Альберт *

По привычке просыпаюсь рано, когда сумрак ночи постепенно растворяется в серой дымке наступающего утра, и уже вполне реально разглядеть окружающие тебя предметы.

Впрочем, не только предметы.

Эля. Ее дыхание почти не ощущается. Настолько тихонько дышит, примостив темноволосую макушку мне на плечо.

Аккуратно повернувшись, чтобы ее не разбудить, разглядываю слегка вздернутый нос, чуть приоткрытые пухлые губы, густые ресницы, отбрасывающие тени на щеки, ладошку, пристроенную у меня на груди, и ногу, согнутую в колене и закинутую мне на бедро.

Усмехаюсь.

Собственница. Даже если сама еще не подозревает.

Зато мой собственный организм воспринимает это с особым ликованием. Настойчиво намекая, что вот она, теплая, доверчивая, совсем рядом. Стоит только руку протянуть, и смогу коснуться бархатной кожи шеи, ключиц.

А если расстегну всего четыре пуговки чертовой пижамы, прячущей под собой шикарное и до боли в паху манящее тело, то доберусь и до груди, и до животика, и того, что ниже. До всего, чем так жаждет обладать мой перевозбужденный рядом с Элей мозг.

Хотя и не рядом с ней не могу думать о чем-то ином. С каждым днем она все прочнее обосновывается в мыслях. Без борьбы отвоевывает себе территорию, укореняется и обживается, не вызывая отторжения.

Будто там ее место. Будто это в порядке вещей. Будто так и есть правильно.

Ладно, хватит лирики. Пора подниматься. Даю команду телу.

Но прежде, качнувшись вперед, привычно касаюсь губами ее лба. Убеждаюсь, что температуры нет, и медленно выдыхаю. Поправляется.

Это хорошо. И можно бы вставать, но… нет, все равно сразу не отстраняюсь.

Замираю еще на пару мгновений, нагло воруя секунды близости рядом с ней. Пока она не знает и не догадывается, пока не боится и расслабленным котенком жмется ко мне в поисках тепла и заботы.

Выталкиваю из кровати себя насильно. Ухожу, не оглядываясь. На хрен рисковать.

У себя в комнате наскоро умываюсь, забираю с кухни бутылку воды и чешу в спортзал. Вот что прочистит мозг и вернет серое вещество в нужное русло.

Делаю разминку и сосредотачиваюсь на отработке ударов. С последними событиями, немного отошел от привычного графика, пропустил пару силовых тренировок, но это никак не сказывается на форме. Тем более, прошедшие дни ни в кресле просиживал.

Груша стонет. То, что надо. Размах и резкий удар. Плавно и быстро. На вытянутую руку. Точно в цель. И еще один. Следом серия повторов.

Все движения настолько привычны, что совершаются на автомате. Зато голова загружена предстоящими событиями.

Как не крути, а Влад прав. Какое бы решение не приняла Эльза в отношении безбашенных придурков и всех прочих косвенно и напрямую замешанных, на тормозах я это не спущу. Уже нет. А значит, придется выползать из тени и напоминать некоторым, особо запамятовавшим, кто в доме настоящий хозяин, а кому до поры до времени просто позволяли чувствовать свободу действий.

Стерев пот со лба, перехожу на боковые удары. Слегка сгибаю руки в локтях, зрительно на месте мишени рисую рожу Коршунова и помечаю цель, где расположена его явно лишняя печень, и с диким воодушевлением бью.

Удар. И снова удар.

Женя, Женечка, Женек. Чего ж ты, гаденыш, в конечном итоге хотел добиться, подставляя Эльзу? Действительно прижать Игошина и занять кресло гендира? Или заставить Вероничку так заревновать, чтоб сорвалась и предложила тебе долю в своем бизнесе? Понятно же, что брак с ней — не твоя цель. Тебе хочется оставаться свободным, но вместе с тем богатым. Очень богатым. Как там говорят: и рыбку съесть, и на хер сесть? Ничего, у меня есть мысли, как обеспечить тебя и тем, и другим. Так что, готовься.

Стерев пот краем футболки, перехожу на прогон скользящих ударов.

Матецкую представлять не вариант. Бить женщину — последнее дело. Даже если она не женщина, а слетевшая с катушек тварь. А вот папочку, да, можно. Не уследил Андрей Николаевич за своей избалованной принцессой, ой, не уследил. Значит, виновен. И придется отвечать. Замять не выйдет. Даже если Бабич заступится.

А он это сделает. Всегда. Родственнички же.

Что ж. Я тоже отступать не намерен. Вот и посмотрим, кто кого и как.

Сжимаю зубы и размахиваюсь. Бью со всей силы. Вкладывая в удар всю скопившуюся агрессию и ярость.

— Эй-эй-эй, полегче приятель. Мне эта малышка и самому пригодится, — подает голос Томилин. Как и я, в спортивных штанах и футболке, он скидывает обувь, забирается на маты и придерживает грушу, раскачивающуюся на цепи. — Чего такой агрессивный с утра?

— Нормальный, — отмахиваюсь. — Просто мысли разные в голове гонял. Увлекся.

— И сильно увлекся?

Усмехаюсь и мотаю головой.

— Нормально.

Отхожу к скамье, чтобы глотнуть воды и обтереть лицо от пота, а когда возвращаюсь, киваю Владу на перчатки:

— Составишь компанию.

— А у тебя еще силы остались? — подкалывает умник, зная мою любовь разминаться спозаранку.

— Вот и проверим, — не остаюсь в долгу. Дожидаюсь от него сигнала и сразу перехожу в нападение.

Спустя час потные и вонючие, как любит нас обласкивать Серафима, вываливаемся из спортзала. Мышцы гудят, в крови играет адреналин, настроение на позитиве.

— Ого, — слышу реплику Томилина, когда притормаживаем в холле, собираясь расходиться. Я на второй этаж к себе, чтобы принять душ и переодеться. Влад к себе в комнату на первом этаже под лестницей.

— Чего ты? — оборачиваюсь, прослеживая его взгляд, и зависаю.

Эля. Не в привычной пижаме и халате. А в водолазке, красиво подчеркивающей тонкую талию и высокую грудь, и джинсах, обтягивающих стройные ножки и округлую зад…

Крякаю, пропуская удар под ребра, прилетающий от Влада.

— Берт, слюни подбери.

Вот зар-р-раза!

— Хорош зубоскалить, — в отместку хлопаю его по плечу полотенцем и снова оборачиваюсь в сторону столовой.

Хочу еще раз взглянуть на девушку. И на ее улыбку. Открытую, беззаботную. Такую, которой до сего момента у нее ни разу не видел.

Она стоит боком и нас не замечает. Раскладывает на столе салфетки и приборы, что-то отвечает крутящейся рядом Серафиме и улыбается.

Не напряженно, вынужденно растягивая губы, а легко и непринужденно.

В следующую секунду будто чувствует на себе взгляд, резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Хочу верить, что на меня, а не на Томилина.

А я смотрю на нее. И жду, что будет.

Перестанет улыбаться или нет? Подарит мне тепло или закроется?

— Привет, Эля.

Расстояние в пять метров, а я вижу каждую ее деталь, каждую черточку. И как розовеют щеки, и как на секунду ресницы прячут ореховые глаза, и как тонкие пальцы принимаются комкать салфетку, которая так и осталась у нее в руках.

— Привет. А мы тут стол накрываем. Ты же спустишься… — делает паузу, осматривая меня всего, — когда переоденешься?

— А что у нас на завтрак? — интересуюсь, вместо того чтобы ответить на вопрос.

Хотя что-что, а еда меня мало заботит. Пусть хоть запечённые тараканы в яблоках будут, если она и дальше продолжит улыбаться.

Она продолжает. И я рад. Очень рад ее преображению.

Умница. Сильная, пусть и хрупкая. Не сдается и не сгибается, даже если ночью трясется от кошмаров.

Никогда б не подумал, что скажу подобное про девушку. Но про эту хочу и могу. Я горжусь ей. Горжусь этой малышкой. И её не сгибаемой силой воли.

— Я блинов напекла, — краснеет сильнее, — но Серафима говорит, что ты предпочитаешь яичницу с беконом.

— Это Серафима так говорит, потому что печь не любит, — выдаю на чистом глазу, замечая, как брови домработницы взлетают вверх, но при этом женщина не издает ни звука против.

Вот и правильно, вот и молодец. Премию выпишу.

— Тогда мы тебя ждем? — выдыхает Эля, продолжая мочалить бывшую салфетку.

— Конечно, я быстро, — киваю и буквально силой заставляю себя отвернуться и пойти к лестнице.

И не лыбиться… не лыбиться, как дебил, потому что Влад-то, оказывается, свалил. И все улыбки моей очаровательной гостьи были предназначены исключительно для меня.