* Эльза *

— Не представляю, как в столь сжатые сроки можно было выяснить так много информации. Вы — точно волшебники, — оборачиваюсь к Альберту, шагнув на первую ступень лестницы.

Даже в таком положении мне приходится слегка задирать голову, потому что он все равно выше.

— Их было пять, Эля. Пять дней твоей болезни и беспамятства, пять дней наших полностью развязанных рук, чтобы выяснить произошедшее. Разве ж это быстро? — не спешит принимать мою похвалу хозяин дома.

Мне это не нравится.

Он будто обесценивает свой труд. Хотя любому человеку прекрасно понятно, что никто бы и пальцем не пошевелил, не получи от него прямого указания.

Как бы он не скромничал, это его, Альберта, личная инициатива. Как хорошего человека, не бросившего пострадавшую в беде. Как руководителя, давшего задание подчиненным выяснить причину аварии и размотать преступный клубок насколько возможно. Как мужчины, взявшего на себя ответственность и заботу о женщине и обеспечившего ей максимально комфортные условия для проживания и выздоровления.

И пусть он не желает признавать собственные усилия. Поступать аналогично я не собираюсь. Ни за что.

— Знаешь, я бы и за год не разобралась, — откровенничаю, качая головой. — Такие причинно-следственные связи — дочери, сестры, любовницы — это нечто запредельное. Тем более, завязанные на, по сути, ничего незначащем человеке. Ну кто он мне, этот Коршунов? Один из десятков заказчиков, которого я знаю без году неделю. Сегодня — здороваемся, завтра — уже нет. А его любовница взяла и приревновала. Почему? Я не понимаю, — развожу руки в стороны. — Но самое страшное во всем произошедшем то, что на моем месте могла оказаться абсолютно любая девушка. И не факт, что уже не оказывалась… и… и с ней не поступали так же жутко...

Перед глазами вспышками мелькают кадры, как я беспомощно барахтаюсь среди слетевших с катушек парней, а они ржут и пинают меня, как бездомного котенка; как, не разбирая дороги, я несусь по сугробам в ночной лес, надеясь спасти жизнь; как жмусь к обледеневшим деревьям, пытаясь выяснить, с какой стороны стоит ждать опасности, а в это самое время мой организм ведет борьбу, стремясь сохранить последние крупицы тепла в околевшем теле…

Жуткая картинка. Омерзительная.

Вздрагиваю и, чтобы не показывать очередной приступ слабости Гольдману, отворачиваюсь от него и делаю шаг на новую ступень. От резкого поворота и сбившегося внутреннего навигатора, пульсация в голове усиливается, шум в ушах нарастает, а картинка перед глазами смазывается.

Состояние — еще секунда и упаду в обморок.

Чтобы не оступиться, цепляюсь за перила. Вовремя. На секунду свет перед глазами меркнет, а по позвоночнику вниз стекает волна жара. Бросает в пот.

— Эля, что случилось? — вопрос Альберта, который, похоже, он задает не в первый раз, разбираю, только увидев его лицо и губы.

Чуть позже ощущаю его руки, придерживающие меня за спину и поясницу.

— Я… кажется переоценила собственные силы, — дергаю губы в подобии улыбки, — но все уже в порядке. Сейчас пойду.

Попытка обмануть оказывается провальной. Ступени, как назло, танцуют и, утекая, уходят из-под ног. Реальность рассеивается и воспринимается с заметным опозданием.

Что за ерунда?

Жмурюсь.

— Давай-ка я тебе помогу, — Альберт, не дожидаясь просьбы о помощи, прижимает к себе плотнее и второй рукой подхватывает под ноги.

Секунда. И я взмываю вверх.

Успеваю ли сдержать вскрик испуга или это только моя фантазия — сказать не берусь. Зато другое могу утверждать точно — держаться за шею Гольдмана мне нравится хотя бы потому, что я верю в ее надежность.

Да, несомненно.

Вот уж что реально и несокрушимо.

Минуты, когда меня несут на руках по лестнице, а потом по коридору и дальше по комнате, хочется растянуть в бесконечность. Но все хорошее обычно быстро заканчивается.

Вот и мое перемещение тоже. Альберт усаживает меня на кровать и подкладывает под спину подушки.

— Так нормально? — интересуется, заглядывая в глаза.

— Прости меня, — произношу вместо ответа на вопрос.

Его лицо в этот момент находится так близко, всего в каких-то нескольких сантиметрах, что я без труда могу различить в насыщенно-карей глубине черные точки зрачков, которые раньше оставались практически незаметными.

Но не теперь. Сейчас я вижу их четко. И то, как они увеличиваются, и то, как пульсируют, и то, как заполоняют радужку, и…

— Тебе не за что извиняться, — мужчина тоже переходит на шепот.

Упирается ладонями в матрас с обеих сторон от моей головы и не спешит отдаляться.

Его пытливый взгляд касается ресниц, бровей, лба, задевает щеки, цепляет губы. На секунду спускается к шее, когда я непроизвольно сглатываю. И медленно возвращается назад, к глазам, где останавливается.

— Есть за что, — настаиваю на своем. — Я создаю тебе проблемы. Отбираю время, заставляю тратить ресурсы и…

— Еще скажи, что объедаешь, и из-за тебя мне придется ставить лишнюю стирку, ай-ай-ай, — насмешничает Альберт, слегка щурясь, отчего у внешних уголков глаз образуются небольшие мимические морщинки.

Переключаю на них внимание. Очень хочется дотронуться. Провести легонько пальцами, попытаться разгладить.

Интересно, а кожа теплая? Бархатистая на ощупь или шероховатая?

Эля, угомонись!

Сжимаю ладошки в кулаки и прячу в полах халата. Заодно упираюсь затылком в подушку и смыкаю ресницы, отдаляя себя от соблазна.

— Альберт, я постараюсь побыстрее поправиться и при первой же возможности займусь ремонтом машины, чтобы уехать… — сиплю, облизывая нижнюю губу. Горло перехватывает, но я все же договариваю. — Уверена, у тебя есть планы на новый год, и я не хочу их нарушать.

— Не нарушишь, — бросает непонятную фразу Гольдман.

Чувствую, как кровать проминается, когда он рывком отстраняется. А через пару мгновений тишины щеки касаются его пальцы.

— Держи. Выпей. Это обезболивающее.

Одной рукой он протягивает мне стакан с шипучкой, а другой убирает за ухо выбившийся из пучка локон.

Принимаю лекарство, благодаря улыбкой, и выпиваю всё до дна. Слегка съезжаю на кровати вниз, располагаясь удобнее, и позволяю прикрыть себя пледом.

— Отдохни, Эля. Мы слишком обрадовались улучшению твоего самочувствия и истратили сил больше, чем следовало. Не стоило мне тебя так сильно утомлять. Это была моя ошибка.

— Нет. Я сама…

— Тш-ш-шшш, — Альберт не позволяет договорить. Шершавая подушечка указательного пальца накрывает мои губы, заставляя замолчать. — Засыпай.

Взмахиваю ресницами, признавая его правоту, и через минуту остаюсь в комнате одна. Пультом приглушаю свет до минимума, сворачиваюсь клубком и действительно засыпаю.

А просыпаюсь посреди ночи. От вопля ужаса.

Дикого. Пробирающего болью до нутра.

Моего вопля.

Подскочив на кровати, поджимаю ноги к груди, обхватываю и озираюсь по сторонам.

Тени, отбрасываемые предметами, рисуют образы монстров, пришедших меня убивать. И из каждого угла в мою сторону скалится жуткая морда Джокера. Его пылающие злобой глаза и окровавленный рот доводят до истерики.

— Нет… нет… нет… это сон… всего лишь сон, — уговариваю себя, шумно заглатывая воздух, как скаковая лошадь, примчавшаяся к финишу первой. — Я в безопасности… я в безопасности… я в безопасности…

Твержу, как мантру, пока тело сотрясается в ознобе, а к вспотевшей коже спины неприятно липнет ткань пижамы.

— Я сильная. Я справлюсь, — стираю со щек слезы и лишь плотнее закутываюсь в халат, не желая снимать с себя ни лоскутка защиты.

— Конечно, сильная, Эля. И ты в безопасности, — Альберт бесшумно переступает порог комнаты и вглядывается в мое лицо. — Эй, всё в порядке? Или хочешь, я побуду с тобой?

Шумно и совсем некрасиво втягиваю через забитый нос воздух, заправляю взлохмаченные волосы за уши и нервно мотаю головой.

— Хочу, пожалуйста, останься. Я… — протягиваю к нему руку и не опускаю, пока не чувствую тепло его пальцев, — прости… я такая слабая… и мне так стыдно… — признаюсь, размазывая по щекам слезы.

— Тихо-тихо… все будет хорошо… это просто эмоции, дурные воспоминания, но они пройдут, затрутся и со временем исчезнут, — Альберт забирается на кровать и отводит в сторону руку, жестом предлагая свою грудь в качестве жилетки. — Иди сюда.

Не раздумываю ни секунды.

Ныряю к нему под бок, прижимаясь всем телом. Укладываю голову так, чтобы слышать гулкие удары сердца, обнимаю, накидывая на нас обоих плед, и с упоением втягиваю терпкий аромат мужского парфюма и чистой кожи.

— Я знаю, что это неправильно… и ты не обязан… — шепчу, пропуская через себя очередную волну дрожи, — но, кажется, без тебя я не справляюсь.

— Значит, будем справляться вместе. Спи, Эля, я никому не позволю тебя обидеть, — пробиваются в сознание тихие слова, в то время как крепкие руки бережно обнимают меня, заключая в кокон, а макушки касается теплое дыхание.

Засыпаю не сразу. Только когда холод, терзавший сердце, истаивает, позволяя наконец расслабиться.

Но и после этого еще пару раз подскакиваю, но, чувствуя горячую руку на пояснице и мерное дыхание под щекой, успокаиваюсь и вновь засыпаю.