На следующее утро завтрак оказался сложнее любой зеркальной схемы.

Я вошла в малую столовую в половине девятого. Дарен уже сидел за столом, просматривая письмо.

— Доброе утро.

— Доброе.

Сера поставила передо мной кофе. Сначала посмотрела на меня, потом на Дарена — и промолчала.

Это молчание насторожило сильнее, чем любая улыбка.

Я взяла чашку. Дарен снова склонился над письмом. Я уставилась на хлеб, масло, кувшин со сливками — на все, что угодно, лишь бы не смотреть на него.

Вчера я сама подошла к мужу. Сама коснулась его лица. Сама поцеловала.

Потом вернулась в спальню и несколько минут простояла перед зеркалом, пытаясь понять, почему улыбаюсь.

Никакой Эвелины. Никакой магии.

Просто мне понравилось целовать собственного мужа. Сильнее, чем я готова была признать.

Сегодня он сидел напротив, и на его нижней губе темнела маленькая точка. Я сразу вспомнила, откуда она взялась: вчера задела ее зубами.

От этой мысли стало жарко.

Я отпила кофе.

— Горячий? — спросил Дарен.

— Нормальный.

— Вы покраснели.

— Я пью кофе.

— Он не настолько горячий.

Я подняла глаза. Дарен выглядел невозмутимым, но золотое кольцо вокруг зрачков стало заметнее.

— Вы специально?

— Что именно?

— Ничего.

— Удобный ответ.

— Учусь у вас.

Сера принесла булочки.

— Госпожа Роуэн, добавить джема?

— Да, пожалуйста.

— Лорду Роуэну?

— Нет, спасибо.

Она поставила баночку между нами и вышла. Я почти не сомневалась, что за дверью она улыбается.

— Сера знает? — спросила я.

Дарен поднял брови.

— О чем?

— Вы прекрасно понимаете.

— Если вы спрашиваете, рассказывал ли я управляющей домом, что жена вчера меня поцеловала, то нет.

— Хорошо.

— Хотя мне нравится, что вы допускаете такую возможность.

— Я ничего не допускаю.

— Конечно.

Я намазала булочку джемом и только после первого укуса поняла, что переборщила.

Дарен смотрел на нее.

— Не говорите.

— Я молчу.

— Ваше лицо говорит достаточно.

— Что именно?

— Что джема слишком много.

Я посмотрела на булочку, потом на него.

— Вы невозможны.

— Вы вышли за меня добровольно.

— Через несколько месяцев все еще могу передумать.

— Помню.

Он сказал это спокойно, и неловкость немного отступила.

Вчерашний поцелуй ничего не отменял. Не превращал договорной брак в клятву и не создавал обязательств. Мы сделали шаг — всего один. Сегодня каждый по-прежнему мог решить, куда идти дальше.

Я допила кофе.

— Какие планы на день?

Дарен сложил письмо.

— Есть предложение.

— Уже подозрительно.

— День без зеркал.

Я замерла.

— В каком смысле?

— В прямом. Никакого архива, западного крыла, Варра и схем Эвелины.

— А что тогда?

— Поедем со мной.

— Куда?

— На север.

— Очень подробный маршрут.

— Около двух часов верхом. В карете — немного дольше.

— Что там?

— Мои земли.

— Неожиданно для северного направления.

Дарен посмотрел на меня.

— Вы сегодня особенно добры.

— Я еще не закончила кофе.

— Тогда подожду.

Я улыбнулась.

— Зачем вы хотите меня туда отвезти?

Он ответил не сразу.

— За все дни нашего брака мы почти не оставались вдвоем без Эвелины.

Слова попали точно.

— Вчера оставались.

— В библиотеке лежали ее схемы.

— Верно.

— Я хочу провести с вами день, который не будет с ней связан.

Я посмотрела на него.

— Это свидание?

Дарен задумался с такой серьезностью, будто решал вопрос государственной важности.

— Не уверен, что умею приглашать на свидания.

— Очень обнадеживает.

— Могу назвать это осмотром северных земель.

— Звучит еще хуже.

— Тогда прогулка.

— На два часа в одну сторону?

— Длинная прогулка.

Я опустила взгляд на чашку. Мне хотелось согласиться сразу, поэтому я начала с проверок:

— Зеркало точно останется отключенным?

— Да.

— В западное крыло никто не войдет?

— Без нас — нет.

— Печать устанавливать не будут?

— Нет.

— И никаких внезапных специалистов?

— Отменю даже тех, кого еще не успел пригласить.

— Предусмотрительно.

— Это согласие?

Я посмотрела на него.

— Да.

Дарен улыбнулся, и я снова подумала, что хочу видеть эту улыбку чаще.

Через час мы выехали.

Карета была теплой, но минут через двадцать я поняла, почему Дарен предлагал лошадей: дорога становилась хуже с каждой милей.

После особенно глубокой ямы меня бросило к стенке.

— Вы специально выбрали маршрут, где меня будут швырять из угла в угол?

Дарен придержал меня за локоть и сразу отпустил.

— Хотите пересесть на лошадь?

Я посмотрела в окно. Снег по обеим сторонам дороги местами доходил почти до колен.

— Нет.

— Тогда придется терпеть.

— Можно было предупредить.

— Я предупреждал.

— Вы сказали, что верхом быстрее.

— На севере это и означает, что дорога плохая.

— Прекрасно. Добавлю в словарь.

Дарен рассмеялся.

За городом пейзаж изменился. Лес подступал ближе, между деревьями виднелись каменные стены хозяйств, занесенные снегом поля и редкие дома.

Дарен рассказывал о своих землях без всякого пафоса: где выращивают зерно, какой мост весной придется перестроить, почему жители одной деревни уже два года переносят склады подальше от реки.

Я слушала и иногда задавала вопросы.

В какой-то момент поймала себя на том, что жду упоминания Эвелины. Но его не было. Не потому, что Дарен избегал ее имени. Просто сегодняшний день не требовал его.

Здесь он был не вдовцом и не мужчиной из чужого воспоминания. Он был владельцем земель, который знал, почему на одной дороге каждую весну размокает грунт и почему старый мельник отказывается менять колесо, хотя оно давно просится на замену.

— Вы действительно знаете всех этих людей? — спросила я.

— Не всех.

— Но половину называете по именам.

— Я здесь вырос.

— В самом Роуэне?

— В основном.

— А зеленая спальня?

Вопрос вырвался сам. Дарен повернул голову, и я сразу пожалела.

Не потому, что не имела права спрашивать. Просто мы договорились провести день без Эвелины.

— Простите.

— За что?

— Я сама ее вернула.

— Вы спросили о месте.

Он посмотрел в окно.

— Летний дом стоит западнее. Мы туда не едем.

— Хорошо.

На этом разговор закончился. Без неловкости, без попытки что-то объяснить. Мы просто поехали дальше.

Первую остановку сделали у небольшого каменного моста. Дарен хотел проверить ремонт ограждения.

Я осталась в карете ровно две минуты, потом вышла.

— Вы обещали день без работы, — сказал он.

— Это ваша работа.

— А вы уже смотрите на крепления.

— Потому что они установлены криво.

Дарен повернулся к мастеру, стоявшему рядом. Тот заметно напрягся.

— Не надо, — сказала я.

— Чего?

— Не используйте жену как бесплатного инспектора.

Мастер не понял, шучу я или нет. Дарен понял.

— Тогда не смотрите.

— Уже увидела.

— Лиана.

Я подошла к креплению.

— Этот болт слишком близко к краю камня. Весенняя вода начнет размывать угол.

Мастер присел, осмотрел крепление и посмотрел на Дарена.

— Госпожа права.

— Я знаю, — сказал тот.

Я обернулась.

— Вы даже не проверили.

— Я женат на женщине, которая не стала бы останавливать карету ради одного болта без причины.

Мне неожиданно понравилось, как прозвучало «я женат».

Не титул. Не условие договора. Просто факт.

У моста мы провели еще двадцать минут. Потом я заставила себя вернуться в карету, пока не начала перепроектировать всю конструкцию.

Около полудня дорога спустилась в небольшой городок. Дарен велел остановиться у трактира.

Я посмотрела на вывеску.

— Вы серьезно?

— Да.

— Здесь?

— Боитесь?

— Чего?

— Что вас увидят в обычном трактире.

Я фыркнула.

— Я восемь лет обедала рядом с мастерской. Там суп приносили быстрее, если самой отнести пустую тарелку на кухню.

— Тогда переживете.

Внутри было шумно: несколько занятых столов, большая печь, запах жареного мяса и свежего хлеба.

Когда Дарен вошел, его узнали. Кто-то поднялся, но он жестом попросил не беспокоиться.

Мы сели у окна.

Хозяин принес меню и выглядел так, будто хотел одновременно поклониться и спрятаться.

— Расслабьтесь, Томас, — сказал Дарен. — Мы пришли пообедать.

— Разумеется, милорд.

— И перестаньте смотреть на мою жену так, будто она королевский ревизор.

Мужчина перевел взгляд на меня.

— Простите, госпожа.

Я улыбнулась.

— Если еда хорошая, ревизии не будет.

Дарен дождался, пока хозяин отойдет.

— Это не совсем правда.

— Почему?

— Мост.

— Мост сам виноват.

Он усмехнулся.

Мы заказали жаркое, хлеб и горячий яблочный напиток. Без вина. Я не хотела, чтобы хоть что-то притупляло сегодняшние ощущения.

Разговор неожиданно перешел на мою мастерскую.

— Почему именно реставрация? — спросил Дарен. — Почему не создание новых контуров?

— Новое слишком легко сделать правильно.

Он поднял брови.

— Скромно.

— Я серьезно.

Я отломила кусочек хлеба.

— Когда создаешь схему с нуля, знаешь замысел мастера. А старый контур приходится читать как чужую логику: почему линия проходит здесь, почему серебро сэкономили там, что меняли позже.

— Вам нравится разбираться в чужих ошибках.

— Иногда.

— Подходящая профессия для нашего дома.

Я посмотрела на него.

— Мы договорились без зеркал.

— Я сказал «дом», а не «зеркало».

— Хитро.

— Учусь.

Я улыбнулась.

— А вы почему остались здесь? Могли бы жить в столице.

Дарен задумался.

— Там шумно.

— Великолепная причина.

— Вы смеетесь.

— Немного.

— И здесь моя работа.

— Земли?

— Люди.

Он посмотрел в окно.

— Титул звучит красиво, пока не выясняется, что половина дня уходит на разговоры о мосте, болезни коров или новом дренаже.

— Мне эта версия нравится больше.

— Почему?

— Потому что она похожа на настоящую работу.

Дарен посмотрел на меня.

— Вас не впечатляют титулы.

— Вы уже заметили.

— Поэтому и спросил.

Нам принесли еду. Жаркое оказалось отличным, и я сообщила об этом хозяину, когда он подошел узнать наше мнение. Он заметно расслабился.

После обеда мы прошлись по главной улице. Люди здоровались с Дареном, он отвечал и несколько раз останавливался поговорить.

Я шла рядом и впервые чувствовала себя его женой не из-за договора. Просто потому, что нас видели вместе.

Это было непривычно, но не неприятно.

У небольшой лавки я остановилась. В витрине лежали блокноты ручной работы.

Дарен тоже остановился.

— Хотите?

— Я могу сама купить блокнот.

— Я не спрашивал, можете ли.

Я посмотрела на него.

— Опасная формулировка.

— Тогда иначе. Вам нравится?

— Да.

Мы вошли. Я выбрала простой темно-синий блокнот с плотной бумагой. Когда потянулась за кошельком, Дарен уже расплатился.

— Дарен.

— Что?

— Я могу покупать себе вещи.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на блокнот.

— Хотел сделать вам подарок.

Я открыла рот и снова закрыла.

Простой подарок. Не украшение, не платье, не дорогая вещь, превращающая меня в должницу. Всего лишь блокнот.

— Хорошо, — сказала я.

— Это все?

— А что вы ожидали?

— Лекцию о финансовой независимости.

— Она будет вечером.

— Я морально подготовлюсь.

Я взяла блокнот.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

На улице я спросила:

— Вы всегда так покупаете подарки?

— Как?

— Без предупреждения.

— Я давно никому их не покупал.

Слова прозвучали спокойно. Я не стала спрашивать, кому он покупал их раньше. Сегодня не хотела.

К вечеру мы добрались до небольшого загородного дома.

— Не тот летний, — сразу сказал Дарен.

— Я не спрашивала.

— Но подумали.

Дом оказался гораздо меньше Роуэна: два этажа, несколько комнат, небольшая конюшня. Постоянно здесь жили только пожилые смотрители.

— Зеркальная система? — спросила я у входа.

— Нет.

— Совсем?

— Ни одного зеркала памяти.

— Обычные?

— Два.

— Проверю.

Дарен посмотрел на меня.

— Я ожидал.

Я проверила оба. Одно маленькое зеркало висело в спальне, второе — в коридоре. Ни серебряных линий, ни контуров, ни скрытых узлов. Только стекло.

Облегчение пришло сразу.

Дарен заметил.

— Лучше?

— Да.

— Хотите вернуться?

— Нет.

Ответ вырвался мгновенно. Он лишь кивнул.

Смотрители приготовили ужин. После него мы остались в небольшой гостиной. Камин потрескивал, я сидела на диване с новым блокнотом, а Дарен в кресле напротив просматривал привезенные письма.

— Вы обещали день без работы, — напомнила я.

Он поднял лист.

— Это не работа.

— А что?

— Попытка не смотреть на вас каждую минуту.

Я замерла. Дарен тоже, а потом спокойно положил письмо.

— Возможно, это стоило оставить при себе.

— Возможно.

Я опустила взгляд на блокнот. Первая страница оставалась чистой.

Сердце ускорилось — не из-за чужой памяти. Я знала это точно.

— Почему вы не смотрите? — спросила я.

— Вчера вы сказали, что на сегодня достаточно.

— Это было вчера.

— Я заметил.

— И?

Дарен поднял глаза.

— Жду, когда вы сами решите, что будет сегодня.

Вот она, его осторожность. Вчера она казалась правильной. Сегодня начала раздражать.

Я закрыла блокнот.

— Иногда вы слишком хорошо выполняете просьбы.

— Вы уже говорили.

— Это не всегда комплимент.

— Чего вы хотите от меня сейчас, Лиана?

Прямой вопрос.

Я не ответила сразу. Могла — и именно это пугало.

Никакого зеркала. Никакой печати. Три дня в городе без новых фрагментов. Целый день вдали от Роуэна.

Я знала, где нахожусь. Кто я. Что чувствую. Чего хочу.

Я встала и подошла к камину. Не к Дарену — мне требовалось еще несколько секунд.

— В договоре был пункт, — сказала я.

— Какой?

— Никаких интимных обязанностей.

— Он остается.

— Я знаю.

— И?

Я повернулась.

— Значит, если между нами что-то происходит, то только потому, что мы оба этого хотим.

— Да.

— Вы хотите?

Дарен не отвел взгляда.

— Да.

Одно слово. Без игры, без попытки притвориться равнодушным.

— Очень?

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Лиана.

— Я спрашиваю.

Он медленно поднялся.

— Очень.

Тепло разлилось по телу.

— Хорошо.

Дарен остался у кресла.

— Это не ответ на главный вопрос.

— Какой?

— Чего хотите вы?

Я улыбнулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я подошла и остановилась перед ним.

— Вас.

Он на секунду закрыл глаза. Когда открыл, в лице исчезла последняя попытка скрыть желание.

— Скажите еще раз.

— Зачем?

— Хочу услышать.

Я провела ладонью по его груди.

— Я хочу вас.

Дарен коснулся моей щеки.

— Если в любой момент...

— Знаю.

— Дайте договорить.

— Хорошо.

— Если вам хоть на мгновение покажется, что это не ваше желание, мы остановимся.

Я смотрела на него.

— Да.

— Не будем проверять.

— Да.

— Не станем потом пытаться отделить одно от другого.

— Дарен.

— Что?

— Поцелуйте меня.

Он поцеловал.

Не так осторожно, как вчера, но по-прежнему без спешки. Его ладонь легла мне на затылок, вторая — на талию. Я сама подалась ближе.

Вчера я изучала его. Сегодня уже знала кое-что: мне нравится, когда он касается моего лица; перед поцелуем он на мгновение задерживает взгляд на моих губах.

Это знание принадлежало мне. Я получила его вчера.

Я положила руки ему на плечи. Он притянул меня ближе — ровно настолько, насколько я сама позволила.

Поцелуй углубился. Его пальцы скользнули вдоль моей спины, и я закрыла глаза.

Никакой зеленой комнаты. Никаких роз.

Только гостиная загородного дома, тепло камина и шероховатая ткань его сюртука под моими пальцами.

Дарен отстранился.

— Все хорошо?

— Да.

— Уверены?

— Если будете спрашивать каждые тридцать секунд, я начну злиться.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

Он усмехнулся.

— Продолжаю.

Я сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом вторую. Дарен следил за моими руками, не помогая и не торопя.

Под пальцами появилась теплая кожа. Я коснулась ее — и остановилась.

Чужая память знала его тело. Но не этот маленький светлый шрам под ключицей. В том сне его не было.

Я провела по шраму пальцем.

— Откуда?

Дарен посмотрел вниз.

— Сломанная ветка.

— В драконьей форме?

— В человеческой. Мне было двенадцать.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

— Почему?

— Я этого не знала.

Он понял и накрыл мою руку своей.

— Теперь знаете.

— Теперь это мое знание.

— Ваше.

Он снова поцеловал меня.

Я больше не думала о сравнении. Каждое новое движение существовало само по себе. Не как доказательство — просто как настоящее.

Дарен снял сюртук, потом остановился.

— Спальня наверху.

— Я помню.

— Откуда?

Я подняла брови. Он сразу понял ошибку.

— Простите.

Я рассмеялась.

— Смотрительница сказала за ужином.

Дарен прикрыл глаза.

— Хорошо.

— Испугались?

— Да.

— Я тоже.

Мы постояли так несколько секунд. Потом я взяла его за руку.

— Идемте.

На лестнице он шел на полшага позади. Не впереди, не тянул меня. Я сама открыла дверь спальни.

Комната была простой: кровать, шкаф, умывальник и обычное зеркало у стены.

Я посмотрела в него. В отражении были мы. Только мы.

Дарен остановился у меня за спиной, не касаясь.

— Хотите, чтобы я его накрыл?

Я снова посмотрела на отражение.

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Я повернулась к нему.

— Я хочу видеть, что там только я.

Он кивнул.

Я подошла и поцеловала его первой.

Его руки легли мне на бедра поверх платья. Я почувствовала, как сильно он сдерживается.

— Вы опять слишком осторожны.

— Я стараюсь не испортить то, что для вас важно.

— А если для меня важно, чтобы вы перестали обращаться со мной как со стеклом?

Дарен посмотрел мне в глаза.

— Вы не стекло.

— Тогда не бойтесь сломать меня одним прикосновением.

Что-то в нем изменилось. Он обнял меня крепче — не больно, но так, что я впервые ощутила его силу не как угрозу, а как присутствие.

Мне понравилось.

Я прижалась ближе.

Дарен выдохнул у моего виска.

— Так?

— Лучше.

Он поцеловал меня в шею. Медленно. Дыхание сбилось, и я положила ладонь ему на затылок.

В чужом воспоминании было похожее движение. Но сейчас я выбрала его сама. Это имело значение.

Дарен коснулся застежек моего платья.

— Можно?

— Да.

Первая застежка. Вторая. Третья.

Пальцы у него были теплыми и неожиданно ловкими.

— Вы хорошо справляетесь.

— У меня была жена восемь лет.

Он замер. Я тоже.

Слова повисли между нами.

Дарен закрыл глаза.

— Простите.

Я почти рассердилась, но передумала.

— Не надо.

Он открыл глаза.

— Что?

— Не извиняйтесь каждый раз, когда прошлое существует.

— Сейчас это было...

— Честно.

Я взяла его за ворот рубашки.

— Вы были женаты. Я знаю.

— Лиана.

— Но сейчас вы здесь.

Он смотрел на меня.

— Со мной.

— Да.

— Тогда продолжайте.

На этот раз застежки он расстегивал медленнее. Не потому, что боялся, а потому, что смотрел. И я позволяла ему.

Платье соскользнуло с плеч. Дарен коснулся их ладонями. Его кожа была горячее моей, и я чувствовала каждое движение пальцев — слишком конкретное, чтобы спутать с чужой памятью.

Я сама сняла с него рубашку.

На его теле виднелись старые и новые шрамы. Ожог на руке уходил выше, чем я думала. На правом боку белел длинный след.

— Это?

— Полет в грозу.

— Глупо.

— Очень.

— Сколько вам было?

— Двадцать.

— Значит, глупость хроническая.

— Я женился на вас.

Я ударила его ладонью в грудь. Он поймал мою руку и поцеловал пальцы.

От этого простого жеста внутри стало теплее, чем от любой шутки.

Мы оказались на кровати не сразу. Сначала стояли слишком близко, целовались и смеялись, когда я запуталась в рукаве.

Дарен помог освободить руку и получил от меня строгий взгляд за улыбку.

— Даже не думайте.

— Я ничего.

— Вы смеетесь.

— Вы великолепно пытались победить собственное платье.

— Я была отвлечена.

— Чем?

Я посмотрела на его обнаженную грудь.

— Не заставляйте отвечать очевидно.

Он рассмеялся, и этот смех окончательно снял последнюю тревогу.

Чужое воспоминание было гладким, почти идеальным. Там тело заранее знало все.

Настоящее оказалось другим: неловким, теплым, иногда смешным.

Мне нравилось настоящее.

Когда Дарен уложил меня на кровать, он снова остановился.

— Последний вопрос.

— Какой?

— Вы уверены?

Я провела пальцами по его лицу.

— Да.

— Это вы?

Я поняла, почему он спрашивает, и не обиделась.

— Меня зовут Лиана Морвель.

Дарен смотрел на меня.

— Мне тридцать один год. Я реставратор печатей. У меня отвратительный старый шкаф в мастерской, который я третий год собираюсь заменить.

Уголок его рта дрогнул.

— Я вышла за вас по договору.

— Да.

— Четыре дня назад получила чужое воспоминание.

— Да.

— Вчера сама вас поцеловала.

— Да.

— Сегодня купила синий блокнот за ваши деньги.

— Я купил.

— Именно.

Я обхватила его шею.

— И сейчас я хочу собственного мужа.

Дарен наклонился.

— Не уверен, что мне нравится слово «собственного».

— Не придирайтесь.

— Как прикажете.

— Я ничего...

Он поцеловал меня прежде, чем я закончила.

Я рассмеялась ему в губы.

Дальше говорить стало сложнее.

Мы не торопились. Дарен замечал, когда я напрягалась, и останавливался раньше, чем мне приходилось просить. Я понимала, почему он это делает.

Не чужая память. Просто новая близость, неизвестность и желание, которое временами становилось слишком сильным, чтобы не пугать.

Я касалась его, училась его реакции и позволяла ему узнавать мою. Без готовой схемы, без заранее известного порядка.

Это было непривычно. Я привыкла понимать устройство вещей до начала работы. С человеком так не получалось.

И впервые мне не хотелось все понимать заранее.

Когда между нами не осталось последней дистанции, Дарен снова посмотрел мне в глаза. Я кивнула.

Он двигался медленно, давая мне привыкнуть. Я держалась за его плечи, чувствовала жар его кожи, собственное дыхание, собственное тело.

Себя.

Только себя.

Никакая зеленая спальня не пришла. Никакой чужой голос не произнес его имя.

Был только Дарен — нынешний, тридцативосьмилетний, со шрамом от ветки под ключицей и привычкой слишком часто спрашивать, все ли хорошо.

И была я.

Не вторая женщина в чужой памяти. Не новый носитель печати. Не тело, которое ждало зеркало.

Я.

После мы долго лежали молча.

Я устроилась на боку. Дарен лежал рядом, но не обнимал меня, пока я сама не положила голову ему на плечо. Только тогда его рука легла мне на спину.

— Вы очень последовательны, — пробормотала я.

— В чем?

— В том, что ждете разрешения даже после всего случившегося.

— Это плохо?

— Нет.

Я провела пальцем по его груди.

— Просто заметила.

— Вы всегда все замечаете.

— Работа такая.

Дарен коснулся губами моих волос.

— Лиана.

— Мм?

— Вы точно...

Я подняла голову.

— Если спросите еще раз, жалею ли я, я вас ударю.

Он улыбнулся.

— Хотел спросить, удобно ли вам.

Я посмотрела на него.

— Врете.

— Немного.

— Вы же не умеете чувствовать ложь.

— Зато теперь знаю, когда вы собираетесь меня ударить.

— Прогресс.

Я снова улеглась.

Через несколько минут спросила:

— О чем вы думаете?

Дарен молчал слишком долго.

— Опасный вопрос.

— Все равно отвечайте.

— Что это было иначе.

Я напряглась. Он почувствовал.

— Не сравнивайте.

— Я не сравниваю вас с ней.

— Тогда что?

Дарен провел ладонью по моей спине.

— Себя.

Я подняла голову.

— Объясните.

— Раньше я думал, что должен понимать, что делать.

— Вы и сейчас много думали.

— Сейчас я спрашивал.

Я смотрела на него.

— И это новое?

— Для меня — да.

Он усмехнулся.

— Не лучший комплимент прошлому браку.

— Мы договорились не переписывать его ради собственного удобства.

— Помню.

Я положила подбородок ему на грудь.

— И не превращать Эвелину в чудовище.

— Это сложнее после того, что мы нашли.

— Знаю.

Дарен посмотрел в потолок.

— Но сегодня я не хочу о ней.

Я улыбнулась.

— Я тоже.

Он перевел взгляд на меня.

— Это возможно?

— Уже получилось несколько часов.

— Тогда продолжим.

Я поцеловала его — медленно, без тревоги и проверки фактов. Просто потому, что хотела.

Ночью я проснулась.

Сначала не поняла, где нахожусь. Сердце ударило сильнее, и я замерла.

Темная комната. Чужая кровать. Мужчина рядом.

На секунду вернулся страх.

Потом Дарен во сне повернулся и тихо выдохнул. Я увидела обычное зеркало у стены и вспомнила: загородный дом, сегодняшний день, трактир, синий блокнот, камин, мои собственные поцелуи.

Я расслабилась.

Дарен открыл глаза.

— Лиана?

— Все хорошо.

Он проснулся окончательно.

— Вы потерялись?

— На секунду.

— Чужое воспоминание?

Я прислушалась к себе.

— Нет.

— Уверены?

— Просто незнакомая комната.

Дарен приподнялся.

— Хотите свет?

— Нет.

Я нашла его руку под одеялом и сжала.

— Спите.

Он не сразу лег обратно.

— Лиана.

— Что?

— Спасибо, что сказали.

Я поняла. Раньше могла бы скрыть испуг, чтобы не дать ему повода меня контролировать. Теперь сказала, потому что мы договорились.

— Спите.

— Хорошо.

Утром солнце отражалось от снега так ярко, что я проснулась раньше Дарена.

Несколько минут лежала и смотрела на него.

В чужом воспоминании он был моложе. Раньше эта разница причиняла боль. Теперь — нет.

Эвелина знала одного Дарена. Я начинала узнавать другого.

Это не делало одного настоящим, а другого ошибочным. Просто время изменило человека. Как изменило бы и меня.

Я осторожно выбралась из кровати. На столе лежал синий блокнот.

Открыла первую страницу и написала:

«Загородный дом на севере.

Никакого зеркального контура.

Печати хозяйки нет.

Новых чужих воспоминаний ночью не было».

Я остановилась, потом добавила:

«Вчера я впервые спала с Дареном».

Посмотрела на спящего мужа, улыбнулась и написала ниже:

«Это тоже мое».

Мы вернулись в Роуэн после обеда.

Сера встретила нас в холле. Если она что-то поняла по моему лицу или по тому, что Дарен выглядел подозрительно довольным жизнью, то оставила это при себе.

— Для вас письма, Лиана.

— Из мастерской?

— Два. И посылка от мастера Мелла.

— Ардиса?

— Да.

Я сразу переключилась.

— Где?

— В кабинете.

Дарен тихо сказал:

— И закончился наш день без работы.

— Он закончился утром.

— Я надеялся хотя бы до ужина.

— Вы плохо меня знаете.

— Исправляюсь.

В кабинете лежала небольшая посылка. Ардис Мелл прислал старый справочник по зеркальным контурам, который я просила еще до поездки в город.

Я быстро просмотрела оглавление.

— Вот.

Дарен подошел.

— Что?

— Раздел про накопительные контуры.

— Сегодня?

Я посмотрела на него, закрыла книгу и положила ладонь на обложку.

— Завтра.

— Я запомню этот момент.

— Не злоупотребляйте.

Мы разошлись по комнатам.

Я хотела переодеться перед ужином и действительно не собиралась работать. Но, проходя мимо кабинета, заметила край бумаги, торчавший из-под двери.

Подняла лист.

Копия одной из схем Эвелины. Видимо, я уронила ее раньше.

Я занесла бумагу внутрь, положила на стол — и заметила ящик.

Не тот, которым пользовалась каждый день. Нижний, узкий.

Я уже проверяла его. По крайней мере, была уверена.

Но теперь деревянная панель сбоку выглядела иначе.

Я присела и провела пальцем по краю. Между стенкой и дном оставался слишком ровный зазор.

Двойное дно.

— Вот же...

Я достала тонкий инструмент. Через несколько минут панель поднялась.

Внутри лежала небольшая тетрадь в темной кожаной обложке. Без названия.

На первой странице стояли инициалы:

Э. Р.

Я села прямо на пол и открыла ее.

Это был не личный дневник, а рабочий журнал: даты, расчеты, наблюдения, симптомы.

Я читала все быстрее.

«Первичная передача стабильна».

«Субъективное ощущение чужого опыта возникает раньше рационального распознавания».

Дальше:

«При повторных сеансах ожидается расширение ассоциативного слоя».

Еще ниже:

«Побочные признаки успешной интеграции:

чужие сновидения;

ложное чувство знакомости;

нехарактерный выбор привычного действия;

автоматическое движение, основанное на памяти донора;

эмоциональная реакция без актуальной причины;

краткий сбой идентификации пространства;

использование речевых или бытовых привычек донора».

Я перестала дышать.

Чужие сновидения — уже были.

Ложное чувство знакомости — тоже.

Автоматическое движение — пока нет.

Эмоциональная реакция без причины...

Я вспомнила ревность к женщине, умершей до нашего знакомства.

Нет.

Это могло быть моим.

Я не собиралась отдавать Эвелине каждую собственную эмоцию только потому, что она когда-то чувствовала похожее.

Я перевернула страницу.

Следующая пометка была сделана другим почерком:

«При полном переносе граница между исходной и принимающей личностью должна постепенно исчезнуть».

Ниже, с более сильным нажимом:

«Сопротивление принимающего носителя не является признаком несовместимости. Оно является естественной реакцией неполной интеграции».

Я перечитала запись. Потом еще раз.

Слова становились хуже не потому, что были сложными. Наоборот — они были слишком понятными.

Эвелина знала.

Не только то, что чужие воспоминания способны попасть в другого человека. Она знала, что получатель будет сопротивляться. Знала, что другой человек может не захотеть исчезать.

И записала это как техническую проблему.

Не как предел, после которого нужно остановиться.

Как этап процесса.

Я перелистнула дальше.

Несколько страниц занимали таблицы. Затем появился заголовок:

«Замещение».

Под ним:

«Цель: устойчивое сохранение личностного комплекса после прекращения функций исходного тела».

Я медленно закрыла журнал.

В комнате стало тихо.

Никакой магии. Никакого голоса из зеркала.

Мне это больше не требовалось.

Я наконец поняла главное.

Эвелина не просто надеялась когда-нибудь вернуть себе утраченные воспоминания.

Она заранее описала момент, когда ее память должна была перестать быть гостем в чужом человеке.

И стать хозяином.