Карета ждала у станции, на привычном месте экипажей Роуэнов.

Дарена не было.

Я сама попросила его не приезжать, но отсутствие заметила сразу. И почему-то разозлилась.

Последние дни я то и дело ловила себя на нелепых противоречиях. Хотела свободы — и обижалась, что меня никто не встречает. Просила не писать лишнего — и дважды перечитала его короткое письмо. Уехала, чтобы понять, хочу ли вернуться, а потом всю дорогу придумывала первую фразу для встречи.

Ничего подходящего так и не придумала.

Поэтому, когда карета остановилась у главного входа, просто вышла.

В холле меня ждала Сера.

На ее лице не отразилось ни удивления, ни облегчения.

— Добро пожаловать домой, Лиана.

Я сняла перчатки.

От слова «домой» внутри стало тепло. Непрошено и немного неловко.

— Спасибо.

— Вашу комнату не трогали.

— Хорошо.

— Рабочие бумаги тоже на месте.

— Еще лучше.

Сера забрала у меня плащ.

— Лорд Роуэн в кабинете.

— Я не спрашивала.

— Знаю.

— Тогда зачем сказали?

— Чтобы вы не бродили по дому, изображая поиски меня.

Я посмотрела на нее.

Сера тем временем повесила плащ.

— Я никогда так не делаю.

— Разумеется.

Она ушла, оставив мне последнее слово, которое я не успела придумать.

Я поднялась наверх, отнесла чемодан в спальню и достала из дорожной сумки папку. Утром я специально заехала к нотариусу, прежде чем отправиться домой.

Домой.

Я задержала взгляд на этом слове, которое сама себе мысленно произнесла, и пошла к Дарену.

Дверь его кабинета была приоткрыта.

Я постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом. Поднял голову — и замер.

Я тоже остановилась.

За три дня он, конечно, не изменился. Те же темные волосы, серые глаза, строгий сюртук, бумаги на столе и чашка кофе под рукой.

Но расстояние сделало свое дело. Я увидела его не глазами Эвелины — не молодым, не в светлой рубашке, не в зеленой спальне.

Просто Дарена.

Моего мужа, которому еще не исполнилось и двух недель супружества.

Мужчину, который не приехал за мной, потому что я сама попросила его этого не делать.

Он поднялся.

— Вы вернулись.

— Невероятная наблюдательность.

Уголок его рта дрогнул.

— Я стараюсь не делать эмоциональных выводов без разрешения.

— Звучит как издевательство.

— В этом есть доля правды.

Я подошла к столу. Дарен не двинулся мне навстречу. И правильно.

— Как вы себя чувствуете?

— Три дня без новых фрагментов. Варр считает, что возвращаться можно, если печать останется снятой, а зеркало — отключенным.

— Так и будет?

— Пока я сама не решу иначе.

Дарен кивнул.

Я положила папку перед ним.

— Теперь к делу.

Он посмотрел на обложку.

— Что это?

— Дополнение к брачному договору.

Его взгляд стал внимательнее.

— Вы хотите изменить условия?

— Да.

— Расторгнуть брак?

— Нет.

Ответ вырвался слишком быстро. Дарен это заметил, но комментировать не стал.

— Хорошо.

— Не придавайте этому большего значения, чем есть.

— Я и не придаю.

— Уже придаете.

— Только мысленно.

Я села. Он вернулся в кресло и открыл папку.

На первой странице лежал проект нотариального дополнения.

Дарен начал читать, а я следила за его лицом.

Первый пункт был straightforward — насколько вообще можно назвать простым документ, который должен был вернуть мне контроль над собственной жизнью.

«Лиана Роуэн получает неограниченный доступ ко всем документам, схемам, реестрам, рабочим помещениям и архивным материалам дома Роуэн, связанным с внутренними магическими контурами, Эвелиной Сарден-Роуэн, ее исследованиями и обстоятельствами ее смерти».

Дарен дочитал.

— Согласен.

— Вы еще не дочитали все.

— С этим пунктом спорить не о чем.

— Хорошо.

Он перевел взгляд на следующий абзац.

«Дарен Роуэн обязуется не скрывать от Лианы Роуэн известные ему сведения о доме, магических конструкциях, исследованиях Эвелины Сарден-Роуэн и обстоятельствах ее смерти, если эти сведения могут повлиять на безопасность Лианы, ее профессиональные решения или понимание исследуемой системы».

Дарен поднял глаза.

— Слово «известные» предложил нотариус?

— Я.

— Разумно.

— Почему?

— Иначе я мог бы нарушить договор, просто не зная какой-то информации.

— Именно.

Он перечитал пункт.

— Согласен.

— И все?

— А чего вы ждете?

— Например, исключения для чужой медицинской тайны.

— Здесь уже сказано: если сведения влияют на вашу безопасность или работу.

— Я заметила.

— Если речь идет только о частной жизни другого человека, пункт на нее не распространяется.

— Верно.

Дарен коснулся строки пальцем.

— Хорошая формулировка.

— Два часа спорила с нотариусом.

— Бедняга.

— Он выжил.

— Не уверен, что без последствий.

Я едва не улыбнулась.

Третий пункт он читал дольше.

«Печать хозяйки дома Роуэн может быть установлена, активирована, восстановлена или временно подключена только с прямого согласия Лианы Роуэн. Сам факт брака не создает обязанности носить печать».

Дарен посмотрел на меня.

— Это и без того ваше право.

— Теперь оно хотя бы записано.

— Согласен.

— Без «я подумаю»?

— Без.

— Без предложения поставить защитный вариант?

— Без.

— Без временной печати на два часа, чтобы проверить реакцию?

Дарен закрыл папку.

— Лиана, если вы хотите убедиться, что я способен чему-то научиться, то да. Способен.

— Мне недостаточно услышать.

— Тогда смотрите.

Он снова открыл документ.

Четвертый пункт касался работы с зеркальной системой. Перед потенциально опасным экспериментом любой из нас мог потребовать заключение независимого мастера или врача. Ни Дарен, ни я не имели права тайно менять контур за спиной другого.

Он прочитал и кивнул.

— Правило из кареты.

— Теперь оно официальное.

— Боитесь, что я забуду?

— После последних событий это неудачная формулировка.

Дарен помрачнел.

— Да.

Я пожалела о шутке.

— Простите.

— Не за что.

Он дочитал до конца.

Последний пункт оставлял прежним условие о возможном расторжении брака через шесть месяцев. Я намеренно не стала его менять.

Дарен задержал взгляд на строке.

— Срок остался прежним.

— Да.

— Почему?

— Потому что не собираюсь решать судьбу брака в первую неделю после того, как получила в голову чужое воспоминание.

— Здравый подход.

— Дарен.

— Не могу полностью отказаться от этого слова.

Я вздохнула.

— Ладно.

Он взял перо.

— Где подписывать?

Я остановила его взглядом.

— Вы даже не хотите обсудить условия?

— Вы хотите их обсуждать?

— Я ожидала, что захотите.

Дарен положил перо.

— Тогда обсудим.

Он откинулся в кресле.

— Первый пункт дает вам полный доступ к архивам и документам. Я согласен.

— Хорошо.

— Второй обязывает меня не скрывать существенную информацию. Я согласен, хотя мы наверняка будем спорить о том, что считать существенным.

— Несомненно.

— Третий оставляет печать под вашим полным контролем. Я согласен.

— Хорошо.

— Четвертый запрещает мне тайно вмешиваться в вашу работу.

Он замолчал.

— Вот с этим сложнее.

Я подняла брови.

— Наконец-то честный ответ.

— Не потому, что я хочу управлять вами.

— А потому что?

— Если я решу, что вы делаете что-то опасное, первым желанием будет вас остановить.

— Понимаю.

— Возможно, не словами.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Что это значит?

— Выдернуть питание. Унести накопитель. Запереть дверь. В крайнем случае — снова попытаться разбить зеркало металлической стойкой.

Он произнес это спокойно, без попытки оправдаться.

— Значит, этот пункт нужен вам не меньше, чем мне.

— Да.

— А если я действительно собираюсь сделать очевидную глупость?

— Я скажу.

— А если я не послушаю?

— Позовем третьего специалиста.

— А если времени не будет?

Дарен задумался.

— Тогда придется решать на месте.

— Договор не отменяет чрезвычайных ситуаций.

— Нет.

— Но после вы объясняете каждое действие.

— Да.

Я протянула ему руку ладонью вверх.

— Тогда подписывайте.

Дарен взял перо и поставил подпись. Я подписала следом.

Никакой магии. Только чернила и бумага.

Завтра нотариус зарегистрирует дополнение.

Мне этого хватало.

Дарен закрыл папку.

— Теперь вы официально вернулись?

— Я вернулась еще до подписи.

— В дом?

Я посмотрела на него. Он не улыбался.

— Да.

Между нами повисла пауза.

— В брак?

— Дарен.

— Я спрашиваю. Не требую ответа.

Я провела пальцем по краю стола.

— Пока я не собираюсь его расторгать.

— Это не совсем то же самое.

— Другого ответа у меня пока нет.

Он неожиданно улыбнулся.

— Похоже, я действительно плохо на вас влияю.

— Не переоценивайте свою роль.

— Постараюсь.

— Сделайте одолжение.

— Уже делаю.

— Вот и продолжайте.

Первую половину дня мы провели в архиве, а не у зеркала.

Теперь, когда право на доступ было хотя бы зафиксировано на бумаге, Дарен принес ключи от семейного хранилища.

Я посмотрела на связку.

— И это все?

— Все.

— Никакого секретного ключа в кармане?

— Хотите проверить?

— Обязательно.

Архив находился на первом этаже, в помещении без окон, за двумя дверями.

Первая открывалась обычным ключом. На второй сохранился старый контур, распознававший хозяина или хозяйку дома.

Поскольку печати у меня не было, Дарен открыл его своим якорем.

— Вот почему я пока не могу пользоваться архивом самостоятельно.

— Контур можно изменить.

— Можно.

— Хотите?

— Пока нет.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Моя работа сейчас связана с одной конкретной системой. Не хочу перестраивать половину дома ради принципа.

— Это очень...

Он осекся.

— Что?

— Ничего.

— Договаривайте.

— Практично.

— Спасибо, что не сказали другое слово.

— Я стараюсь.

В архиве пахло сухой бумагой, пылью и металлом.

Вдоль стен стояли шкафы с реестрами.

Дарен показал мне раздел, посвященный Эвелине.

— Это все?

— Все, что официально хранится здесь.

— А неофициально?

— Все, что знаю, я уже показал вам в западном крыле.

— Хорошо.

Я достала первую папку.

Нам нужно было разобраться не в жизни Эвелины целиком, а в устройстве системы. Теперь фактов хватало, чтобы сформулировать настоящий вопрос.

Не «может ли зеркало передавать человеку память». Это мы уже знали.

Вопрос был другим:

«Что именно оно должно было передать следующей хозяйке?»

Ответ нашелся через два часа — не в готовом отчете, а в старом техническом каталоге.

Я вытащила с полки толстую книгу и положила ее на стол.

— Дарен.

Он сидел напротив, просматривая другой реестр.

— Что нашли?

— Возможно, ключ.

Я раскрыла каталог.

— Здесь описана классификация зеркал глубокой записи.

— И что она нам дает?

— Смотрите.

Дарен пересел ближе.

Каталог выделял три уровня хранения.

Первый сохранял отдельные эпизоды: изображение, звук, несколько ощущений.

Второй — связи между событиями и эмоциональные реакции.

Третий применяли редко. Его называли полной личностной записью.

Такая запись хранила не только воспоминания, но и привычки выбора, устойчивые реакции, связи между людьми, ассоциации и предпочтения.

Поэтому она могла отвечать на вопросы, которых человек при жизни никогда не слышал.

Не потому, что думала.

Просто в ней было достаточно материала, чтобы выбрать реакцию, соответствующую характеру владельца.

— Наше зеркало относится к третьему уровню, — сказала я.

Дарен пробежал глазами страницу.

— Значит, оно хранит не только воспоминания.

— Да.

— Насколько все серьезно?

— Настолько, что может почти убедительно изображать Эвелину.

Он посмотрел на меня.

— Изображать.

— Именно.

Я перевернула страницу.

— Но это все еще стандартная функция хранения.

— А второй контур?

— Вот он как раз и меняет дело.

После обеда мы вернулись в старую спальню.

Ткань с зеркала я не снимала.

За четыре дня оно ни разу не подало признаков активности. Без печати и отключенной линии это был просто тяжелый предмет в старой раме.

Я открыла заднюю панель.

На этот раз Дарен не возражал.

Мы пригласили двух рабочих и поставили временную деревянную опору, чтобы рама не рухнула. После этого сняли большую часть защитной облицовки.

Скрытый слой открылся почти полностью.

Я несколько минут рассматривала схему.

Теперь она складывалась в понятную систему.

Основной слой выглядел как дерево. Несколько крупных ветвей уходили в общее хранилище:

зрительные воспоминания;

звуки;

телесные ощущения;

эмоциональные связи;

ассоциации.

В обычном зеркале выход к разговорной записи проходил через узкий блок выбора. Система находила подходящий фрагмент и выдавала его.

Скрытый контур Эвелины обходил этот блок.

Я провела щупом вдоль серебряной линии.

— Вот.

Дарен стоял рядом.

— Что именно?

— Здесь нет ограничителя выбора.

— Объясните так, чтобы я понял без языка мастеров.

Я кивнула.

— Когда Мине передали воспоминание о море, система должна была выбрать один фрагмент.

— Но передала больше.

— Да. Контур оказался несовершенным — или его намеренно сделали слишком широким.

Я указала на скрытый слой.

— А здесь выбора нет вообще.

— То есть?

— При полной активации он не отправит одно воспоминание.

Дарен посмотрел на меня.

— А что отправит?

Я провела пальцем по нескольким параллельным ветвям.

— Все, к чему подключен.

Он молчал.

— Воспоминания, эмоциональные связи, ассоциации, привычные реакции.

— Личность.

— Ее копию.

Дарен медленно выдохнул.

Я достала схему временного якоря Мины, которую составила по ее описанию, и положила рядом.

— Поэтому ее эксперимент отличался от этого.

— Чем?

— Ее пластинка была настроена на саму Мину.

— А этот узел?

— На хозяйку дома.

Я указала на три знака идентификатора.

— Если бы Эвелина создавала систему только для собственного лечения, здесь стоял бы ее личный якорь.

— Чтобы запись можно было вернуть только ей.

— Да.

— Но здесь не личность.

Я постучала карандашом по знаку.

— Статус.

Дом Роуэн.

Хозяйка.

Действующий носитель.

Дарен молчал.

Я закончила:

— После смерти Эвелина больше не могла быть хозяйкой.

— Значит...

Он не договорил.

— Значит, система с самого начала допускала другого носителя.

— Следующую хозяйку.

— Да.

Дарен отвернулся от зеркала и несколько секунд стоял ко мне спиной.

— Следующую жену.

— Не обязательно жену.

Он посмотрел через плечо.

— В каком смысле?

— В том, что здесь важно не смешивать право и романтику.

Я указала на знак.

— Система не знает, кто с кем состоит в браке. Она распознает печать хозяйки.

— Но в доме Роуэн ее обычно получает жена хозяина.

— Обычно.

— Значит, на практике...

— На практике — да.

Я не стала смягчать вывод.

— Любая женщина, которой передадут печать хозяйки, станет допустимым получателем полного личностного отпечатка Эвелины.

Дарен снова посмотрел на зеркало.

Я видела, как на его лице проступает не страх, а вина.

— Не надо, — сказала я.

— Чего?

— Не начинайте.

— Я привез вас сюда.

— Вы не знали.

— Я предложил вам стать хозяйкой.

— Не зная, что это значит.

— Если бы я не женился...

— Зеркало просто ждало бы дальше.

Он посмотрел на меня.

— Другую женщину.

— Да.

Слово прозвучало жестко, но иначе было нельзя.

— Эвелина не готовила его именно для меня.

— Нет.

— Она даже не могла знать, что появлюсь я.

— Нет.

— Значит, это не месть лично вам.

— Похоже, что нет.

Дарен провел ладонью по лицу.

— От этого не легче.

Я понимала.

Легче было бы ненавидеть ловушку, созданную для конкретного врага. Здесь же Эвелина оставила место для женщины, которую никогда не видела, не знала ее имени, возраста, характера, не представляла, будет ли та счастлива или одинока.

Все это не имело значения.

Требовалось только одно: чтобы женщина стала следующей хозяйкой дома.

— Почему? — спросил Дарен.

— Думаю, ответ уже перед нами.

— Какой?

— Она боялась исчезнуть.

— Это объясняет попытку сохранить себя.

— Да.

— Но не объясняет, зачем нужна следующая женщина.

Я посмотрела на скрытый контур.

— Если для нее память была равна человеку, тело могло показаться всего лишь заменяемой частью.

Дарен резко повернулся.

— Нет.

— Я не говорю, что это разумно.

— Она не могла...

Он замолчал.

Я не стала помогать.

Через несколько секунд он сказал:

— Простите.

— За что?

— Я снова пытаюсь защитить ее от фактов.

Я медленно кивнула.

— Да.

Он посмотрел на серебряные линии.

— Продолжайте.

— Мы знаем, что Мина получила не изображение, а субъективное воспоминание. Оно ощущалось как ее собственное.

— Да.

— Знаем, что вместе с выбранным фрагментом система передавала дополнительные части.

— Да.

— Знаем, что Эвелина увеличила глубину до полного личностного уровня.

— Да.

— И построила выход, который отправляет все группы данных любому действующему носителю печати хозяйки.

Дарен закрыл глаза.

— Значит, она хотела не рассказать следующей женщине о своей жизни.

— Нет.

— Она хотела, чтобы та ее помнила.

— Не только.

Я указала на ветвь эмоциональных реакций.

— Если бы речь шла только о воспоминаниях, этот участок был бы не нужен.

Потом показала на соседнюю ветвь.

— Здесь — привычные реакции.

Еще одна.

— Здесь — ассоциативные связи.

— И что это означает?

— При полной передаче получатель не просто будет помнить жизнь Эвелины.

Я замолчала, подбирая точные слова.

— Он начнет реагировать так, как реагировала она.

Дарен смотрел на меня.

— Это уже началось?

— В очень малом объеме.

— Один сон.

— Один подтвержденный фрагмент.

— А что еще прошло?

— Пока ничего, что я могу доказать.

Он отвернулся.

— Пока.

Я услышала это слово и узнала его сразу. Оно было моим — тем самым, которое я записала в блокноте.

— Поэтому зеркало остается отключенным.

— Навсегда.

Я посмотрела на него.

— Не решайте за меня.

Дарен резко повернулся.

— Лиана, мы только что выяснили, что оно создано для передачи личности моей мертвой жены в вашу голову.

— Я это поняла.

— Тогда какой еще ответ возможен?

— Нужно выяснить, как его безопасно уничтожить.

— Разбить.

— Вы уже пробовали.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

— Сначала мы закончим исследование без активации.

— С третьим специалистом.

— Если понадобится.

— Понадобится.

Я уже собиралась возразить, но вспомнила подписанный утром пункт.

— Хорошо.

Дарен удивленно посмотрел на меня.

— И все?

— Вы вправе потребовать независимое мнение перед опасной процедурой.

— Я начинаю ценить этот договор.

— Не привязывайтесь.

Мы закрыли заднюю панель лишь частично, оставив скрытый контур доступным для дальнейшего картирования.

Рабочие ушли.

Я собрала инструменты.

Дарен все еще стоял у зеркала.

— Идемте.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Вы хотите уйти?

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на накрытое зеркало.

— На сегодня я узнала достаточно.

Он поднял мой ящик раньше, чем я успела к нему наклониться.

— Эй.

— Что?

— Я сама.

— Знаю.

— Тогда отдайте.

— Нет.

— Дарен.

Он посмотрел на меня.

— Это не попытка решить за вас. Ящик тяжелый, а идти нам в одну сторону.

Я подумала и уступила.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

В библиотеке было теплее.

Сера принесла чай и ушла, не задав ни одного вопроса.

Я разложила схемы. Дарен сел напротив.

Несколько минут мы молчали.

После технических выводов говорить о чувствах оказалось труднее, чем разбирать контуры.

— Она действительно собиралась остаться, — сказал Дарен.

Я подняла глаза.

— Эвелина?

— Да.

Он смотрел на чай.

— Все эти годы я думал, что она пытается вернуть собственные воспоминания.

— Возможно, сначала так и было.

— А потом?

— Не знаю, в какой момент цель изменилась.

— Но изменилась.

— Да.

Дарен провел большим пальцем по краю чашки.

— Я любил женщину, которая подготовила тело другой женщины для собственного продолжения.

Фраза прозвучала жестко. Он сам это понял.

— Я бы сказала иначе.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что два года я смягчал все, что можно было смягчить.

Я немного помолчала.

— Она была больна.

— Это оправдание?

— Нет. Объяснение.

— Тогда зачем вы это говорите?

— Потому что это тоже факт.

Дарен поднял глаза.

— Ее страх был настоящим. Потеря памяти — тоже. И любовь к вам, судя по всему, была настоящей.

Он поморщился.

— И что это меняет?

— Результат — ничего.

Я сложила руки на столе.

— Но мне не нужна удобная Эвелина-злодейка. От нее не будет пользы.

— Вам?

— Никому.

Я посмотрела на него.

— Если объявить ее чудовищем, можно не разбираться, как умная и талантливая женщина пришла к мысли, что чужая личность менее важна, чем ее собственное продолжение.

Дарен долго молчал.

— Вы все еще ей сочувствуете.

— Да.

— После того, что она сделала с вами?

— Она передала мне один фрагмент.

— Этого достаточно.

— Для злости — да.

Я провела пальцем по краю схемы.

— Но сочувствие не означает согласие.

— Она, похоже, перестала видеть разницу.

— Похоже.

Дарен откинулся в кресле.

— И я восемь лет этого не замечал.

— Не начинайте снова.

— Почему?

— Потому что это всего лишь другая форма той же мысли: будто вы должны были контролировать все вокруг.

Он посмотрел на меня.

— Вы теперь будете использовать мои недостатки против меня?

— Когда это удобно.

— Жестоко.

— Зато эффективно.

Он усмехнулся.

Я взяла чашку. Чай успел остыть.

— Кстати.

— Что?

— Я хочу внести еще одно изменение.

Дарен насторожился.

— В договор?

— Нет.

— Тогда какое?

— Если вы вспоминаете Эвелину рядом со мной, не делайте вид, будто этого не происходит.

Его лицо стало серьезным.

— Зачем?

— Я не хочу угадывать.

— Что именно?

Я покрутила чашку в руках.

— Когда вы смотрите на меня, вы иногда видите ее?

Дарен ответил не сразу.

Вопрос наконец прозвучал — тот, который я привезла с собой еще до отъезда.

Он поставил чашку.

— Иногда я вспоминаю ее.

Я ждала продолжения.

— Но это не одно и то же.

Фраза была знакомой. Я еще не слышала ее от него, но именно такого ответа и ожидала. Все равно хотелось понять.

— В чем разница?

Дарен посмотрел прямо на меня.

— Когда вы говорите о зеркалах, я иногда вспоминаю, как она объясняла мне похожие вещи.

— Понятно.

— Когда вы сердитесь, вспоминаю наши ссоры.

Мне это не понравилось, но я не отвела взгляда.

— Еще?

— Когда вижу вашу работу в западном крыле, вспоминаю ее за тем же столом.

— Значит, сравниваете.

— Нет. Я узнаю похожую ситуацию, а не похожую женщину.

Он чуть подался вперед.

— Эвелина никогда не называла меня дорогой подпоркой.

Я невольно улыбнулась.

— Большое достижение.

— Она ненавидела кофе.

— Уже вызывает сомнения.

— Вы аккуратно складываете инструменты. Она бросала их где придется.

— Теперь нравится еще меньше.

Дарен улыбнулся, но почти сразу посерьезнел.

— Вы выходите из комнаты, когда понимаете, что злость становится сильнее вас. Она оставалась до конца.

Я вспомнила нашу ссору после Варра.

— Не всегда выхожу.

— Но умеете.

Он помолчал.

— Вы спрашиваете разрешения, прежде чем вмешаться в чужую работу. Эвелина считала, что если понимает что-то лучше другого, разрешение не требуется.

— Даже до болезни?

— Всегда.

Я слушала.

— Вы разные, Лиана.

— Я знаю.

— Тогда зачем спросили?

Вот на это ответить было труднее всего.

— Потому что иногда я не понимаю, чей взгляд на вас сейчас у меня в голове.

Дарен перестал улыбаться.

— Ее воспоминание.

— Да.

— И вы боитесь, что я тоже могу вас перепутать.

— Возможно.

Он встал.

Я напряглась, но Дарен не подошел. Остановился у окна.

— Когда я впервые вас увидел, вы стояли по колено в грязи у стены зернового склада и спорили с моим управляющим.

Я моргнула.

— Я не спорила.

— Он назвал это иначе.

— Он заслужил.

— Несомненно.

Дарен повернулся.

— На вас было старое рабочее пальто, волосы собраны кое-как, а на щеке серебряная пыль.

— Очень романтично.

— Вы сказали, что если я еще раз прикажу включить поврежденную линию, то лично выставите мне счет за пожар.

Я вспомнила тот день.

— Вы тогда не представились.

— Поэтому мне и понравилось.

— Что именно?

— Вы не знали, что я лорд Роуэн.

— Если бы знала, сказала бы то же самое.

— Я понял это минут через десять.

Он вернулся к столу и остановился напротив меня.

— Эвелина умерла почти за два года до нашей встречи.

Я смотрела на него.

— Она не видела вас у той стены. Не слышала, как вы спорили с управляющим. Не знает, что вы прячете роман под техническим справочником. Не знает, как вы морщите нос, когда чай слишком сладкий.

Я машинально коснулась чашки.

— Не морщу.

— Морщите.

— Дальше.

Его взгляд смягчился.

— Она не знает, что вы трижды проверяете уже проверенное, если чувствуете несостыковку. Не знает, как вы смеетесь, когда пытаетесь этого не делать. Не знает, что вы вернулись сегодня.

У меня перехватило дыхание.

Дарен продолжил тише:

— Когда я смотрю на вас, я иногда вспоминаю ее.

Он сделал паузу.

— Но вижу вас.

Я опустила глаза.

Слова были простыми, и именно поэтому им верилось.

Он не обещал забыть женщину, которую любил восемь лет. Не клялся, что никогда больше не сравнит прошлое с настоящим.

Просто отделял одно от другого.

Как я училась отделять чужую память от своей.

— Спасибо.

Дарен кивнул.

Мы снова сели, но работать уже не получалось.

Я трижды перечитала одну строку. Слышала, как он переворачивает страницы, чувствовала тепло его присутствия и собственное слишком быстрое дыхание.

Впервые после чужого сна я не стала проверять каждое ощущение.

Я знала, что принадлежит Эвелине:

зеленая спальня;

белые розы;

молодой Дарен;

тот поцелуй.

А это происходило сейчас.

Мои пальцы лежали на бумаге. Его рука — рядом с чашкой. За окном стоял зимний день. Четыре дня не было активной печати, и ни одного нового чужого фрагмента.

Я закрыла папку.

Дарен поднял голову.

— Устали?

— Нет.

— Тогда что?

Я встала.

Он следил за мной взглядом.

Я обошла стол и остановилась перед ним — слишком близко для обычного разговора, но еще не настолько, насколько мне хотелось.

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Лиана?

— Не говорите.

Он замолчал.

Я подняла руку первой и коснулась его лица.

Кожа была теплой, чуть горячее человеческой. Совсем не так, как в чужом воспоминании.

Там я заранее знала, куда провести пальцами, как он повернет голову, когда наклонится.

Сейчас не знала ничего.

И это оказалось удивительно хорошо.

Моя ладонь задержалась на его щеке.

Дарен сидел неподвижно.

— Если вы не хотите, скажите.

В его глазах мелькнуло почти возмущение.

— Лиана.

— Что?

— Я пытаюсь выполнить вашу просьбу и молчать.

Я рассмеялась — тихо, нервно, по-своему.

— Хорошо.

Провела большим пальцем по его скуле.

Дарен на секунду закрыл глаза.

— Вы уверены?

Я подумала не о зеркале и не об Эвелине.

О трех днях в городе. О том, что вспоминала именно нынешнего Дарена. О мужчине, который не приехал за мной, подписал мои условия и не поднял руки, пока я сама не решила к нему прикоснуться.

— Да.

Я наклонилась.

Первый поцелуй вышел неловким.

Не спокойным и не привычным. Я не знала, куда деть вторую руку, положила ее ему на плечо слишком высоко, едва не задела носом его щеку и вынуждена была повернуть голову.

Никакого знания наперед.

Никакой памяти тела.

Только настоящее.

Его губы были теплыми.

Дарен не ответил сразу. Несколько секунд просто позволял мне целовать его, словно боялся сделать больше, чем я готова принять.

Это начало раздражать.

Я отстранилась на пару сантиметров.

— Вы собираетесь участвовать?

Он выдохнул.

— Хотел убедиться.

— Уже убедились?

— Да.

На этот раз он поднял руку, но остановил ее у моей талии.

— Можно?

Я кивнула.

Его ладонь легла поверх ткани платья. Теплая, тяжелая, осторожная.

Дарен поцеловал меня сам.

Разница ощущалась сразу — не с чужим воспоминанием, а с тем, что произошло секунду назад.

Он целовал медленно, не торопясь углублять поцелуй. Большой палец едва заметно двигался у меня на талии.

Я положила пальцы ему на затылок — и замерла.

В чужой памяти я уже делала это.

Дарен почувствовал напряжение и сразу отстранился.

— Что случилось?

Я не убрала руку.

Прислушалась к себе.

Тот сон.

Эвелина знала, что он задержит дыхание.

Я только что почти повторила ее движение.

Случайность?

Или нет?

— Лиана.

— Подождите.

Он замер.

Я закрыла глаза и перечислила факты.

Я стою в библиотеке Роуэна.

Мне тридцать один.

Дарен сидит передо мной.

Я вернулась сегодня.

Печати нет.

Зеркало отключено.

Я сама подошла.

Сама коснулась.

Сама его поцеловала.

Я открыла глаза.

— Все хорошо.

Дарен смотрел на меня тревожно.

— Уверены?

— Да.

— Вы вспомнили ее?

— На секунду.

Его рука начала уходить с моей талии. Я накрыла ее своей.

— Не надо.

Он остановился.

— Лиана...

— Именно поэтому я хочу продолжить.

— Что именно?

— Создать собственное воспоминание.

Он смотрел на меня.

— Вам не нужно ничего доказывать.

— Я знаю.

— Ни ей, ни мне.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я улыбнулась.

— Потому что хочу вас поцеловать.

Этого оказалось достаточно.

Когда Дарен наклонился снова, я уже ждала его, но все равно не знала, что он сделает. И это снова было хорошо.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии. Я положила ладонь ему на грудь и почувствовала тепло сквозь рубашку, ровный стук сердца.

Не из воспоминания.

Сейчас.

Дарен коснулся губами уголка моего рта, потом снова поцеловал меня.

Я не знала, что он так делает. Возможно, Эвелина знала. Но этого фрагмента во мне не было.

Значит, момент оставался моим.

Я приблизилась.

Его дыхание стало глубже. Рука поднялась по моей спине и остановилась между лопаток.

Дарен не прижимал меня к себе. Оставлял расстояние, которое я могла сократить сама.

Я сократила.

Сделала шаг ближе. Колени коснулись края кресла, и он поднялся.

Теперь разница в росте стала особенно заметной. Мне пришлось запрокинуть голову.

Дарен улыбнулся у моих губ.

— Что?

— Ничего.

— Вы улыбаетесь.

— Вы наблюдательны.

— Это ваша работа.

— Учусь.

Я потянула его за воротник.

Он рассмеялся и снова поцеловал меня.

Этот поцелуй был менее осторожным. Не грубым — просто честным.

Я чувствовала его желание в ладони на спине, в том, как он задержал дыхание, когда мои пальцы коснулись его шеи, в усилии, с которым он все еще удерживал себя от следующего шага.

И мое тело отвечало.

Не памятью.

Желанием.

Новым, немного неловким, но моим.

Я остановилась первой.

Дарен сразу убрал руки, хотя не отступил далеко.

— Все?

Я улыбнулась, пытаясь восстановить дыхание.

— На сегодня.

— Хорошо.

— Вы очень послушный муж.

— Не распространяйте слухи.

— Репутация пострадает?

— Катастрофически.

Я посмотрела на его губы и снова захотела приблизиться. Поэтому сделала шаг назад.

Дарен понял.

— Лиана.

— Да?

— Вы не жалеете?

Я прислушалась к себе — к своей памяти и к чужому фрагменту.

Они стояли рядом, но больше не смешивались.

Один поцелуй принадлежал женщине, умершей два года назад.

Другой случился только что, в этой комнате, с другим Дареном.

Со мной.

— Нет.

Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Я вернулась к креслу, села и открыла папку.

Дарен все еще стоял.

— Что вы делаете?

— Работаю.

— Сейчас?

— А что вас удивляет?

Он посмотрел на меня, потом рассмеялся и сел напротив.

— Ничего.

Я взяла карандаш.

На свободном месте рядом со схемой второго контура написала:

«Получатель определяется статусом хозяйки, а не личностью Эвелины».

Ниже:

«Скрытый выход соединен со всеми группами глубокой записи. Назначение — передача не отдельного воспоминания, а полного личностного комплекса».

Потом перевернула лист.

В ежедневном списке фактов написала:

«Сегодня я вернулась в Роуэн по собственной воле».

Подумала и добавила:

«Сегодня я впервые поцеловала Дарена».

Посмотрела на мужчину напротив. Он читал схему и делал вид, что не замечает моего взгляда.

Я улыбнулась и дописала:

«Это воспоминание принадлежит мне».