— Нет.

Ответ вырвался раньше, чем я успела его обдумать.

Мина не отвела взгляда.

— Совсем ничего?

— Запись показывала мне воспоминания Эвелины. Но во сне я их пока не видела.

Она медленно выдохнула.

— Тогда у вас еще есть время.

Дарен, стоявший рядом, напрягся.

— Мина, что это значит?

— Я просила вас молчать.

— Я спрашиваю о безопасности Лианы.

— Именно поэтому и просила.

Он сжал челюсть, но промолчал.

Я снова посмотрела на Мину.

— Можно войти?

Несколько секунд она колебалась, затем распахнула дверь шире.

— Только вы.

Дарен не шелохнулся.

— Подождите здесь, — сказала я.

— Лиана...

— Вы сами сказали, что Мина может не захотеть говорить при вас.

Он помолчал.

— Хорошо.

Я вошла, и Мина закрыла дверь у него перед носом.

Комната оказалась маленькой и непримечательной: стол у окна, диван, книжная полка, швейная корзина. На подоконнике стояли горшки с сушеными травами — те самые, что я заметила с улицы.

Зеркал не было.

Ни одного.

Мина проследила за моим взглядом.

— Я их не держу.

— Совсем?

— Совсем.

Она указала на стул.

— Садитесь.

Я сняла перчатки и положила их на колени. Мина осталась стоять.

— Что именно вы нашли в зеркале?

— Второй серебряный контур под основным слоем. Передача идет в обратном направлении. Контур связан с идентификационным узлом, который распознает печать хозяйки дома Роуэн.

Лицо Мины побледнело.

— Вы вскрывали раму?

— Да.

— И сами это обнаружили?

— Я занимаюсь реставрацией магических печатей.

— Дарен сказал?

— Нет.

Мина села напротив.

— Он почти ничего не рассказывал о новой жене.

— Вы общались после отъезда?

— Дважды.

— За два года?

— Мне хватило.

Я не стала расспрашивать. Если Мина захочет, сама расскажет.

— Вы сказали, что у меня еще есть время.

Она посмотрела на мои руки.

— Сколько раз вы смотрели в зеркало при активной печати?

— Три раза достаточно долго, чтобы запись отвечала или показывала фрагменты. Еще несколько раз — ненадолго.

— Сколько длился первый сеанс?

— Около двадцати минут. Остальные были короче.

Мина закрыла глаза.

— Слишком много.

— Для чего?

Она встала и подошла к окну.

— Эвелина называла это обратным откликом.

— Так назывался второй контур?

— Не знаю. Полной схемы я никогда не видела.

— Но участвовали в эксперименте.

Плечи Мины напряглись.

— Да.

Я ждала продолжения.

Она повернулась ко мне.

— Я сама согласилась.

— Я не спрашивала, согласились ли вы.

— Но подумали.

— Нет. Я хочу понять, на что именно вы согласились.

Мина вернулась на место.

— Эвелина разрабатывала способ передавать человеку небольшой сохраненный фрагмент памяти.

— Зачем?

— Хотела проверить, можно ли не только хранить воспоминания вне тела, но и возвращать их после утраты.

Звучало почти разумно. Оттого становилось только страшнее.

— Для лечения своей болезни?

— Да. Если она забывала событие, зеркало должно было вернуть сохраненную копию.

— Так она вам объяснила?

— Именно так.

Я достала карандаш, но не стала записывать. Не хотелось превращать разговор в допрос.

— Что вы должны были получить?

— Небольшое воспоминание. Прогулку по берегу.

— Почему не ваше собственное?

— У меня не было глубокой зеркальной записи. Эвелина сказала, что для проверки нужен готовый материал.

— Вы должны были увидеть ее воспоминание как чужую сцену?

— Я так думала.

Мина потерла пальцы.

— Я легла на кушетку. Она закрепила на моем запястье временный якорь и включила устройство.

— Как он выглядел?

— Маленькая серебряная пластинка. Эвелина сделала ее сама.

— Что вы почувствовали?

Мина долго молчала.

— Сначала ничего. Потом запах соли.

Она смотрела куда-то поверх моего плеча.

— В комнате не было моря, я это понимала. Но чувствовала соленый воздух, ветер, песок в туфлях.

— Вы видели воду?

— Нет.

Мина покачала головой.

— Я ее помнила.

— Не видели, а помнили?

— Да. Я знала, что стояла на берегу, хотя никогда не была на том берегу.

Она закрыла глаза.

— Знала, какого цвета было платье Эвелины. Что у нее замерзли пальцы. Что она злилась на Дарена, потому что он задержался.

По спине прошел холод.

— Дарен был в этом воспоминании?

— Только в конце. Подошел сзади и набросил ей на плечи плащ.

Мина открыла глаза.

— Я помнила его запах.

Я молчала.

— Теперь понимаете?

— Да.

— Нет, — резко сказала она. — Пока нет.

Она прошла к окну.

— Первые два дня я была счастлива. Думала, что мы сделали нечто великое.

— Потому что эксперимент сработал.

— Да. А потом мне приснился тот берег.

— То же воспоминание?

— Нет. Другая сцена. Эвелина и Дарен сидели в гостинице. Я никогда там не была, и никто не пытался передать мне это воспоминание.

Пальцы сами сжались на коленях.

— Вместе с выбранным фрагментом прошла дополнительная информация.

— Эвелина назвала это остаточным шумом.

— А потом?

— Потом мне приснился ее отец. Я видела его всего пару раз, но во сне ему было около сорока, а Эвелина была ребенком.

— Еще одно чужое воспоминание.

— Да.

Мина снова посмотрела в окно.

— На четвертый день я назвала кухарку Роуэна именем женщины, которая работала у родителей Эвелины.

— Вы поняли, что ошиблись?

— Только когда мне сказали. До этого была уверена, что знаю эту женщину много лет.

Она села, обхватив себя руками.

— Потом стало хуже. Я просыпалась и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Иногда ждала увидеть на руке кольцо Эвелины.

— Сколько это продолжалось?

— Несколько месяцев.

— Варр вас лечил?

— Да.

— Что помогло?

— Время, отказ от зеркальных контуров, сон. И упражнения на память.

— Какие?

— Варр велел каждый день записывать только собственные факты: имя, возраст, места, где я действительно была, людей, которых знала лично.

— Чтобы отделять свое от чужого.

— Да. Сначала я ненавидела эти записи. Потом поняла, что без них начну терять себя.

Я посмотрела на нее.

— Эвелина знала, что с вами происходит?

— Знала.

— И что сказала?

— Что контур еще несовершенен.

Меня обдало злостью.

— И предложила продолжить?

— Да.

— Вы отказались.

— Да.

— Она приняла отказ?

— Нет.

— Что делала?

— Убеждала. Говорила, что симптомы пройдут, что мы слишком близки к решению, чтобы останавливаться. Что однажды этот метод позволит людям возвращать утраченные годы.

— Она подключала вас без согласия?

— Нет. Но давила.

— Как?

— Напоминала, сколько мне заплатили и сколько времени я вложила. Говорила, что я единственная, кому она доверяет.

Мина усмехнулась.

— От человека, которым восхищаешься, трудно отказаться.

— Вы ею восхищались?

— Да.

— Любили?

Она задумалась.

— Наверное. Не как женщину. Как наставника.

— Когда узнал Дарен?

Лицо Мины стало непроницаемым.

— Не сразу.

— Почему?

— Я скрывала симптомы.

— По просьбе Эвелины?

— Сначала по собственной воле.

— Боялись потерять работу?

— И не хотела признавать, что эксперимент причинил вред.

Мина опустила взгляд.

— Потом я упала на лестнице.

— Из-за провала?

— Я решила, что лестница продолжается еще на три ступени.

— Почему?

— В доме ее родителей лестница была длиннее.

От этой детали стало не по себе. Чужая память могла заставить человека сделать шаг туда, где не было пола.

— Дарен это увидел?

— Да.

— Что произошло?

— Он вызвал Варра. Тот сразу понял, что симптомы похожи на последствия глубокой записи.

— А Эвелина?

— Отрицала связь между моим состоянием и экспериментом.

— Хотя знала про обратный контур.

— Да.

— Дарен вам поверил?

Мина посмотрела на меня.

— Он не стал выбирать, кому верить. Попросил рассказать все по порядку.

— И потом?

— Поссорился с Эвелиной. Очень сильно.

— Это стало началом их последнего конфликта?

— Одним из этапов.

Я вспомнила слова Дарена: после истории с Миной их брак начал разрушаться окончательно.

— Он заставил вас уехать?

Мина резко повернулась.

— Нет.

— Тогда почему вы так на него смотрите?

— Потому что он слишком долго ничего не замечал.

— Вы сами скрывали симптомы.

— Да.

— Чего же вы от него ждали?

Мина устало провела рукой по волосам.

— Ничего разумного.

Она помолчала.

— Я злилась на всех: на Эвелину, на себя, на Варра, на Дарена. Особенно на Дарена, потому что он был удобнее остальных.

— Почему?

— Мне казалось, что он мог вмешаться раньше.

— А что именно должен был сделать?

— Не знаю.

Она усмехнулась.

— Поэтому злость и была такой удобной.

Я не стала спорить.

— Он помог вам уехать.

— Да.

— Оплатил лечение.

— Да.

— Вы не просили.

— Нет.

— И это тоже вас злило.

Мина впервые улыбнулась.

— Вы быстро понимаете людей.

— Иногда.

— Он никогда не умел помогать так, чтобы человек не чувствовал себя обязанным.

— Уже заметила.

— Изменился?

— Пытается.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Мина коротко рассмеялась, и напряжение в комнате немного спало.

Я достала схему скрытого контура.

— Можно показать?

Она пересела ближе. Я развернула лист на столе.

— Здесь основной слой. Запись идет внутрь. А это линия, которую я нашла под ним.

Мина изучила схему.

— Что она делает?

— Пока могу определить только направление. У вашей временной пластины был похожий идентификатор?

— Не знаю. Как она выглядела?

Мина взяла карандаш и нарисовала прямоугольник с тремя знаками.

Я сразу узнала один из них.

— Вот этот.

— Что с ним?

— Идентификатор носителя.

— На моей пластине?

— Да.

Мина побледнела.

— Значит, Эвелина уже тогда умела настраивать обратную линию на конкретного получателя.

— Похоже.

— А теперь получатель — вы.

— Похоже на то.

— Потому что вы жена Дарена?

— Потому что я хозяйка дома.

— Разве это не одно и то же?

— Нет. Система не ищет женщину, которую любит Дарен. Она распознает юридический якорь.

Мина медленно кивнула.

— Значит, Эвелина не могла знать, кто придет после нее.

— Именно.

— Она просто оставила место.

Фраза попала точно в цель.

— Да.

Мина обхватила чашку обеими руками.

— Я думала, она остановилась.

— После вашего случая?

— Да.

— Почему?

— Дарен запер часть оборудования.

— Эвелина могла открыть?

— Не все.

— Тогда могла собрать новый контур.

Мина закрыла глаза.

— Она так и сделала.

— Вы знаете?

— Нет. Но теперь это очевидно.

Я свернула схему.

— Как понять, что передача уже началась?

— Я уже сказала.

— Сны?

— У меня сны были первым признаком. Но я получила большую дозу сразу.

— А при слабом воздействии?

— Может появиться чувство знакомости.

— К вещам?

— К вещам, местам, людям.

— К Дарену?

Мина медленно подняла глаза.

— Особенно к нему, если в записи Эвелины много воспоминаний о нем.

Я промолчала.

— Вы уже что-то почувствовали? — спросила она.

— Нет.

Это было правдой.

Пока.

— Но я видела его глазами Эвелины через запись.

— Это другое.

— Знаю.

— Не уверена.

— Почему?

Мина коснулась виска.

— Потому что граница быстро стирается. Сначала я могла сказать: это сцена, которую показало зеркало. Потом подумала о море и не поняла, видела ли его в зеркале или сама стояла на берегу.

— Что делать, если это начнется?

— Не спорить с собой.

— Как тогда отличать чужое от своего?

— Проверять факты.

Я кивнула.

— Где была. Когда. Кто может это подтвердить.

— Да. И не оставаться одной, если начнутся провалы.

Мне не понравился этот совет.

Мина заметила.

— Вы не любите зависеть от людей.

— Не особенно.

— Придется.

— Возможно.

— Нет, — сказала она жестче. — Если однажды вы проснетесь и на несколько секунд решите, что вы Эвелина, рядом должен быть человек, который не станет спорить о природе личности. Он просто напомнит вам, кто вы.

Под ребрами возникло неприятное давление.

— Такое случалось с вами?

— Один раз.

— Вы решили, что вы Эвелина?

— На несколько секунд.

— Кто был рядом?

— Варр.

Я кивнула.

— Спасибо.

Мина посмотрела на дверь.

— Дарен все еще ждет?

— Думаю, да.

— Он никогда не уходит, если ему велели ждать.

— Уже заметила.

Она поднялась.

— На сегодня хватит.

— Хорошо.

— Если появятся сны, приезжайте.

— Приеду.

— Не через неделю.

— Понимаю.

Мина открыла дверь. Дарен действительно стоял у противоположной стены. Не сидел, не ушел — просто ждал.

— Все? — спросил он.

— Нет, — ответила Мина.

Он не стал расспрашивать.

Она повернулась ко мне.

— Не смотрите в зеркало.

— Основную ветку я отключила.

— Я сказала не смотреть, а не не включать.

— Услышала.

Мина уже собиралась закрыть дверь, когда Дарен сказал:

— Спасибо.

Она остановилась.

— Не мне.

— Все равно.

Ее лицо стало жестким.

— Не превращайте это в долг.

— Не буду.

Дверь закрылась.

Мы вышли на улицу. Несколько минут шли молча, пока Дарен не спросил:

— Что она рассказала?

— Вы знали об эксперименте?

— Не сразу.

— Потом?

— Да.

— Временный якорь. Передача воспоминания Эвелины Мине.

Он посмотрел на меня.

— Она рассказала все.

— Похоже.

— Тогда да.

Я остановилась.

— И вы снова ничего не сказали.

Дарен тоже остановился.

— Потому что это ее история.

— Я понимаю.

Он явно не ожидал такого ответа.

— Понимаете?

— Да.

— И не сердитесь?

— Сердюсь.

— Это уже привычнее.

Я пошла дальше.

— Но не за то, что вы не рассказали чужую историю без разрешения.

Дарен догнал меня.

— Тогда за что?

— За то, что мне приходится привыкать к мысли: иногда ваше молчание бывает оправданным.

— Звучит ужасно.

— Так и есть.

Он улыбнулся.

— Что теперь?

— Варр.

— Снова?

— Не сегодня. Сначала запишу все, что сказала Мина.

— А зеркало?

— Не трогаем.

— Наконец-то.

— Временно.

Дарен открыл дверцу кареты.

— Я готов ценить малое.

По дороге в Роуэн я пересказала ему техническую часть разговора: о выбранном воспоминании, лишних фрагментах, снах, провалах и дезориентации. Личные подробности Мины оставила при себе.

Дарен слушал молча. Когда я закончила, он посмотрел в окно.

— Я не знал про первое чужое воспоминание.

— Про берег?

— Да.

— А что знали?

— Что Мина плохо спит, путает людей и иногда не понимает, где находится.

— И Варр связал это с экспериментом.

— Да.

— Эвелина отрицала.

— Да.

Я посмотрела на его профиль.

— Вы ей верили?

Он ответил не сразу.

— Хотел.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Дарен провел пальцами по старому ожогу.

— Сначала думал, что Мина переутомилась. Потом Варр объяснил, почему это не так.

— И вы потребовали прекратить работу.

— Да.

— Эвелина отказалась.

— Да.

Карета качнулась, и я придержалась за край сиденья.

— Почему вы не вывезли оборудование?

— Оно принадлежало ей.

— Дом ваш.

— Ее лаборатория была указана в брачном договоре как личное рабочее пространство.

— Как моя мастерская.

— Почти.

— Значит, юридически вы не могли просто войти и все забрать.

— Мог запереть часть внутреннего контура дома.

— Что и сделали.

— Да.

— А она нашла обход.

— Полагаю.

Я отвернулась к окну.

Ситуация казалась неприятно знакомой: один человек начинает контролировать ради безопасности, второй скрывает работу, чтобы сохранить свободу. Потом оба перестают доверять друг другу.

Я не хотела повторять их брак — даже в другой форме.

— Дарен.

— Да?

— Если я решу продолжить исследование зеркала, вы не будете тайно отключать линии за моей спиной.

Он напрягся.

— Если вы решите сделать что-то опасное...

— Сначала скажете мне прямо.

— А если вы не послушаете?

— Будете убеждать.

— А если и это не поможет?

— Найдем третьего специалиста и получим независимое мнение.

— Это займет время.

— Зато я не стану прятать работу от вас.

Он помолчал.

— Хорошо.

— И я обещаю то же самое.

— Что именно?

— Не проводить опасные эксперименты за вашей спиной только потому, что боюсь запрета.

Его лицо изменилось.

— Лиана...

— Это не романтическая клятва. Просто разумное правило совместной работы.

— Все равно спасибо.

— Не заставляйте меня жалеть.

— Не заставлю.

— Лучше.

В Роуэн мы вернулись до темноты.

Я сразу записала разговор с Миной — не дословно, а по порядку:

первичная передача;

первый чужой сон;

ошибочное чувство знакомости;

путаница мест;

краткий эпизод нарушения самоидентификации.

На отдельном листе написала:

«Контур способен передавать больше материала, чем выбранный фрагмент».

Ниже добавила:

«Передача не создает иллюзию. Она создает субъективное воспоминание».

Это было важнее всего.

Если я увижу Эвелину в зеркале, то пойму: это запись.

Но если ее память окажется внутри меня, она не будет выглядеть чужой картинкой.

Она будет ощущаться моей.

К вечеру буквы начали расплываться перед глазами. Я закрыла папку и решила лечь раньше полуночи.

За ужином мы почти не говорили о зеркале. Дарен рассказал о ремонте северной дороги, я — о письме из городской мастерской. Один из клиентов наконец согласился заменить поврежденный медный контур, вместо того чтобы в четвертый раз чинить старый.

— Вы так же долго убеждали его, как меня? — спросил Дарен.

— Дольше.

— Бедный человек.

— Сам виноват.

— Разумеется.

После ужина мы разошлись по комнатам.

Я проверила отключенную ветку.

Ноль.

Не подходила к зеркалу, не снимала ткань, не разговаривала с Эвелиной.

В новой спальне я почти сразу уснула.

Мне приснился Дарен.

После последних дней это не казалось странным.

Мы находились в незнакомой комнате: темно-зеленые стены, высокая кровать, открытое окно. За окном стоял летний вечер.

Я была босиком и злилась.

На Дарена.

Он вошел без стука. Выглядел моложе: волосы длиннее, чем сейчас, светлая рубашка, закатанные рукава.

— Ты опять не поехала, — сказал он.

Я знала, о чем речь. Должна была поехать на ужин к его сестре, но отказалась в последнюю минуту. Дарен злился — и через несколько минут должен был перестать.

Это знание было слишком близким, слишком привычным.

Я почувствовала его приближение раньше, чем он подошел.

— Не начинай, — сказала я.

Но голос был не мой.

Я услышала это и не удивилась.

— Я не начинаю, — ответил Дарен.

— Ты пришел ругаться.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он поднял руку и провел пальцами по моей щеке.

Я закрыла глаза.

Знала это прикосновение, температуру его ладони, движение большого пальца под ухом. Знала, как он наклонится.

Дарен поцеловал меня.

Я чувствовала его губы не со стороны, а изнутри — как женщина, которую он целовал много раз.

Мои руки легли ему на плечи. Я знала его тело, расстояние, на котором нужно остановиться, и то, как он задержит дыхание, если провести пальцами по затылку.

Я сделала это.

Он тихо выдохнул.

Мне стало спокойно.

Не страшно, не волнительно — спокойно. Так бывает рядом с человеком, которого знаешь много лет.

Дарен чуть отстранился.

— Эвелина.

Я проснулась.

Села так резко, что одеяло упало на пол.

Комната была темной. Моя комната. Новая спальня, южное окно, небольшое зеркало на туалетном столике.

Сердце колотилось.

Я вспомнила зеленые стены, летний вечер, его руку на моей щеке, поцелуй.

Прижала пальцы к губам.

Нет.

Я никогда не была в той комнате.

Дарен никогда меня так не целовал. Вообще не целовал.

Но воспоминание осталось.

Не сон.

Воспоминание.

Я знала запах комнаты, белые розы за окном, письма в левом ящике стола, мягкую от стирок ткань его рубашки.

Колени дрожали. Я подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой.

— Меня зовут Лиана Морвель.

Слова прозвучали нелепо, но я повторила:

— Мне тридцать один год.

Назвала город, где родилась, имя наставника, адрес мастерской, дату заключения брака.

Три дня назад.

Не восемь лет.

Три дня.

Я вцепилась в край умывальника.

Сколько времени смотрела в зеркало до отключения?

Достаточно.

Мина предупреждала.

Я накинула халат и вышла в коридор. Мне нужен был человек — не врач и не специалист. Тот, кто точно знал, что произошло между мной и Дареном. И чего не произошло.

Я постучала в его дверь.

— Да?

— Это я.

Послышались шаги. Дверь открылась.

Дарен был в брюках и расстегнутой рубашке, которую, вероятно, надел после моего стука. В другое время я бы заметила слишком многое.

Сейчас заметила только одно.

Я знала его грудь.

Нет.

Эвелина знала.

Я отступила.

Дарен сразу понял, что случилось.

— Лиана?

— Мне приснился сон.

Он замер.

— Ее?

— Да.

Лицо его стало жестким.

— Войдите.

— Нет.

— Почему?

Я чувствовала две реакции одновременно. Мою — страх. И чужую, почти телесную уверенность в том, что можно подойти, расстегнуть последнюю пуговицу его рубашки и коснуться кожи под ключицей.

Меня затошнило.

— Не подходите.

Дарен остановился.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо».

— Тогда скажите, что нужно.

Я закрыла глаза.

Вспомнила Мину.

Факты.

— Задавайте мне вопросы.

— Какие?

— Обо мне.

Он понял.

— Как вас зовут?

— Лиана Морвель.

— Сколько вам лет?

— Тридцать один.

— Чем вы занимаетесь?

— Реставрирую магические печати.

— Где была ваша первая мастерская?

Я назвала улицу.

— Когда вы ее открыли?

Ответила.

— Какая книга лежала у вас на столе, когда я впервые пришел?

— «Практика восстановления серебряных контуров».

— Неправда.

Я нахмурилась.

— Что?

— Она стояла в шкафу. На столе лежал роман.

Я уставилась на него.

— Вы запомнили?

— Да.

— Какой?

Он назвал книгу.

Я вспомнила.

И рассмеялась — нервно, но это был мой смех.

— Я спрятала ее под схемой, когда вы вошли.

— Я заметил.

— Почему ничего не сказали?

— Вы очень серьезно рассказывали о разрушенном контуре. Не хотел портить впечатление.

Дыхание выровнялось.

— Где мы впервые ужинали? — спросил он.

— В ресторане у нотариальной палаты.

— Что вы заказали?

— Рыбу.

— Собирались заказать рыбу. Потом увидели мою тарелку и взяли то же мясо.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком много замечаете.

— Учусь у вас.

— День нашей свадьбы?

Я назвала дату.

— Сколько мы женаты?

— Четыре дня.

Между нами повисла пауза.

— Не восемь лет, — сказала я.

Дарен промолчал.

Глаза защипало.

— В том сне я знала вас.

— Понимаю.

— Нет.

Я покачала головой.

— Я знала, как вы целуетесь.

Дарен застыл.

— Лиана.

— Не подходите.

— Не подойду.

— Я знала, куда положить руку.

Мне было стыдно, хотя стыдиться было нечего.

— Я знала вашу другую спальню. Зеленую.

Дарен на секунду закрыл глаза.

Этого хватило.

— Она существовала.

— Где?

— В старом летнем доме.

Пальцы похолодели.

— Под окном росли белые розы.

— Да.

Я прислонилась к стене.

— Значит, это не просто сон.

— Нет.

— Ее воспоминание.

— Похоже.

Я закрыла лицо руками. Не плакала — просто не хотела его видеть. Тело все еще помнило чужой поцелуй.

Дарен не двигался.

— Могу чем-нибудь помочь?

Я опустила руки.

— Назовите день нашего знакомства.

Он назвал.

— Что я тогда сказала?

— Что предложенный мной ремонт нарушает распределение нагрузки и через два месяца мне придется снова вскрывать стену.

— Вы разозлились.

— Очень.

— Но сделали, как я сказала.

— Через два часа.

— Через три.

— Два с половиной.

Я снова улыбнулась.

Дарен смотрел на меня.

— Это вы, — сказал он.

— Что?

— Женщина, которая поправляет меня даже посреди ночи, потому что разница в полчаса имеет значение.

Горло сжалось.

— Продолжайте.

— Что?

— Говорить.

Он кивнул.

Рассказывал не красивые вещи, а факты: как я спорила с нотариусом о формулировке имущества, трижды проверяла отопительный контур в первый вечер, называла его дорогой подпоркой, заставляла держать лампу ровно, смеялась во дворе после его неудачной шутки.

Факты.

Мои.

Наши.

Всего четыре дня — но они принадлежали мне.

Чужая спальня не исчезла. Я все еще могла ее вспомнить. Но теперь между мной и этим воспоминанием появилась граница.

— Спасибо.

Дарен кивнул.

— Позвать Варра?

— Утром.

— Серу?

— Нет.

— Остаться рядом?

Вопрос прозвучал осторожно.

— Да.

— Здесь?

Я посмотрела на его открытую дверь.

— У меня.

Он не стал спорить.

Мы вернулись в мою спальню. Дарен держался на расстоянии, я легла, а он сел в кресло у окна.

— Вам не обязательно сидеть всю ночь.

— Знаю.

— И не смотрите на меня так.

— Как?

— Будто я могу забыть собственное имя.

— Я не смотрю.

— Смотрите.

Он отвел взгляд.

— Так лучше?

— Немного.

Я закрыла глаза, но через несколько минут снова открыла их.

— Дарен.

— Да?

— В том сне вы назвали ее имя.

Он замер.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что это было ее воспоминание.

— Нет. Откуда вы знаете, какую сцену я видела?

Он помолчал.

— Вы рассказали достаточно.

— Зеленая спальня. Ссора из-за ужина. Потом вы ее поцеловали.

На его лице появилась старая боль.

— Да.

— Вы помните этот вечер.

— Да.

— Мне жаль.

— Чего?

— Что я увидела то, что принадлежало вам двоим.

— Вы этого не выбирали.

— Все равно.

Он помолчал.

— Это воспоминание принадлежало Эвелине.

— И вам.

— Нет.

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы были там.

— Мое воспоминание об этом вечере принадлежит мне. Ее версия — ей.

Я замерла.

— Они могут отличаться?

— Конечно.

— Даже если событие одно?

— Особенно если событие одно.

Я запомнила это.

Зеркало не показывало истину. Оно показывало память Эвелины: ее выбор деталей, чувства, уверенность.

И теперь часть этой уверенности оказалась во мне.

— Завтра снимем временную печать.

— Да.

— И вызовем Варра.

— Да.

— Потом я хочу снова поговорить с Миной.

— Хорошо.

— Вы можете перестать соглашаться со всем подряд.

— Не сегодня.

Я почти улыбнулась.

Сон не приходил еще долго. Дарен не подходил, не брал меня за руку, не садился на край кровати и не пытался успокоить прикосновением.

Именно это помогло.

Когда я наконец уснула, мне ничего не снилось.

Утром меня разбудил свет.

Первым я увидела кресло у окна. Дарен спал сидя, откинув голову на спинку. Руки были сложены на груди, рубашка оставалась расстегнутой.

Я смотрела на него и чувствовала тепло.

Мое.

Точно мое.

В чужом воспоминании он был моложе. Эвелина знала его восемь лет.

А я знала мужчину, который всю ночь просидел в неудобном кресле и ни разу не прикоснулся ко мне, пока я не была уверена, что хочу этого сама.

Я осторожно поднялась.

Дарен сразу открыл глаза.

— Лиана?

— Я здесь.

Он выпрямился.

— Как вы?

Я прислушалась к себе.

Моя спальня.

Мое тело.

Мои руки.

Моя жизнь.

И одно чужое воспоминание, которое я теперь могла назвать чужим.

— Лучше.

Дарен медленно выдохнул.

— Но зеркало мы больше не исследуем по-старому, — сказала я.

— Наконец-то разумное решение.

— Не радуйтесь. Теперь я точно знаю, что второй контур работает.

Я подошла к столу и открыла блокнот.

На чистой странице написала:

«Первая подтвержденная передача: воспоминание Эвелины о Дарене».

Ниже:

«Получатель — Лиана Роуэн».

Я перечитала последнюю строку и добавила:

«Носитель сохранил собственную личность».

Пока.