К полудню я получила три пачки документов, два старых плана второго этажа и окончательно убедилась: Дарен не собирается добровольно показывать мне западное крыло.

Остальное он выполнил.

Экспертизы зеркала лежали передо мной, схемы бытовых контуров — рядом, отчет о пожаре нашелся в отдельной папке.

Не хватало только одного — самой комнаты, где все произошло.

Я разложила бумаги на столе в новом кабинете. После переезда из спальни он временно превратился в рабочую комнату, гостиную и склад моих вещей. Сера обещала к вечеру подготовить соседнюю спальню, но меня сейчас занимали не коробки, а линии на бумаге.

Дом Роуэн перестраивали несколько раз.

Самый старый план составили почти семьдесят лет назад. Тогда внутренние контуры ограничивались отоплением, освещением и защитой дверей. Через тридцать лет добавили накопители, а позднее часть медных проводников заменили серебряными.

Я наложила новый план на старый — и сразу заметила несоответствие.

Линия, проходившая за стеной моей бывшей спальни, появилась всего восемь лет назад. Примерно тогда, когда Эвелина стала хозяйкой дома.

Она начиналась в западном крыле, уходила в стену, огибала лестничную шахту и заканчивалась в хозяйских комнатах.

На официальной схеме ее обозначили как резервную связь внутреннего контура.

Но резервная линия не должна была иметь семь отдельных вводов в одну зеркальную раму.

Я провела пальцем по бумаге.

Сера вошла с чайником и поставила поднос на край стола.

— Если вы продолжите работать без завтрака и обеда, к ужину лорд Роуэн решит, что мы вас здесь морим голодом.

— Я завтракала.

— Два кусочка хлеба.

— Вы считали?

— Я управляю этим домом двадцать четыре года. Приходится считать многое.

Она налила чай.

Я посмотрела на нее.

— Вы были здесь, когда умерла Эвелина?

Рука Серы не дрогнула.

— Да.

— Вы слышали, что случилось?

— Не все.

— А видели?

Она поставила чайник.

— Дым.

— Только дым?

— И лорда Роуэна, который вынес госпожу Эвелину из западного крыла.

Я выпрямилась.

Дарен об этом не упоминал.

— Она была жива?

— Да.

— В сознании?

Сера помолчала.

— Не знаю. Я не подходила близко. Доктор Варр приказал всем выйти.

— Он приехал сразу?

— Он уже был в доме.

Еще одна деталь.

— Почему?

На этот раз Сера посмотрела на меня прямо.

— Это лучше спросить у него самого.

Я постучала пальцем по плану.

— Все почему-то советуют мне спрашивать кого-нибудь другого.

— Потому что не каждый имеет право рассказывать чужую историю.

— Эта история теперь включает зеркало в моей спальне.

— Да.

Ответ прозвучал тихо.

Я всмотрелась в ее лицо.

— Вы знали, что оно может снова заработать?

— Нет.

— Но вчера, когда я спросила о нем, вы испугались.

Сера не стала отрицать.

— Мне не нравилось это зеркало еще при жизни госпожи Эвелины.

— Почему?

— Она проводила перед ним слишком много времени.

— Работала?

— Иногда.

— А в остальное время?

Сера разгладила складку на скатерти.

— Смотрела.

Мне не понравилось это слово.

— Просто стояла перед зеркалом?

— Иногда разговаривала.

— Со своей записью?

— Я не спрашивала.

— Почему?

— В последние месяцы она не любила вопросов.

Сера отвернулась к подносу.

Я не стала давить. Передо мной сидел человек, проживший рядом с Эвелиной много лет. Если превращать каждый разговор в допрос, Сера скоро начнет избегать меня.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула, но у двери остановилась.

— Лиана.

Я подняла голову.

— Не думайте, что здесь все ненавидели первую госпожу.

— Я так не думаю.

— Хорошо.

Сера помолчала.

— Когда Эвелина впервые приехала в Роуэн, дом стал веселее. Она смеялась громко, меняла мебель без разрешения Дарена и однажды заставила его три часа переставлять книжные шкафы, потому что решила: свет падает неправильно.

Я невольно улыбнулась.

— Он согласился?

— Нет. Поэтому они и спорили все три часа.

— Кто победил?

Сера впервые улыбнулась по-настоящему.

— Шкафы стоят там до сих пор.

Она вышла.

Я еще некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь.

Мне было важно это услышать.

Мертвая женщина за стеклом слишком легко превращалась в символ: первая жена, жертва, угроза, загадка.

Но когда-то она была женщиной, которая спорила с Дареном из-за книжных шкафов. И он, вероятно, любил ее достаточно, чтобы в конце концов передвинуть каждый.

Я вернулась к планам.

Через двадцать минут пришел Дарен. В руках у него была еще одна папка.

— Архивная копия экспертизы после пожара.

Я протянула руку, но он не отдал папку.

— Сначала пообещайте, что не станете проверять зеркало в одиночку.

— Мы это уже обсуждали.

— Тогда считайте, что я решил повторить попытку.

— Неудачно.

Он положил папку на стол.

— Я должен был догадаться.

— Да.

Дарен посмотрел на планы.

— Что нашли?

Я указала на линию.

Он обошел стол и встал рядом.

— Этот проводник появился примерно восемь лет назад.

— Когда Эвелина перестраивала рабочую комнату.

— Вы знали?

— Знал, что она провела дополнительную линию к хозяйским помещениям.

Я повернула голову.

— Для чего?

— Она сказала, что для резервного питания.

— И вы ей поверили?

— Тогда это не выглядело подозрительно.

— Почему?

— Ее рабочие контуры иногда потребляли больше энергии, чем мог дать отдельный накопитель.

— Зеркальная запись становится такой прожорливой только при большой глубине хранения.

Дарен посмотрел на меня.

— Она работала с большой глубиной.

— Насколько большой?

— Не знаю.

— Опять?

— Лиана, я не мастер зеркальной записи.

— Но жили с женщиной, которая ею занималась.

— Вы живете среди бытовых контуров. Это не значит, что знаете устройство каждого.

— Я хотя бы спрашиваю, что находится в стенах моего дома.

Он чуть прищурился.

— Уже вашего?

— По договору я хозяйка.

— Я не возражаю.

— Вы сейчас улыбаетесь?

— Нет.

— Уголок рта утверждает обратное.

— Вы наблюдательны.

— Это моя работа.

Я открыла папку.

На первой странице стояла печать коронной палаты. Осмотр провели через три дня после смерти Эвелины.

Я быстро просмотрела заключение.

Основное зеркало в хозяйской спальне: остаточная активность отсутствует.

Внутренний накопитель: разряжен.

Внешний проводящий слой: неактивен.

Рекомендация: физическое уничтожение необязательно.

Я перечитала последнюю строку.

— Кто такой мастер Хейл Корвин?

— Специалист палаты.

— Хороший?

— Мне так сказали.

— Я хочу с ним поговорить.

— Он умер прошлой зимой.

— Удобно.

Дарен посмотрел на меня.

— Для кого?

— Пока ни для кого.

Следующий документ составил частный мастер месяц спустя. Заключение почти не отличалось, но внизу имелась приписка.

Я подвинула лист к свету.

— Вот.

Дарен наклонился. Наши плечи почти соприкоснулись, и я почувствовала знакомое тепло.

Не сейчас.

Я заставила себя смотреть на строку.

— «Внутренний слой серебряного покрытия имеет признаки локального вмешательства, однако функционального значения при отсутствии энергии не обнаружено».

Дарен прочитал дважды.

— Я не помню этой фразы.

— Вы вообще читали отчет?

— Тогда — да.

— Значит, не придали значения.

— Видимо.

— А я придам.

Я достала карандаш и отметила строку.

— Это могла быть поздняя переделка.

— Эвелина?

— Возможно. Но назначать виновного до осмотра я не стану.

— Вы говорите так, будто речь идет о преступлении.

— Скрытая переделка магического контура может им стать, если меняет функцию и не внесена в реестр.

Дарен помрачнел.

— Она не всегда регистрировала работу.

Я подняла глаза.

— Вы впервые об этом говорите.

— Раньше речь шла об экспериментах внутри ее мастерской.

— Эксперимент перестает быть частным, когда линия выходит из мастерской и приходит в спальню другой женщины.

Он промолчал.

Я закрыла папку.

— Покажите западное крыло.

Дарен словно ждал этой просьбы.

— Нет.

— Почему?

— Там поврежденные контуры.

— Именно поэтому я должна их увидеть.

— Вы не специалист по зеркальной записи.

— Зато разбираюсь в старых печатях и проводящих сетях.

— Нет.

Я отложила карандаш.

— Дарен, мы договорились: вы дадите мне документы и не станете решать за меня, что безопасно.

— Документы вы получили.

— Не все.

— Все, что находится здесь.

— Значит, остальные — в западном крыле.

Он промолчал.

Я встала.

— Там рабочая комната Эвелины?

— Да.

— Ее записи?

— Часть.

— Фрагменты системы?

— Возможно.

— И вы считаете разумным держать меня подальше от места, где может находиться объяснение конструкции, связанной с моей печатью?

— Я считаю разумным сначала пригласить специалиста.

— Кого?

Он назвал фамилию, которой я не знала.

— Из столицы?

— Да.

— Когда он приедет?

— Через несколько дней.

— Нет.

— Лиана.

— Нет.

Я подошла к плану.

— Система уже работает. Я не собираюсь несколько дней сидеть в доме и ждать, пока запись первой жены продолжит получать энергию через мою печать.

— Мы можем снять печать.

— Можем. И снимем, если станет опасно. Но тогда я потеряю доступ к части внутренних контуров, которые нужно исследовать.

— Зато зеркало остановится.

— Мы пока не знаем, остановится ли полностью.

Дарен сжал челюсть.

— Вы сами говорили, что оно реагирует на печать.

— Реагирует. Но источник энергии явно не в ней. Печать, скорее всего, активирует связь или открывает ее. Это не одно и то же.

Он отвернулся к окну.

— Я не хочу, чтобы вы входили туда.

— Я уже поняла.

— Не потому, что скрываю доказательство убийства.

— Тогда почему?

Дарен долго молчал.

— Потому что я видел, что произошло там в последний раз.

В его голосе не было ни раздражения, ни попытки меня убедить. Только усталость.

Я смягчила тон.

— А я не видела. Поэтому и должна посмотреть.

— Не должны.

— Хорошо. Хочу.

Он снова посмотрел на меня.

— Это еще хуже.

— Зато честно.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Первым отвел взгляд Дарен.

— Только со мной.

— Хорошо.

— Ничего не активируете без предупреждения.

— Если это возможно.

— Лиана.

— Я не стану обещать то, что зависит не только от меня.

Он прикрыл глаза.

— Когда-нибудь я научусь не спорить с мастером о формулировках.

— Не советую. Потеряете половину характера.

Дарен посмотрел на меня так, будто не решил, раздражаться ему или смеяться. В конце концов он снял ключи с пояса.

— Идемте.

Западное крыло начиналось за дверью, которую я заметила в первый вечер.

Черная металлическая полоса поперек створок оказалась защитной накладкой. Дарен приложил ладонь к небольшому углублению.

Серебряные линии вспыхнули. Кожа на его ладони сразу покраснела от жара.

Я стояла достаточно близко, чтобы почувствовать тепло.

Контур отозвался низким щелчком, и полоса разошлась.

— Это драконий нагрев? — спросила я.

— Да.

— Обычным теплом открыть нельзя?

— Можно, но придется подключать накопитель.

— Удобно.

— Для меня.

Дверь открылась.

За ней было холоднее. Не потому, что крыло разрушилось: отопительный контур здесь работал на минимальной мощности.

В воздухе смешались запахи старого дерева, пыли и чего-то едва горького.

Гари.

Через два года.

Я вошла первой.

Дарен не остановил меня.

Коридор оказался уже восточного. Высокие окна закрывали внутренние ставни; свет пробивался через верхние щели и ложился на пол длинными серыми полосами.

Несколько дверей были запечатаны. На одной виднелся новый медный контур, на другой — старый серебряный.

— Все комнаты здесь принадлежали Эвелине? — спросила я.

— Нет. Библиотека, малая лаборатория, две гостевые комнаты. Ее рабочая — в конце.

Мы пошли дальше.

Чем ближе становилась последняя дверь, тем медленнее шагал Дарен. Я заметила это не сразу. Он не дрожал и не останавливался, но плечи у него напряглись, а шаг стал короче.

У двери он достал другой ключ.

Я посмотрела на его руку. Ожог снова был виден.

— Вы можете остаться снаружи.

Дарен перевел взгляд на меня.

— Нет.

— Это не проверка мужества.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Он вставил ключ.

— Если там что-то активируется, я хочу быть рядом.

— Вы все еще думаете, что сможете меня защитить.

— Да.

— Даже не понимая систему?

— Я дракон, Лиана. Иногда грубая физическая сила тоже полезна.

— Только не рядом с накопителями.

Его рот чуть дернулся.

— Это я уже усвоил.

Замок открылся, но Дарен не сразу нажал ручку. Я видела, как напряглись его пальцы.

Потом дверь распахнулась.

Запах гари стал сильнее.

Комната была большой и, вероятно, когда-то светлой. Теперь тяжелые шторы закрывали окна, а на стене напротив двери чернел след пожара.

Огонь поднялся от пола почти до потолка, повредил деревянную панель и оставил на штукатурке неровную темную полосу.

Рядом стоял рабочий стол с обугленным краем.

На полу сохранились серебряные линии; часть из них расплавилась.

Я забыла о Дарене и холоде. Подошла ближе.

— Не наступайте на светлые полосы, — сказал он.

Я остановила ногу. У самого носка сапога проходила почти невидимая линия.

— Спасибо.

Я присела.

Контур оказался сложнее всего, что я видела в спальне. Серебро шло несколькими кольцами, пересекалось под прямыми углами и расходилось к стенам. Некоторые участки закрывали защитные пластины.

— Это ее основная рабочая сеть?

— Да.

— Кто восстанавливал комнату после пожара?

— Никто.

Я подняла голову.

— Совсем?

— Закрепили стены, проверили перекрытия и отключили питание. Все остальное оставили как было.

— Почему?

Дарен стоял у двери.

— Я не хотел, чтобы кто-то здесь работал.

— После смерти Эвелины?

— Да.

— Два года?

— Да.

Я огляделась.

Теперь стало понятно, почему Сера говорила об этой комнате так осторожно.

Здесь не просто сохранили вещи умершей женщины. Здесь остановили время.

На столе лежала металлическая линейка. В открытом ящике торчали карандаши. На боковой тумбе стояла пустая чашка с темным засохшим следом на дне. На стене висели листы со схемами.

Половину я не понимала.

У зеркальной записи была собственная система обозначений, но базовые принципы контурной магии оставались прежними:

источник;

контур;

якорь.

Я подошла к черному пятну на стене. В центре виднелся прямоугольник, заметно светлее остальной поверхности.

— Здесь что-то висело.

Дарен не ответил.

Я обернулась.

— Зеркало?

Он медленно кивнул.

— Второе?

— Да.

Я подошла ближе.

Крепления сохранились: два верхних погнулись, нижнее вырвало вместе с куском стены.

— Где оно?

— Его нет.

— Уничтожено?

Пауза.

— Да.

Я посмотрела на его руку, потом на стену.

— Вы?

— Лиана.

— Это оно?

Он не ответил. Ответ был очевиден.

Я выпрямилась.

— То самое, которое вы пытались уничтожить в ночь смерти Эвелины?

— Я сказал, что отвечу не на все вопросы.

— А я пока только спрашиваю.

— Да.

Слово прозвучало тяжело.

— Я разбил его.

Я посмотрела на поврежденные крепления.

— Рукой?

— Сначала металлической стойкой.

— А потом?

Дарен взглянул на ожог.

— Потом руками.

Мне хотелось сказать, что это было безумием. Но по его лицу я поняла: он и без меня это знает.

Я достала контрольную пластину.

— Не надо, — сказал Дарен.

— Я просто проверю остаточное поле.

— Лиана.

— Без активации.

— Вы не можете этого гарантировать.

Я посмотрела на него.

— Могу гарантировать, что не дам питание.

Дарен сжал губы, но не остановил меня.

Я провела пластиной у стены.

Ноль.

У пола.

Ноль.

Вдоль поврежденной серебряной линии первая полоска едва вспыхнула.

Я замерла.

— Здесь что-то осталось.

Дарен сразу подошел.

— Активное?

— Нет. Остаточный заряд.

— Через два года?

— Если участок изолировали после выброса, возможно.

Я провела пластиной еще раз. Свет был настолько слабым, что его легко можно было принять за отражение.

— Нужны схемы этой комнаты.

— Они где-то здесь.

Я обернулась к шкафам.

Три высоких шкафа занимали стену. Первый был заполнен книгами, во втором хранились папки и коробки, третий оказался заперт.

— Ключ?

Дарен подошел и перебрал связку. Ни один не подошел.

— Странно.

— Почему?

— После смерти Эвелины все ключи собрали.

— Значит, не все.

Я присела у замка. Он был механическим, без магической защиты.

— Могу открыть.

— Вы еще и замки вскрываете?

— Работа с архивами расширяет образование.

— Боюсь спрашивать.

— Правильно.

Я достала тонкий инструмент. Замок оказался старым и упрямым, но через несколько минут щелкнул.

Дарен смотрел на меня с непонятным выражением.

— Что?

— Ничего.

— Говорите.

— Я только сейчас понял, что брачный договор не запрещает вам вскрывать мои шкафы.

— Хотите дополнение?

— Поздно.

Я открыла дверцу.

Внутри лежали папки. Много. На корешках стояли даты.

Большинство относилось к зеркальной записи:

«Стабильность эмоционального слоя».

«Повторная фиксация».

«Ошибки ассоциативной выборки».

«Продолжительность хранения».

На нижней полке лежала толстая папка без подписи.

Я потянулась к ней.

Дарен вдруг перехватил мое запястье — осторожно, но быстро.

Я замерла. Он тоже.

Тепло его пальцев ощущалось даже через ткань рукава. Дарен сразу отпустил.

— Простите.

— Почему?

Он смотрел на папку.

— Я ее помню.

— Что в ней?

— Не знаю.

— Тогда что именно помните?

— Эвелина не разрешала ее трогать.

Я подняла брови.

— Вам?

— Никому.

— Это становится все интереснее.

Я вытащила папку. Пыль лежала на ней ровным слоем. Значит, Дарен действительно не открывал ее после смерти жены.

Внутри были чертежи.

Я разложила первый на столе. Сложный зеркальный контур.

Второй — еще один.

Третий изображал систему из двух зеркал, соединенных общей сетью.

Я задержала дыхание.

— Вот.

Дарен подошел.

— Что?

— Два устройства работали вместе.

Я указала на схему.

— Одно было в рабочей комнате, второе — в спальне.

— Вы уверены?

— Да.

Я провела пальцем по линиям, не касаясь серебряной краски.

— Смотрите. Здесь общий источник. Затем сеть разделяется. Рабочая часть получает прямое питание, спальня — вторичный канал.

— Для чего?

— Пока не знаю.

— На схеме не написано?

— Нет. Только обозначения узлов.

Я наклонилась ближе.

В нижнем углу стояла подпись:

Э. Роуэн.

— Это ее работа.

Дарен кивнул.

Я стала листать дальше.

Еще схемы, расчеты, таблицы.

На одном листе рукой Эвелины было написано:

«При глубокой записи реакция на внешний вопрос сохраняется только при достаточном объеме личностного материала».

Я перечитала.

— Вот почему она отвечает.

— Объясните.

— Обычная запись хранит отдельные эпизоды. Но если записать достаточно воспоминаний, реакций и привычек, система сможет не просто воспроизводить их, а выбирать подходящий ответ.

Дарен смотрел на чертеж.

— То есть это все равно не она.

— Не душа, если вы об этом.

— А что?

Я помолчала.

— Очень подробная модель человека.

Он провел ладонью по лицу.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Я перелистнула еще несколько страниц.

Часть листов была вырвана — не выпала, именно вырвана. По внутреннему краю остались неровные полоски бумаги.

— Здесь чего-то не хватает.

Дарен посмотрел.

— Много?

— Минимум десять страниц.

— Может, Эвелина сама их убрала.

— Может.

— Или кто-то после ее смерти.

— Кто имел доступ?

— Я. Сера. Мастера палаты. Доктор Варр.

Я подняла голову.

— Доктор был здесь после смерти?

— Да.

— Вы говорили, что он находился в доме в ту ночь.

— Да.

— Почему?

Дарен отвернулся.

— Потому что лечил Эвелину.

— От ожога?

— До ожога.

Я замерла.

Еще одна дверь, которую он приоткрывал ровно настолько, чтобы не впустить меня внутрь.

— От чего?

— Лиана.

— Это уже связано с зеркалом.

— Не знаю, насколько.

— Тогда тем более расскажите.

Дарен посмотрел на меня.

— Она болела.

Я ждала.

— Чем?

— Я не стану пересказывать ее медицинские подробности без документов.

— Она умерла.

— Это не отменяет права человека на достоинство.

Я раздраженно выдохнула.

Он был прав. И именно поэтому спорить становилось сложнее.

— Хорошо. Тогда документы.

— Они у Варра.

— Где он?

— В Лерне. Около двух часов поездом.

— Я поеду.

— Завтра?

— Если он принимает.

— Я напишу ему сегодня.

— Не предупреждайте, что именно я хочу узнать.

Дарен нахмурился.

— Вы думаете, я стану инструктировать врача, что вам говорить?

— Я думаю, вы привыкли защищать людей от неудобных разговоров.

Он долго смотрел на меня.

— Справедливо.

Я закрыла глаза.

— Вы делаете это специально.

— Теперь да.

Несмотря на себя, я улыбнулась — и почти сразу почувствовала вину.

Не перед Эвелиной.

Перед комнатой.

Перед тем, что мы стояли среди следов ее последней ночи и позволили себе короткую шутку.

Потом я поняла, насколько нелепа эта вина. Я не обязана была вести себя как вдова первой жены собственного мужа.

Я продолжила работу.

В одном из ящиков стола нашелся официальный отчет о происшествии. Не копия, которую Дарен принес утром, а более подробный внутренний вариант.

Я начала читать.

Дата совпадала.

Время вызова врача — почти полночь.

Место происшествия — рабочая комната Эвелины Роуэн.

Причина повреждения: разрушение накопительного контура с последующим обратным выбросом энергии.

Пострадавшая: Эвелина Роуэн.

Повреждения: обширный магический и термический ожог.

Я остановилась.

— Здесь нет слова «пожар».

Дарен стоял у окна.

— Что?

— В официальном домашнем отчете причиной назван пожар в западном крыле. Здесь написано: «обратный выброс энергии после разрушения накопительного контура».

Он подошел и прочитал.

— Пожар был следствием.

— Значит, это было не обычное возгорание.

— Нет.

— Почему в общих документах формулировку упростили?

— Я попросил.

— Зачем?

Дарен промолчал.

Я подняла глаза.

— Чтобы не объяснять, чем занималась Эвелина?

— В том числе.

— Что еще?

— Чтобы журналисты не получили подробности.

— О чем?

Он отвернулся.

Я уже знала, что ответа не будет.

Вернулась к листу.

Под подписью доктора стояло еще одно имя:

Орин Варр.

— Завтра я еду к нему.

— Хорошо.

Я взглянула на Дарена. Он выглядел так, будто кто-то задолжал ему несколько часов сна за каждый из последних двух лет.

— Вам обязательно находиться здесь?

— Да.

— Почему?

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Вы сказали, что хотите быть рядом, если что-то активируется.

Я посмотрела на его правую ладонь.

— Но это не все.

Он не ответил.

Я сложила отчет.

— Эта комната вас пугает.

Дарен медленно поднял взгляд.

— Да.

Прямой ответ застал меня врасплох.

— Вы могли солгать.

— Мог.

— Почему не стали?

— Вы все равно заметили бы.

Я прислонилась бедром к краю стола.

— Что именно здесь произошло, Дарен?

— Я расскажу.

— Когда?

— Когда вы будете знать достаточно, чтобы услышать все, а не только ту часть, которая выглядит хуже всего.

— Вы снова решаете за меня.

— Да.

Он даже не попытался отрицать.

— И понимаете, что я буду злиться.

— Уже.

— Тогда хотя бы ничего не изменилось.

Я хотела ответить резко, но заметила, что пальцы его правой руки слегка дрожат. Совсем немного. Дарен тут же сжал их.

Впервые за все время я увидела в нем не лорда, не дракона и не мужчину, привыкшего управлять огромным домом.

Просто человека, который не хотел находиться в этой комнате.

— Давайте выйдем на несколько минут, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Вы устали?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Мне нужен чай.

Дарен понял. Я увидела это по его лицу, но он не стал благодарить. И я была ему за это благодарна.

Мы вышли в коридор.

Сера принесла чай в малую библиотеку западного крыла после того, как Дарен сам открыл ставни. Здесь гарью не пахло.

Я подошла к окну.

За стеклом лежал снег. Черные ветви сада тянулись вдоль дорожки к старой оранжерее.

Дарен поставил чашку рядом со мной.

— Вы всегда спасаете мужчин чаем?

— Только тех, кто слишком горд, чтобы признаться: им нужна передышка.

— Тогда мне не повезло.

— Наоборот.

Он взял свою чашку.

Мы помолчали.

Потом я спросила:

— Какой Эвелина была до болезни?

Дарен не ожидал вопроса.

— Сера сказала?

— Только что она изменилась.

Он посмотрел в окно.

— Очень живая.

Я заметила прошедшее время и ничего не сказала.

— Она могла утром решить, что хочет ехать к морю, а к обеду уже собрать вещи. Однажды купила типографский станок, потому что ей не понравилось качество печати профессионального журнала.

— И что с ним стало?

— Через месяц она поняла, что печатать журнал труднее, чем критиковать.

Я улыбнулась.

— Продала?

— Нет. Подарила городской школе.

— Похоже, Сера не преувеличивала.

— В чем?

— Что с ней дом стал веселее.

Дарен ответил не сразу.

— Не преувеличивала.

Он не скрывал тепла в голосе, и я неожиданно почувствовала укол.

Мелкий, неловкий.

Ревность.

К мертвой женщине.

Я сделала глоток чая и разозлилась на себя.

Дарен заметил, что я замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Вы плохо лжете.

— А вы все еще не умеете чувствовать ложь.

— Зато вы снова поправили рукав.

Я тут же убрала руку.

Дарен посмотрел на мою чашку.

— Лиана, я не ожидаю, что вы будете жить в сравнении с ней.

— Я и не собираюсь.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Хорошо.

— И не нужно меня успокаивать.

— Не буду.

— Прекрасно.

Он сделал глоток.

— Вы сердитесь.

— На себя.

— Это уже не моя область ответственности.

— Наконец-то мы в чем-то согласны.

Когда мы вернулись в рабочую комнату, стало легче.

Я сосредоточилась на бумагах, Дарен открыл нижние ящики. Мы работали почти час без лишних разговоров.

Я нашла еще несколько схем. Часть относилась к бытовым печатям, часть — к зеркальной сети.

В одном конверте лежали счета за серебро. Суммы были внушительными: Эвелина покупала больше проводящего металла, чем требовалось для ремонта.

— Она заказывала это сама?

Дарен посмотрел на список.

— Да.

— Вы не спрашивали зачем?

— У нее были собственные средства.

— Я не о деньгах.

— Знаю.

Он потер переносицу.

— Лиана, я был ее мужем, а не надзирателем. Она занималась исследованиями задолго до брака и понимала их лучше меня.

Я остановилась.

Это было важное замечание. Очень легко задним числом обвинять человека в том, что он недостаточно тщательно контролировал взрослую женщину.

— Вы правы, — сказала я.

Дарен посмотрел удивленно.

— Запомните этот день.

— Не портите момент.

Он почти улыбнулся.

К вечеру у нас набралось три основные папки:

первая — обычная зеркальная запись;

вторая — перестройка комнаты;

третья — документы после смерти.

Но между ними оставались пробелы. Слишком много пробелов.

Не было полного чертежа второго зеркала, нескольких страниц из папки Эвелины, медицинских документов и записи о том, зачем она соединила рабочую комнату со спальней.

Я закрыла последний ящик.

— На сегодня достаточно.

Дарен словно ждал этих слов.

— Согласен.

Я собрала документы, которые хотела забрать.

Он сразу сказал:

— Нет.

Я подняла брови.

— Что на этот раз?

— Не выносите оригиналы.

— Почему?

— Здесь архивный контур. Если бумаги повредятся, я хотя бы буду знать, что сам позволил им погибнуть в этой комнате.

— Тогда сделаем копии.

— Хорошо.

Слишком разумно.

Я уже начинала к этому привыкать.

Мы подошли к двери.

Я в последний раз посмотрела на комнату: на черное пятно, пустое место второго зеркала, серебряные линии в полу.

Мне казалось, что здесь должен быть ответ.

Но пока у меня были только детали.

Я вышла.

Дарен запер дверь. Когда защитная полоса легла на створки, он заметно расслабился.

В жилую часть дома мы вернулись уже после наступления темноты.

Сера сообщила, что новая спальня готова.

Я поужинала одна: Дарена вызвали к управляющему землями из-за аварии на северной дороге.

После еды я решила просмотреть копии документов.

Постоянную печать хозяйки мы по-прежнему не устанавливали. Временную продлили до следующего утра.

Зеркало оставалось в старой спальне.

Туда я не собиралась.

Пока не увидела папку.

Она лежала на краю рабочего стола — та самая, без подписи.

Я была уверена, что оставила ее в западном крыле.

Встала. Подошла. Открыла.

Внутри лежали копии схем, не оригиналы.

Сверху лежала записка рукой Серы:

«Лорд Роуэн велел сделать копии до ужина».

Я выдохнула.

Разумеется. Никаких самостоятельно путешествующих бумаг.

Я уже собиралась сесть, когда заметила на нижнем листе то, чего раньше не видела.

Тонкая серебряная линия проходила поверх основного чертежа почти прозрачными чернилами. При дневном свете ее легко было пропустить.

Я поднесла лист к лампе.

Линия соединяла два зеркала, но не напрямую.

Между ними находился третий элемент — маленький прямоугольник с обозначением, которое я знала.

Якорь.

Рядом рукой Эвелины было написано одно слово:

«Хозяйка».

У меня пересохло во рту.

Я взяла контрольную пластину, но тут же остановилась и оставила ее на столе.

Нет.

Сегодня достаточно.

Я закрыла папку.

В этот момент из соседней комнаты донесся тонкий звон — тот же, который мы услышали после продления брачной печати.

Я медленно повернулась.

Старая спальня находилась через одну дверь. Зеркало было там.

Я не собиралась подходить.

Но звон повторился.

Потом еще раз.

Я вышла в коридор.

У двери никого не было.

Ткань на зеркале виднелась даже с порога. Она оставалась на месте.

— Эвелина? — спросила я, не входя.

Тишина.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда под тканью появилось холодное серебристое свечение — слишком яркое, чтобы принять его за свет из окна.

Я отступила.

— Лиана.

Голос был слабым.

Я не двигалась.

— Посмотри.

— Нет.

— Ты нашла комнату.

Сердце ударило сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Я помню.

— Что именно?

— Последнюю ночь.

Я сжала пальцы.

— Тогда расскажите.

— Ты не поверишь.

— Попробуйте.

— Посмотри.

Свечение усилилось.

Я должна была уйти, позвать Дарена, выключить временную печать — сделать что угодно, кроме того, что сделала.

Но я была мастером. Передо мной находилась активная запись, которая, возможно, хранила событие, ради которого я весь день разбирала документы.

Я вошла.

Остановилась в трех шагах от зеркала.

— Только один фрагмент.

Эвелина не ответила.

Я сняла ткань.

Сначала увидела свое отражение.

Потом оно исчезло.

Передо мной возникла западная рабочая комната — не такая, как сегодня. Без черного пятна, со светлыми стенами и целым вторым зеркалом.

Эвелина стояла у стола.

Она была жива.

Не призрачная запись, а женщина из прошлого.

Дверь распахнулась.

В комнату вошел Дарен.

Я никогда не видела его таким. Лицо исказили ярость и страх.

— Останови это, — сказал он.

Эвелина повернулась к нему.

Я не слышала ее ответа.

Изображение дернулось.

Следующий фрагмент начался уже в другом месте.

Дарен стоял у зеркала. Его правую руку охватил огонь — не обычное пламя, а серебряно-золотой выброс, бегущий по коже от ладони к локтю.

Он закричал.

Я невольно шагнула ближе.

Эвелина что-то сказала, но слов было не разобрать.

Дарен поднял голову.

И я услышала только его голос — четко, без помех:

— Я не позволю тебе продолжить.

Изображение оборвалось.

Зеркало снова стало обычным.

Я стояла перед ним, не двигаясь, и только теперь поняла, что держу ладонь на собственной печати хозяйки.

Она была горячей.