Несколько секунд я не могла отвести взгляд.

Эвелина.

Женщина, которую похоронили два года назад. Женщина с портрета на лестнице, мимо которого я прошла всего несколько часов назад.

Теперь она стояла по другую сторону стекла. Так близко, что я видела темную линию ресниц и складку между бровями. За ее спиной не отражалась моя спальня: ни кровать, ни шкаф, ни свет лампы.

Там была только мутная серость.

— Что вы сказали? — спросила я.

Мне требовалось услышать это еще раз. Не потому, что я не поняла. Просто хотелось убедиться: слова действительно прозвучали, а не родились в моей голове вместе со страхом.

Эвелина убрала ладонь от стекла.

— Ты слышала.

Голос был тихим, но живым. Не таким, как у обычной зеркальной записи.

Я знала, как работают подобные устройства. Владелец заранее сохранял в них лицо, голос, несколько фраз или целую сцену. Потом запись воспроизводилась при активации контура. Всегда одинаково. Без отклонений, без ответов на вопросы.

Это зеркало отвечало.

— Если вы Эвелина Роуэн, назовите дату.

Она слегка наклонила голову.

— Какую?

По спине пробежал холод.

— Сегодняшнюю.

— Не знаю.

Ответ прозвучал без задержки.

Я снова посмотрела на серебряную окантовку.

— Какой последний день вы помните?

Эвелина улыбнулась, но теперь в этой улыбке не было угрозы.

— Ты решила выяснить, настоящая ли я?

— Я пытаюсь понять, что передо мной.

— Я перед тобой.

— Это не ответ.

Ее выражение изменилось. Едва заметно, но достаточно, чтобы я уловила раздражение.

Не застывшая улыбка. Не повторяющийся жест.

Реакция.

Я отступила.

Эвелина приблизилась.

Именно тогда мне стало по-настоящему страшно.

Пока я стояла у зеркала, она находилась примерно на расстоянии вытянутой руки. Я сделала шаг назад — и она словно последовала за мной. Комната за ее спиной оставалась прежней, но сама женщина приблизилась.

— Не уходи, — сказала она.

— Почему?

— Он вернется.

— Дарен?

Эвелина посмотрела мне за плечо.

Я не обернулась.

— Он всегда возвращается, когда понимает, что я снова могу говорить.

Фраза прозвучала слишком метко. Она не сообщала факт — она давила на страх.

Я заставила себя отвернуться от ее лица и заняться рамой.

Зеркало крепилось к стене четырьмя широкими скобами. Нижний край выступал вперед, оставляя за стеклом зазор примерно в два пальца. Для обычного зеркала такая конструкция была бессмысленной. Для зеркальной записи — вполне логичной: внутри могла находиться проводящая пластина.

Я повернула лампу, добавив света.

Эвелина следила за каждым движением.

— Что ты делаешь?

— Проверяю устройство.

— Сейчас?

— Неисправные магические конструкции обычно не интересуются, удобно ли мастеру их исследовать.

— Я не неисправность.

Я взглянула на нее.

— Этого я пока тоже не знаю.

На ее лице впервые появилось почти человеческое возмущение.

И почему-то оно напугало меня сильнее угрозы.

Я подошла к письменному столу и достала дорожный ящик с инструментами. Основной набор остался в мастерской, но без небольшого измерительного комплекта я не ездила даже к родственникам.

Медный щуп.

Контрольная пластина.

Два флакона реактива.

Мел.

Перчатки.

Складная лупа.

Я разложила инструменты на столе.

— Лиана.

Я замерла.

До этого Эвелина называла меня только новой женой.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Слышала.

— Когда?

— Сегодня.

— От кого?

Она промолчала.

— От Дарена?

На ее лице мелькнуло презрение.

— Он произносит твое имя иначе.

По спине снова прошел холод.

Я не стала спрашивать, что именно она имела в виду. Обсуждать с зеркальной записью манеру, с которой мой муж произносит мое имя, в первую ночь брака мне не хотелось.

Я надела перчатки и поднесла контрольную пластину к нижнему краю рамы. Тонкое матовое стекло с тремя серебряными линиями оставалось серым, пока рядом не появлялось активное поле.

Первая линия загорелась почти сразу.

Вторая — следом.

Третья вспыхнула через несколько секунд.

Контур работал на полной мощности.

— Интересно, — сказала я.

— Что именно?

Я подняла глаза.

— Вы меня слышите.

— Я разговариваю с тобой.

— Это не одно и то же.

Я провела пластиной вдоль правого края рамы. Сигнал усилился. Слева он оказался слабее, сверху снова вырос.

Энергия распределялась по всей раме, но внутри дерева я не чувствовала источника тепла. Серебро было чуть теплее, сама рама оставалась холодной.

Значит, питание приходило извне.

— Кто включил зеркало? — спросила я.

— Ты.

Я остановила руку.

— Как?

— Пришла сюда.

— Одного присутствия недостаточно.

— Раньше было достаточно.

— Раньше?

Эвелина отвернулась. В профиль она выглядела почти обычной — если не считать того, что ее отражение двигалось слишком плавно для старой записи.

— Кто пользовался зеркалом до меня?

— Я.

— Оно принадлежало вам?

— Да.

— Тогда почему стоит в моей спальне?

Она резко повернулась.

— Это моя спальня.

Пальцы сами собой сильнее сжали пластину.

— Уже нет.

— Я прожила здесь восемь лет.

— Теперь здесь живу я.

— Потому что он отдал тебе мои комнаты.

— Дарен сказал, что все личные вещи убрали.

— Он умеет красиво избавляться от того, что ему мешает.

Я положила пластину на стол.

— Вы снова пытаетесь меня напугать.

— А ты не боишься?

— Боюсь.

Эвелина явно не ожидала такой прямоты.

— Тогда почему не зовешь его?

— Сначала хочу понять, что именно нашла.

— Нашла?

— Да.

— Ты говоришь обо мне как о вещи.

— Я говорю о зеркале как о магической конструкции.

Ее губы сжались.

— Я живая.

— Нет.

Слово вырвалось резче, чем я хотела. Но отступать было нельзя.

— Эвелина Роуэн умерла два года назад.

В зеркале стало тихо.

Она медленно подняла подбородок.

— Он тебе это сказал?

— На лестнице висит ваш портрет. Под ним указана дата смерти.

— Портрет.

— Да.

— Он оставил его?

— Не снял.

Эвелина закрыла глаза. На несколько секунд ее лицо стало таким уязвимым, что я перестала видеть в ней угрозу.

Там была боль.

Настоящая или искусно сохраненная — я не знала. Но выглядела она настоящей.

— Где он висит? — спросила Эвелина.

— На главной лестнице.

— Он не убрал портрет?

— Нет.

Она открыла глаза.

— Он всегда был жесток именно тогда, когда пытался казаться добрым.

— Я не собираюсь обсуждать с вами Дарена.

— Почему? Ты его жена.

— Всего несколько часов.

— Значит, ты еще его не знаешь.

— А вы хотите мне помочь?

— Да.

— С обвинения в убийстве?

— Я сказала правду.

— Тогда расскажите ее целиком.

Эвелина отвернулась.

— Не сейчас.

Я едва не усмехнулась.

— Удобно.

— Ты не понимаешь, что он сделал.

— Поэтому и спрашиваю.

— Он не расскажет.

— Это я проверю сама.

Эвелина снова подошла к стеклу.

— Не говори ему, что видела меня.

— Почему?

— Он уничтожит зеркало.

Я посмотрела на раму.

— Если оно опасно, это может быть разумно.

На лице Эвелины появился страх. Не показной, не рассчитанный на то, чтобы заставить меня отступить.

Она прижала ладонь к стеклу.

— Нет.

— Почему?

— Не позволяй ему.

— Объясните.

— Он уже пытался.

Я перевела взгляд на ее руку. Пальцы были тонкими и бледными. На внутренней стороне запястья темнела неровная полоса.

Ожог.

Я наклонилась ближе.

Эвелина сразу убрала руку.

— Покажите.

— Нет.

— Это ожог?

Она отступила.

— Спроси мужа.

Из коридора донеслись шаги.

Эвелина резко повернула голову.

В следующий миг изображение исчезло.

Не растворилось и не потускнело — просто пропало.

В стекле снова отражалась моя спальня. Я сама: бледная, в ночной рубашке, с контрольной пластиной в руке.

Шаги прошли мимо двери.

Я еще несколько секунд стояла неподвижно, затем снова приложила пластину к раме.

Первая линия горела.

Вторая тоже.

Третья ослабла, но не погасла.

Контур продолжал работать.

Я провела ладонью рядом с рамой, не касаясь серебра. Откуда-то сверху вниз шел слабый поток тепла.

Не от лампы.

Из стены.

Я взяла мел и поставила отметку там, где сигнал был сильнее всего. Потом еще одну. Через десять минут вокруг зеркала появилось семь маленьких черточек.

Питание поступало не из одной точки.

Это было странно. Старые зеркала памяти обычно подключались к отдельному накопителю: основной канал и резервный. Здесь энергия распределялась по раме через несколько вводов.

Я присела у плинтуса.

Медная полоса бытового контура шла вдоль стены, но к зеркалу не поднималась. Видимого соединения не было.

Значит, линии прятались внутри стены.

Разбирать облицовку ночью я не собиралась. Но спать рядом с неизвестной активной конструкцией тоже не хотела.

Я накрыла зеркало тканью.

Сигнал не изменился.

Разумеется. Ткань не могла остановить магию.

Зато стекло исчезло из поля зрения.

Этого было достаточно.

Я поставила перед зеркалом стул, хотя понимала, что он ничем мне не поможет. Затем подошла к двери.

Позвать Дарена было самым разумным решением.

Рука уже легла на ручку, когда я остановилась.

Эвелина сказала, что он уничтожит зеркало.

Дарен сам предложил убрать его, когда мы проходили по коридору.

Он слишком быстро запретил мне входить в западное крыло.

И на портрет первой жены смотрел не как человек, которому нечего скрывать.

Но подозрение еще не было доказательством. Как и слова зеркальной записи не могли заменить свидетельство.

Я убрала руку с ручки.

Утром.

Не потому, что собиралась скрыть случившееся. Просто хотела сначала провести хотя бы минимальную проверку и задать вопросы одетой, стоя на полу, а не в ночной рубашке посреди спальни.

Я положила инструменты рядом с кроватью, погасила две лампы из трех и легла.

Через минуту снова встала и зажгла одну.

Глупость. Я знала, что свет не сделает магический контур безопаснее.

Но лампа осталась гореть до утра.

Спала я плохо. Несколько раз просыпалась и смотрела на ткань. Она не шевелилась. Голосов больше не было.

Под утро я все-таки провалилась в сон. Когда открыла глаза, за окном уже стоял серый зимний день.

Ткань была на месте.

Контрольная пластина лежала рядом.

Все три линии погасли.

Я села на кровати.

Ночью система работала. Утром — нет.

Я накинула халат и подошла к раме. Серебро стало холодным. Я сняла ткань.

В зеркале отражалась только я.

— Эвелина?

Ответа не было.

— Вы меня слышите?

Отражение повторило движение моих губ.

Обычное зеркало.

Я проверила раму.

Ничего.

Потом заметила серебристую линию на запястье. Временная брачная печать, которую я почти перестала ощущать, снова едва заметно светилась.

До полудня она должна была оставаться активной.

Я поднесла руку к раме.

Первая линия контрольной пластины вспыхнула.

Убрала руку — погасла.

Повторила.

Результат оказался тем же.

Теперь сомнений не осталось: контур реагировал на что-то, связанное со мной.

Вероятно, на временную печать.

Но почему ночью он работал, когда моя рука находилась далеко?

Я обернула запястье тканью.

Ничего не изменилось.

Если брачная печать служила якорем, расстояние и преграда не имели значения.

Под ребрами возникло неприятное давление.

Новая хозяйка.

Эвелина произнесла эти слова почти сразу, как только увидела меня.

Я быстро оделась. До прихода нотариального представителя оставался еще час, и я решила спуститься к завтраку.

Дарен уже сидел в малой столовой.

На нем была темная рубашка и жилет с распахнутым воротом. Перед ним лежали письма, рядом остывал кофе.

Он поднял глаза.

— Доброе утро.

— Мне нужно с вами поговорить.

Письмо в его руке замерло.

— Сейчас?

— Да.

Он отложил бумагу.

Сера, стоявшая у буфета, посмотрела на меня, потом на него.

— Оставьте нас, пожалуйста, — сказал Дарен.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять.

Дарен тоже поднялся.

— Что случилось?

Я несколько секунд подбирала начало.

Обвинение в убийстве? Активное зеркало? Умершая жена, которая знает мое имя?

Выбрала то, что можно было проверить.

— В зеркале моей спальни есть активная запись.

Дарен не спросил, о каком зеркале речь.

Он просто застыл.

Этого хватило, чтобы понять: он знал.

— Вы его проверяли? — спросил он.

— Да.

— Прикасались к стеклу?

— Нет.

— К серебряным линиям?

— К раме. Работала контрольной пластиной.

— Сколько времени вы находились перед ним?

— Дарен.

Он сделал шаг ко мне.

— Лиана, сколько?

В голосе впервые появилась жесткость.

— Достаточно, чтобы понять: оно активно.

— Сколько?

— Около двадцати минут перед открытым стеклом. Потом я накрыла его и продолжила измерения.

Дарен выдохнул. Только теперь я заметила, как сильно он сжимает правую руку.

— Сегодня вы к нему больше не подойдете.

— Это не вам решать.

— Лиана.

— Нет.

Я выдержала его взгляд.

— Объясните опасность. Покажите документы. Скажите, что делает эта конструкция. После этого я сама решу, приближаться к ней или нет. Но вы не станете отдавать мне распоряжения только потому, что испугались.

Жесткость в его лице сменилась усталостью.

— Вы правы.

Я не ожидала, что он согласится так быстро.

Дарен провел ладонью по лицу.

— Простите.

— Хорошо. Теперь объясните.

Он посмотрел на дверь.

— Сначала скажите, что вы увидели.

— Вы и так знаете.

Молчание затянулось.

— Эвелину, — сказала я.

Его лицо стало неподвижным.

— Она говорила с вами?

— Да.

— Что именно?

Я села за стол.

— Сначала я хочу услышать от вас, что это за зеркало.

Дарен сел напротив.

— Оно принадлежало Эвелине.

— Это я уже знаю.

— Она занималась зеркальной записью.

— Профессионально?

— Да.

— Это ее работа?

— Частично.

— Что значит «частично»?

Он сжал пальцы. Ожог на правой ладони стал заметнее: белая неровная полоса начиналась у основания большого пальца и уходила под манжет.

Та же сторона, на которой я видела след у Эвелины.

— Основной контур создавали несколько мастеров, — сказал Дарен. — Потом она переделывала его сама.

— Что именно переделывала?

— Не знаю.

— После ее смерти вы заказывали экспертизу?

— Да.

— И?

— Мне сказали, что запись должна быть мертва.

— Она не мертва.

— Теперь я это понимаю.

— Почему зеркало осталось в моей спальне?

Дарен нахмурился.

— Оно всегда стояло там.

— Вы знали?

— Да.

Я откинулась на спинку стула.

— Тогда почему не убрали его до моего приезда?

— Потому что считал обычным зеркалом.

— Несмотря на то, что оно принадлежало Эвелине?

— После ее смерти его проверяли трижды.

— Кто?

— Мастера коронной палаты и частный специалист.

— И никто не обнаружил активную запись?

— Нет.

— Странно.

— Согласен.

— Экспертизы сохранились?

— Да.

— Я хочу их увидеть.

— Увидите.

— Сегодня.

— Сегодня.

Он не спорил.

Я снова посмотрела на его руку.

Дарен заметил и положил ладонь на стол.

— Эвелина сказала, что вы ее убили.

Он не вздрогнул и не побледнел. Просто долго смотрел на меня.

— И что вы думаете?

— Что зеркальная запись не может быть свидетелем в суде.

— Это не ответ.

— Я знаю вас три месяца. Ее — двадцать минут. Поэтому пока не верю ни одному из вас.

Дарен медленно кивнул.

— Разумно.

— Не говорите сейчас этого слова.

Он почти улыбнулся, но улыбка не успела появиться.

— Я ее не убивал.

— Вы были рядом?

Пауза.

— Да.

— В ночь смерти?

— Да.

— Что произошло?

Дарен посмотрел на свою руку.

— Не сейчас.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Очень удобно.

— Я понимаю, как это звучит.

— Сомневаюсь.

— Тогда скажу то, что могу утверждать точно.

Он поднял глаза.

— Я не убивал Эвелину. Но в ночь ее смерти был рядом.

Именно эту формулировку я запомнила.

Слишком осторожную.

— Ожог вы получили тогда?

— Да.

— Из-за зеркала?

Он промолчал.

— Дарен.

— Из-за одной из конструкций в ее рабочей комнате.

— В западном крыле?

— Да.

— Поэтому вы не хотели, чтобы я туда входила.

— В том числе.

— Что еще вы скрываете?

Его взгляд потяжелел.

— Не знаю, как ответить так, чтобы вы мне поверили.

— Попробуйте сказать правду.

— Правду нельзя рассказать за пять минут между завтраком и приходом нотариуса.

— Вчера вы нашли время заключить со мной брак.

Это задело его.

Дарен откинулся на спинку стула.

— Справедливо.

— Я просила не использовать это слово.

— Привычка.

Несколько секунд мы молчали.

Я смотрела на мужчину, за которого вышла замуж накануне. Мне не было страшно сидеть напротив него, и это удивляло.

Передо мной был дракон — почти вдвое тяжелее меня, с титулом, землями и силой, которой мне никогда не достичь.

Но сейчас опаснее казалось зеркало наверху.

С Дареном хотя бы можно было спорить.

— Что еще она сказала? — спросил он.

— Что вы уничтожите зеркало, если узнаете, что она снова говорит.

Его лицо стало жестче.

— Именно так и сказала?

— Да.

— И просила ничего вам не рассказывать?

— Да.

Дарен коротко выдохнул.

— Хорошо, что вы не послушали.

— Это не значит, что я верю вашей версии.

— Я не прошу.

— Она также сказала, что вы уже пытались уничтожить зеркало.

Он посмотрел на меня.

— Не это зеркало.

— Что тогда?

— Другую часть системы.

Я вспомнила ожог на запястье Эвелины.

— Она была ранена?

Дарен замер.

— Вы видели след?

— Да.

Он опустил взгляд.

— Значит, запись сохранила и это.

— Что именно?

Он поднялся.

— Лиана, я покажу вам все документы, которые у меня есть. Но до окончания проверки не смотрите в зеркало без меня.

— Почему с вами безопаснее?

— Не знаю.

— Тогда это бессмысленная просьба.

— Возможно.

Он подошел к окну и повернулся ко мне.

— Но однажды я уже решил, что понимаю, как работают ее конструкции. Второй раз рисковать вами не хочу.

— Я не вещь, которой можно рисковать или не рисковать.

— Знаю.

Он сказал это спокойно, без попытки спорить. От этого возражать стало труднее.

— Тогда договоримся иначе, — сказала я. — До изучения документов я не буду проводить длительные эксперименты с открытым зеркалом. Но раму, питание и внешние линии проверю.

Дарен подумал.

— Хорошо.

— И не отдавайте прислуге распоряжений не впускать меня в мою комнату.

В его глазах мелькнуло раздраженное веселье.

— Я не настолько безумен.

— Мы знакомы всего три месяца.

— Теперь у вас есть возможность проверить.

Я поднялась.

— Еще один вопрос.

— Да?

— Эвелина знает мое имя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Вы произносили его рядом с зеркалом?

— Вчера?

— Да.

Он задумался.

— Возможно, когда мы вошли в комнату.

— Она знает, что я ваша новая жена.

— Это могла понять из разговора.

— И знает содержание договора.

Дарен нахмурился.

— Какую часть?

— Что вы не требуете от меня любви.

— Я не говорил этого рядом с зеркалом.

— Я тоже.

Теперь он испугался по-настоящему. Не сильно, но я заметила.

— Что еще она сказала?

Я вспомнила ее слова: «Он произносит твое имя иначе».

Пока я решила не повторять их.

— Пока все.

Дарен смотрел на меня дольше обычного. Я не отвела взгляда.

— Нотариальный представитель скоро придет, — сказал он.

— Помню.

— Возможно, постоянную печать стоит отложить.

Предложение звучало разумно, а потому настораживало.

— Почему?

— Вы сказали, что зеркало реагирует на временную.

— Я сказала, что это возможно.

— Если постоянная усилит связь, лучше подождать.

Я кивнула.

— Согласна.

Дарен потянулся к звонку.

— Попрошу перенести процедуру.

— Нет.

Он остановился.

— Почему?

— Сначала хочу еще раз проверить реакцию на временную печать.

— Лиана.

— Без открытого стекла.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

Мы поднялись вместе.

У двери спальни Дарен остановился. Его взгляд задержался на ручке.

— Вы давно сюда не входили? — спросила я.

— Два года.

— После смерти Эвелины?

— Да.

— Но вчера вошли.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что это больше не ее комната.

Ответ был простым, но я все равно первой отвела взгляд.

Я открыла дверь.

Ткань по-прежнему закрывала зеркало.

Я достала пластину и подняла левую руку с временной печатью.

Первая линия загорелась.

Дарен остался у двери.

— Видите?

Он подошел.

Вторая линия вспыхнула.

Я отодвинула руку — обе погасли.

— Еще раз, — сказал он.

Я повторила.

Результат не изменился.

Дарен встал рядом. Так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь рукав.

Сделала вид, что не заметила.

— Теперь вы.

— Что?

— Поднесите руку.

Он послушался.

Ничего.

— Ближе.

Дарен поднес ладонь почти к раме.

Пластина не отреагировала.

Я нахмурилась.

— Значит, дело не просто в браке.

— А в чем?

— В конкретном носителе.

— В вас?

— Или в печати хозяйки.

Дарен опустил руку.

— У Эвелины была такая же.

— Постоянная?

— Да.

Я посмотрела на ткань.

Схема складывалась медленно и неприятно.

Зеркало принадлежало первой хозяйке дома. После ее смерти его признали неактивным. Через два года появилась новая женщина с той же юридической ролью — и запись проснулась.

— Лиана.

Я не сразу поняла, что Дарен обращается ко мне.

— Да?

— Отойдите от зеркала.

— Я ничего не делаю.

— Вы уже минуту смотрите на него.

Я перевела взгляд на Дарена. Он стоял совсем близко. В темно-серых глазах снова проступило золотое кольцо.

— На ткань, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда почему просите отойти?

— Потому что мне это не нравится.

В его голосе не было приказа. Только честное признание.

Я отступила.

Дарен едва заметно выдохнул.

— Вы думаете, она может причинить мне вред?

— Я не знаю, на что способна эта запись.

— Но знаете больше, чем говорите.

— Да.

— И это начинает раздражать.

— Понимаю.

— Хорошо.

Я скрестила руки.

— Тогда перестаньте отвечать так спокойно.

Он приподнял брови.

— Вы предпочли бы, чтобы я кричал?

— Нет.

— Тогда я не понимаю, чего вы хотите.

Несмотря на происходящее, я рассмеялась. Коротко и совсем не к месту.

Дарен посмотрел на меня, и его лицо смягчилось.

Я первой отвела взгляд.

— Нам нужны планы стены, — сказала я. — И схемы всех контуров в этой части дома.

— Будут.

— Старые тоже.

— Насколько старые?

— До брака с Эвелиной, за время ее жизни здесь и после ремонта.

— Я распоряжусь.

— Экспертизы зеркала.

— Да.

— И документы по пожару.

На последнем слове он замолчал.

— Дарен.

— Получите.

— Все?

— Все, что у меня есть.

Я внимательно посмотрела на него.

— Это не одно и то же.

— Другого пока не будет.

Я могла спорить до вечера, но смысла не видела.

Он уже решил, какую часть правды готов открыть.

Я уже решила, что найду остальное.

Через полчаса прибыл нотариальный представитель.

Установку постоянной печати перенесли на следующий день: мы сослались на необходимость проверить старые контуры дома. Нотариус удивился, но спорить не стал.

Временную ленту продлили еще на сутки.

Когда мастер активировал продление, запястье слегка нагрелось.

Почти одновременно сверху донесся тонкий звон — будто ногтем провели по краю бокала.

Дарен услышал его тоже.

Мы переглянулись.

Нотариус ничего не заметил.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

Дарен промолчал.

Через несколько минут я вернулась в спальню одна.

На этот раз к зеркалу не подошла. Контрольная пластина лежала на столе, и все три линии горели.

Я посмотрела на временную печать, потом на ткань.

Связь больше не была предположением.

Я позвала Серу и попросила перенести мои вещи в соседнюю комнату. Не из паники. Просто не хотела спать рядом с работающей конструкцией, назначения которой не понимала.

Сера ничего не спросила.

Это тоже стоило запомнить.

Когда последнюю коробку вынесли, я осталась одна — всего на несколько минут, чтобы забрать инструменты.

Я уже складывала их в ящик, когда из-под ткани донесся голос:

— Лиана.

Я остановилась, но не подошла.

— Я знаю, что ты здесь.

Я посмотрела на дверь, потом на зеркало.

— Вы не должны меня слышать без открытого стекла.

— Но слышу.

— Почему?

Ответа не последовало.

Я взяла контрольную пластину.

Три серебряные линии.

— Эвелина.

— Да.

— Откуда вы знаете содержание моего брачного договора?

Пауза растянулась.

— Потому что ты его принесла.

Я посмотрела на папку на письменном столе. Она была закрыта. Вчера я открывала ее уже после того, как накрыла зеркало.

— Вы не могли видеть страницы.

— Не могла.

— Тогда откуда знаете?

Эвелина тихо рассмеялась.

— Ты все еще думаешь, что я нахожусь только в стекле.

Пальцы похолодели.

— Что это значит?

— Посмотри на меня.

Я не двинулась.

— Сними ткань.

— Нет.

— Боишься?

— Да.

На этот раз мне не было стыдно за ответ.

— Хорошо, — прошептала Эвелина. — Значит, ты еще можешь спастись.

— От Дарена?

— От того, что он сделал.

— Или от вас?

За тканью повисла тишина.

Я ждала.

Ответа не было.

Контрольная пластина мигнула.

Раз.

Еще раз.

И погасла.

Я направилась к двери.

В коридоре меня ждал Дарен. Он стоял у окна, не приближаясь к порогу, словно намеренно не хотел входить без разрешения.

— Она снова говорила? — спросил он.

— Да.

Его лицо напряглось.

— Что сказала?

Я посмотрела на серебряную линию временной печати.

— Что знает больше, чем должна.

— Это я уже понял.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Зеркало активируется моей печатью.

Дарен ничего не ответил.

— Не вашим присутствием, не теплом, не комнатой. Именно моей печатью.

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Печатью хозяйки, — продолжила я. — Той самой, которую до меня носила Эвелина.

Дарен медленно посмотрел на закрытую дверь.

Я тоже.

Впервые слово «хозяйка» перестало быть просто новым титулом.

Оно оказалось частью магического контура.

И я пока не знала, зачем этот контур меня ждал.