Я поставила подпись под брачным договором раньше, чем посмотрела на мужчину, который через несколько минут должен был стать моим мужем.

Перо оставило на плотной бумаге тонкую темную линию. Нотариус дождался, пока я промокну подпись песком, затем повернул лист к Дарену Роуэну.

— Последняя возможность передумать, — сказал он мне негромко.

Я подняла глаза.

Дарен стоял по другую сторону стола в темно-сером парадном сюртуке. На его свадьбу могла собраться половина северной знати, но в нотариальном зале присутствовали только мы, двое свидетелей и служащий палаты браков. Именно так я и хотела.

— Вы уже спрашивали меня об этом утром, — напомнила я.

— Тогда до подписания оставалось несколько часов.

— А сейчас несколько минут?

Его губы едва заметно дрогнули.

— Примерно.

— Значит, у меня было достаточно времени.

Дарен взял перо.

Мне нравилось, что за три месяца знакомства Дарен ни разу не изображал чувств, которых между нами не было. Предложение он сделал в моей мастерской и назвал брак взаимовыгодным договором. Я рассмеялась. Он нет. Через две недели я заставила его переписать половину условий.

Договор оставлял мне мастерскую, доходы и право работать после свадьбы. У нас будут отдельные комнаты, никаких интимных обязанностей и никаких разговоров о наследниках в течение первого года. Через шесть месяцев любой из нас мог предложить расторжение без обвинений и имущественного наказания.

Когда я настояла на последнем пункте, Дарен прочитал его дважды и сказал:

«Справедливо».

Ни оскорбленного самолюбия. Ни попытки объяснить, что женщины обычно мечтают удержать лорда Роуэна, а не заранее обсуждают способ уйти от него.

В тот момент я впервые подумала, что этот брак действительно может оказаться удобнее многих любовных.

Дарен подписал договор и вернул перо нотариусу.

— Подтверждаете добровольное согласие? — спросил тот.

— Подтверждаю, — ответил Дарен.

Нотариус повернулся ко мне.

Я почувствовала на себе взгляд Дарена, но не посмотрела в его сторону.

— Подтверждаю.

Обряд занял меньше десяти минут.

Нам надели на запястья тонкие бумажные ленты с временными печатями, нотариус активировал контур теплом ладони, и серебряная линия прошла по обеим подписям. Никаких клятв до смерти. Никаких древних обетов. Закон Аверна давно предпочитал ясные условия красивым словам.

После заключительной записи служащий поклонился.

— Лорд и госпожа Роуэн. Брак зарегистрирован.

Я посмотрела на бумажную ленту на своем запястье.

Вот и все.

Тридцать один год я была Лианой Морвель. Теперь стала госпожой Роуэн, и страннее нового имени звучало только слово «жена».

Дарен подошел ближе.

— Испугались?

— Нет.

— Лжете.

Я перевела взгляд на него.

— Вы же не умеете чувствовать ложь.

— Не умею. Но вы третий раз разглаживаете край перчатки.

Я опустила руку.

— Возможно, я просто не люблю складки.

— Тогда прошу простить наблюдение.

Вокруг его зрачков проступило тонкое золотистое кольцо. Я уже знала: так драконья природа выдает сильные эмоции. Какие именно сейчас, выяснять не хотелось.

Наши свидетели подошли поздравить нас. Я выслушала несколько доброжелательных фраз, приняла букет зимних белых роз от нотариальной палаты и уже собиралась надеть плащ, когда Дарен протянул руку.

Не чтобы взять меня за локоть.

Он просто держал ладонь раскрытой, оставляя решение мне.

Я вложила пальцы в его руку.

Тепло ударило неожиданно.

Я знала, что у представителей драконьих родов температура тела выше человеческой, и все равно каждый раз удивлялась. Его кожа была настолько теплой, словно он несколько минут держал руки у камина.

Дарен сжал мои пальцы осторожно.

— Карета у бокового входа. На площади слишком много людей.

— Вы пытаетесь избавить меня от первой толпы любопытных?

— Нет. От первой сотни.

— Благородно.

— Практично.

Это слово подходило нам обоим.

До вокзала мы добрались под мелким снегом, а через час поезд уже увозил нас на север. Я сидела у окна с папкой договора на коленях. Дарен устроился напротив.

Мы были женаты менее двух часов и впервые остались наедине достаточно надолго, чтобы молчание начало что-то значить. Неловкости не возникло. Дарен просматривал письма, я проверяла схему заказанной мне защитной печати.

Примерно через полчаса он сказал:

— Вы действительно собираетесь работать сегодня?

— А вы?

Он посмотрел на бумаги у себя в руках.

— Справедливо.

— Мне нравится, что это ваше любимое слово.

— Не самое романтичное качество мужа.

— Мы договорились не требовать друг от друга романтики.

Он отложил карандаш.

— Не требовать и не допускать — разные вещи.

Я подняла глаза слишком быстро.

Дарен смотрел спокойно. Темные волосы были убраны назад, несколько прядей выбились после снега. Я знала, что он красив, и это знание было неудобным с первого дня.

Мужчина мог быть красивым и не иметь отношения к моей жизни. Муж был сложнее.

— Это попытка изменить условия договора в первый же день? — спросила я.

— Нет.

— Тогда что?

Он несколько секунд молчал.

— Уточнение.

Я опустила взгляд к схеме.

— Уточнение принято.

Больше мы эту тему не обсуждали.

К станции Роуэн прибыли после наступления темноты.

От станции до поместья ехали еще около часа. Когда впереди появился дом, я невольно выпрямилась.

Я видела Роуэн только на старых архитектурных планах. Вживую дом оказался гораздо больше: три этажа темного серого камня, высокие окна, боковые галереи и две старые башни. Восточная часть светилась, западное крыло было темным. Закрытые помещения не освещали, и все же взгляд зацепился именно за них.

— Там западное крыло? — спросила я.

Дарен проследил направление моего взгляда.

— Да.

— То самое, которое пострадало два года назад?

— Да.

Он не добавил ничего.

Я не стала спрашивать.

Пока.

У главного входа нас встретила женщина лет пятидесяти в темном платье без лишних украшений. Она стояла очень прямо, серебро в ее темных волосах было собрано в строгий узел.

— Госпожа Роуэн, — произнесла она и поклонилась ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я Сера Норт. Управляю домом.

— Лиана, пожалуйста. По крайней мере, когда рядом нет гостей.

Сера на мгновение посмотрела на Дарена, словно проверяя, не нарушаю ли я какое-то правило.

Он снял перчатки.

— Лиана сама решает, как к ней обращаться.

Что-то в лице Серы смягчилось.

— Тогда добро пожаловать, Лиана.

Внутри было устойчиво тепло. Я автоматически посмотрела на медные линии отопительного контура вдоль каменного плинтуса.

Дарен заметил.

— Вы осматриваете печати в первые три минуты после приезда?

— Я пытаюсь понять, насколько быстро мне придется работать за жилье.

— Это не входило в договор.

— Значит, бесплатно чинить не буду.

— Уже спокойнее.

Сера едва заметно улыбнулась.

Экскурсия по дому была короткой. После дороги я устала сильнее, чем хотела признавать.

На лестнице висели семейные портреты.

Я не разглядывала их специально, пока не увидела знакомое лицо.

Эвелина.

Портрет был написан, вероятно, за несколько лет до ее смерти. Женщина стояла у высокого окна в серебристом платье, одной рукой держала раскрытую книгу. Темные волосы спадали на плечо. Тонкое лицо, ясный прямой взгляд, почти насмешливая линия губ.

Она была красивой, с той острой уверенностью во взгляде, которую трудно придумать художнику из вежливости.

Я остановилась.

Дарен остановился тоже.

— Это она? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Да.

Он смотрел не на портрет, а на меня.

— Эвелина Сарден-Роуэн.

Я перевела взгляд на подпись под рамой.

Годы жизни были указаны мелко.

Тридцать два.

Слишком мало.

— Мы были женаты восемь лет, — сказал Дарен.

В его голосе не было ни холодности, ни показной скорби.

Просто факт, который все еще имел вес.

— Я знаю.

— Знать число и жить в доме, где она прожила почти десятилетие, не одно и то же.

Я повернулась к нему.

— Вы предупреждаете меня?

— Да.

— О чем?

Дарен посмотрел на портрет.

— Здесь осталось много ее вещей. Я распорядился убрать личное из ваших комнат, но в доме есть ее книги, рабочие записи, предметы, которые она выбирала. Я не хочу, чтобы вы обнаруживали это постепенно и думали, будто от вас что-то намеренно скрывают.

Именно поэтому я запомнила эту фразу.

— Спасибо, — сказала я.

На втором этаже коридор делился на два крыла. Сера повела меня направо, но слева я увидела массивную дверь с темной металлической полосой поперек створок.

Контур блокировки.

Старый, но активный.

— Западная галерея закрыта? — спросила я.

Сера остановилась.

Дарен ответил за нее:

— После пожара часть перекрытий восстановили, но несколько комнат оставили запечатанными.

— Почему?

— Там повреждены старые контуры.

— Это можно проверить.

— Не сегодня.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я посмотрела на него.

Дарен выдержал взгляд.

— Лиана, вы провели половину дня в дороге. Сегодня не лучший момент для обследования сгоревшего крыла.

— Я и не собиралась обследовать его сейчас.

Пауза получилась короткой, но ощутимой.

— Хорошо, — сказал он.

Сера снова пошла вперед.

Мои комнаты занимали южную часть второго этажа: спальня, небольшая гостиная и кабинет. Дарен выполнил обещание: никаких очевидно чужих личных вещей здесь не осталось.

У дальней стены стояло высокое зеркало, почти в человеческий рост, закрытое плотной серой тканью.

Я обратила на него внимание сразу.

Реставратор печатей привыкает замечать старые рамы, особенно с ручным серебряным орнаментом.

— Это зеркало давно здесь? — спросила я.

Сера проследила мой взгляд.

На этот раз замешательство было заметнее.

— Очень давно.

— Если оно вам не нравится, его уберут, — сказал Дарен.

Я посмотрела на него.

— Почему оно должно мне не понравиться?

— Старое.

— Вы сейчас разговариваете с женщиной, которая зарабатывает на жизнь восстановлением старых вещей.

— Старых магических печатей.

— Я достаточно терпима и к остальному.

Дарен ничего не ответил.

Сера предложила подать ужин сюда, но я отказалась. Мы ели вдвоем в малой столовой, и вместо хозяйственных вопросов Дарен спросил о моей текущей работе.

Я рассказала ему о старой печати на зерновом складе, где неизвестный мастер соединил защитный контур с обогревом так, что в сильный мороз дверь запиралась изнутри.

— Вы уже исправили?

— Сначала найду первоначальную схему. Иначе вместе с замком можно отключить половину отопления.

— Разумно.

— Опять это слово.

— Стараюсь соответствовать ожиданиям жены.

На этот раз я улыбнулась.

После ужина Дарен проводил меня до комнаты.

— Завтра в десять придет нотариальный представитель, чтобы перенести печать хозяйки на постоянный носитель, — сказал он. — Временная лента действует до полудня.

Я подняла запястье. Серебряная линия на бумаге стала бледнее.

— Что именно дает печать?

— Доступ к внутренним бытовым контурам дома, право подтверждать крупные хозяйственные расходы, открывать семейный архив и давать распоряжения по внутренней охране. Ничего личного.

— Никакой магической власти над слугами?

Дарен нахмурился.

— Разумеется, нет.

— Я уточняю.

— И правильно делаете.

Он стоял близко, но не настолько, чтобы это стало нарушением дистанции.

В теплом свете настенной лампы золотистое кольцо в его глазах почти исчезло.

— Доброй ночи, Лиана.

Это был первый раз, когда он произнес мое имя после регистрации брака.

Почему-то я заметила.

— Доброй ночи, Дарен.

Он ушел.

Я закрыла дверь и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Первый день моего брака закончился без скандала, супружеских притязаний и признаний, которых никто не просил.

Я сняла серьги, расстегнула платье и переоделась в длинную ночную рубашку. Горничную я отпустила еще до ужина: привычка самой справляться с одеждой казалась мне слишком полезной, чтобы менять ее из-за нового титула.

Потом села за стол и открыла папку с договором.

Я не сомневалась. Просто хотела еще раз увидеть подписи.

Лиана Морвель.

Дарен Роуэн.

Через несколько строк — мое новое имя в записи нотариуса.

Лиана Роуэн.

Я провела пальцем по бумаге и закрыла папку.

Только тогда вспомнила о зеркале.

Сера оставила ткань на нем.

Я подошла ближе.

Рама была великолепной. Темное дерево, тонкие серебряные вставки, старые крепления. В верхней части серебро складывалось в узор, который сначала можно было принять за обычный орнамент.

Но я слишком долго работала с контурами.

Узор не был случайным.

Я подцепила край ткани.

На секунду подумала, что лучше оставить все до утра.

Не из страха, а из усталости.

Потом усмехнулась собственной осторожности и сняла покрывало.

Зеркало оказалось чистым.

Не потемневшим, не поврежденным, без пятен старого серебра.

Я увидела себя.

Темные волосы уже выбились из прически. Лицо после длинного дня казалось бледнее обычного. Белая ткань ночной рубашки резко выделялась на фоне темной комнаты.

За моей спиной стояла женщина.

Я замерла.

Сначала мозг предложил самое простое объяснение: Сера вернулась, а я не услышала дверь.

Потом я увидела лицо.

Темные волосы.

Светлую кожу.

Тонкие черты.

Я знала это лицо.

Портрет на лестнице.

Я резко обернулась.

За спиной никого не было.

Комната оставалась пустой.

Дверь закрыта.

Я медленно повернулась обратно.

Женщина все еще стояла в зеркале.

Теперь ближе.

Между нами было меньше шага, хотя в настоящей комнате за моей спиной оставался пустой ковер.

Я не закричала.

Страх пришел, но привычка сначала искать устройство оказалась сильнее.

Я посмотрела на края стекла.

Серебряные линии в раме едва заметно светились.

Контур.

Не отражение.

Запись?

Женщина подняла руку.

Я не двигалась.

Ее ладонь легла на внутреннюю поверхность стекла.

Губы шевельнулись.

Сначала я ничего не услышала.

Потом из зеркала донесся тихий женский голос.

— Ты новая жена.

Кожа на моих руках покрылась мурашками.

Я подошла на полшага ближе.

— Эвелина?

Женщина улыбнулась.

Никакой доброты в этой улыбке не было.

— Значит, он хотя бы сказал тебе мое имя.

Я смотрела на мертвую первую жену моего мужа и впервые за весь день почувствовала настоящее желание немедленно открыть дверь и позвать Дарена.

Но не успела.

Эвелина прижала ладонь к стеклу сильнее.

— Он убил меня. Ты следующая.