Утром я разложила на столе шесть листов бумаги и вывела сверху:

«Задача: уничтожить зеркало, не отправив его содержимое в человека».

Ардис прочитал, взял карандаш и приписал:

«И не сжечь дом».

Я посмотрела на него.

— Очень профессионально.

— Спасибо.

Дарен стоял у окна с чашкой кофе.

— Я бы добавил третий пункт.

— Какой?

— Никого не убить.

Ардис задумался.

— Это уже входит во второй.

— Меня не устраивает слово «входит».

— Тогда допишите сами.

Дарен взял карандаш и добавил третий пункт.

Я посмотрела на обоих.

— Закончили?

— На данный момент, — сказал Ардис.

— Тогда работаем.

После вчерашнего разговора с Эвелиной я почти не спала. Странно, но усталость не мешала думать. Наоборот: впервые за последние дни зеркало перестало быть загадкой, которая каждый раз меняет правила, стоит только подойти к ней ближе.

Теперь правила были понятны.

Зеркалу нужна энергия.

Контур задает функцию.

Якорь определяет получателя.

В главном накопителе хранится личностный комплекс Эвелины.

Скрытая линия может вывести его наружу.

Печать хозяйки открывает путь к человеку.

Если разрушить систему, пока связь еще существует, выброс пойдет по ближайшему проводящему каналу.

Именно это случилось два года назад.

Значит, разбивать стекло нельзя, пока мы не дадим накопленной записи другой выход.

Я нарисовала прямоугольник.

— Нам нужен пустой приемник.

Дарен подошел к столу.

— Еще одно зеркало?

— Нет. Одного нам хватило.

Я провела внутри прямоугольника несколько линий.

— Серебряная пластина с накопительной решеткой. Без всего лишнего.

Ардис кивнул.

— Без блока воспроизведения.

— Без изображения, голоса, выбора фрагментов и обратного выхода.

— Только хранение.

— Да.

Дарен посмотрел на схему.

— Чтобы содержимое зеркала ушло туда.

— Именно.

— Почему оно вообще выберет пластину, а не останется внутри?

Я перевернула один из чертежей Эвелины.

— Накопитель не различает «себя» и «другой предмет» так, как человек. Он видит открытую проводящую емкость.

Ардис взял карандаш.

— Если соединить пластину с выходной веткой и дать ей сопротивление ниже, чем у старого накопительного слоя, при разряде поток пойдет в новый контур.

— Весь? — спросил Дарен.

— Если все сделать правильно.

— А если нет?

Ардис посмотрел на него.

— Тогда не начнем.

Дарен перевел взгляд на меня.

— Мне нравится этот ответ.

— Не привыкай.

Я дорисовала схему.

— После подключения приемника нужно мягко вытянуть запись из старого накопителя.

— Как?

— Слабым обратным импульсом.

— Откуда его взять?

— От твоего тепла.

Он нахмурился.

— Почему именно моего?

— Домашний контур использовать нельзя. Он слишком большой, с множеством ответвлений. Накопитель может снова найти старую линию хозяйки, даже если сейчас она разомкнута.

Ардис кивнул.

— А драконий жар можно подать локально.

Дарен посмотрел на свою ладонь.

— Через металл?

— Через регулировочную пластину.

Я достала вчерашнюю схему нагрева.

— К зеркалу ты напрямую не прикоснешься.

— Уже звучит обнадеживающе.

— Мы соединяем твою ладонь с медной пластиной, а через серебряный ограничитель подаем тепло в один узел.

— Насколько точно нужно держать температуру?

Мы с Ардисом переглянулись.

— Очень, — сказал он.

— Насколько «очень»?

Я нашла нужную таблицу.

— Ниже сорока восьми градусов старое серебряное соединение не размягчится достаточно, чтобы открыть разрядную ветку.

— А выше?

— После пятидесяти четырех начнет быстро меняться проводимость защитной смолы.

Дарен посмотрел на меня.

— Шесть градусов.

— Да.

— И держать сколько?

— Почти четыре минуты.

— Почти?

— Три минуты сорок секунд по расчету.

Он медленно выдохнул.

— Прекрасно.

— Справишься?

— Да.

— Не «думаешь, что справишься»?

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Лиана, я могу удерживать температуру ладони достаточно точно, чтобы не сварить сырое яйцо, если держу его в руке.

Ардис поднял голову.

— Зачем вы это проверяли?

— Мне было шестнадцать.

— Вопрос снят.

Я рассмеялась.

Дарен посмотрел на меня.

— Веришь?

— Проверим.

— Конечно.

Для калибровки мы взяли три металлические пластины с температурными метками.

Дарен нагревал их по очереди.

Первая оказалась слишком горячей.

— Пятьдесят шесть, — сказала я.

— Я почувствовал.

— Поздно.

— Поэтому и тренируемся.

Вторая остановилась на пятидесяти двух.

— Держи.

Он не двигал рукой. Я следила за полоской контрольного сплава.

Минута.

Две.

Три.

Температура почти не менялась.

— Хорошо, — сказал Ардис.

Я посмотрела на него.

— Ты тоже заразился?

— Это техническая оценка.

Дарен усмехнулся.

Через три минуты сорок секунд я сняла пластину.

— Пятьдесят одна целая восемь.

— Подходит?

— Да.

— Еще раз?

— Еще два.

На четвертой попытке он удержал нужный диапазон почти идеально.

Я записала результат.

Дарен заглянул через мое плечо.

— Теперь мне официально разрешено греть зеркало?

— Нет.

— Тогда зачем мы это делали?

— Чтобы завтра разрешить.

Он посмотрел на Ардиса.

— Она всегда такая?

— Хуже, когда уверена, что права.

— Я слышу.

— На это и рассчитывалось.

Я забрала лист.

— Теперь приемник.

Для пластины Ардис привез серебро из своей мастерской. Не ювелирный сплав, а технический — с минимальным количеством примесей.

Пластина была размером примерно с книгу.

Я начала чертить решетку прямо на бумаге.

Ардис наблюдал, пока не сказал:

— Вход слишком узкий.

— Нет.

— При полном разряде он перегреется.

— Только если поток пойдет сразу.

— Он и пойдет сразу после разрушения внутреннего удерживающего моста.

Я остановила карандаш.

Он был прав.

Стерла две линии и расширила вход.

Дарен сидел напротив и молча смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Ты уже десять минут молчишь.

— Боюсь помешать.

— Подозрительно.

— Я учусь.

Ардис усмехнулся.

Мы переделали схему трижды.

Четвертая версия устроила нас обоих.

Ардис не предлагал готовых решений. Он просто находил места, где мое могло не сработать.

Именно поэтому я его и позвала.

— Теперь нужен переходник, — сказала я.

— Между старым зеркалом и новой пластиной, — ответил Ардис.

— Да. Если соединить их свежим серебром, старый накопитель может принять линию за внешний аварийный сброс и закрыть ее.

Дарен нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

Я показала запись Эвелины.

— Вот этот узел. Защита от случайного подключения.

— Значит, нужно заставить зеркало считать пластину частью собственной системы.

— Именно.

Ардис постучал карандашом по столу.

— Нужен кусок старого проводника.

— Из второго зеркала.

Я сказала это и посмотрела на Дарена.

Он не отвел глаз.

— У меня есть.

Я замерла.

— Что?

— Фрагмент второго зеркала.

Ардис тоже поднял голову.

— Какой?

— Не знаю. Кусок рамы со стеклом и серебром.

— Где?

— В архиве.

Я смотрела на Дарена. Он понял вопрос раньше, чем я его задала.

— Я не скрывал его.

— Знаю.

— Ты не спрашивала, сохранилось ли что-нибудь.

— Почему оставил?

Он провел большим пальцем по старому ожогу.

— После расследования палата собиралась уничтожить все обломки. Я попросил один оставить.

— Зачем?

Он помолчал.

— Хотел понять, что сделал неправильно.

Это было очень в его духе: сохранить обгоревший кусок вещи, которая убила жену, и два года не иметь знаний, чтобы его прочитать.

— Принеси, — сказала я.

Дарен кивнул.

Через пятнадцать минут он вернулся с узкой металлической коробкой.

На коробке стояла старая восковая печать коронной палаты.

— Ее не открывали? — спросил Ардис.

— После упаковки — нет.

Я посмотрела на Дарена.

— Даже ты?

— Нет.

— Почему?

— Мне сказали, что внутри может оставаться остаточный заряд.

— Разумно.

Он поднял бровь.

— Запомню.

Я сняла печать.

Крышка открылась с легким металлическим скрипом.

На негорючей ткани лежал кусок темного дерева длиной чуть больше ладони. В раме застрял треугольный осколок стекла. Серебряное покрытие почернело по одному краю.

Дарен не приблизился.

Я это заметила.

Ардис надел перчатки и подал мне лупу.

— Серебро руками не трогай.

— Знаю.

Я осмотрела наружную сторону.

След удара был виден сразу: дерево раскололось поперек волокон. На внутреннем крае сохранилась часть проводника.

— Вот.

Ардис наклонился.

— Вижу.

Серебро оплавилось неравномерно. Ближе к стеклу слой потемнел, а у места разлома, наоборот, остался светлее.

Я поднесла контрольную пластину.

Ноль.

Остаточного поля давно не было.

— Что это говорит? — спросил Дарен.

— Пока ничего.

Я перевернула фрагмент.

На обратной стороне серебряная линия уходила под стекло и обрывалась у трещины. Вдоль нее тянулся характерный след перегрева.

Не от внешнего огня.

Изнутри проводника.

Я почувствовала, как догадка складывается в вывод.

— Ардис.

Он уже понял.

— Да.

— Что? — спросил Дарен.

Я положила фрагмент на ткань.

— Контур был под нагрузкой еще до того, как стекло окончательно разрушилось.

Дарен посмотрел на меня.

— Мы это знали.

— По твоему рассказу — да.

Я указала на почерневшую линию.

— Теперь видим.

Ардис взял лупу.

— Нагрев начинается здесь.

Он показал участок ближе к внутреннему узлу.

— И идет к месту разлома.

Дарен молчал.

Я продолжила:

— Если бы зеркало сначала разбили, а потом через него пошел аварийный выброс, картина была бы обратной. Самая сильная дуга возникла бы у свежего разрыва.

— А здесь?

— Здесь проводник уже нес энергию, когда его разорвали.

Дарен подошел на шаг.

— Значит, передача уже шла.

— Да.

— До моего удара.

— Да.

Он закрыл глаза.

Ардис повернул фрагмент.

— И еще.

Я посмотрела.

— Видишь микротрещину?

— Да.

— Она проходит поверх старого теплового изменения.

Я поняла.

— Значит, нагрев был раньше механического повреждения.

— Именно.

Дарен смотрел на нас.

— Скажите прямо.

Я встретила его взгляд.

— Когда ты ударил по второму зеркалу, процесс уже шел.

— Я действительно пытался его остановить.

— Да.

Он резко выдохнул и отвернулся.

Я не стала напоминать, что мы и так ему верили.

Иногда человеку нужно не чужое подтверждение, а вещь, которую можно увидеть самому. Особенно если он слишком долго не верил себе.

Через несколько секунд Дарен спросил:

— А выброс?

Я снова посмотрела на осколок.

— Начался после разрыва, но удар не запустил перенос.

— Он разрушил уже работающую линию.

— Да.

— И энергия пошла по оставшемуся открытому пути.

— К Эвелине.

— Да.

Он провел ладонью по лицу.

— Значит, если бы я ничего не сделал...

— Мы не знаем, что произошло бы.

— Она могла закончить перенос.

— Могла.

— И остаться живой.

— Возможно.

— Или умереть от него.

— Возможно.

Он посмотрел на меня.

— Ты никогда не даешь удобного ответа.

— Ты сам просил правду.

— Знаю.

Я подошла к нему. Не обняла — просто коснулась его руки.

— Фрагмент доказывает, зачем ты ударил. Но не доказывает, какой вариант будущего был бы лучше.

Дарен сжал мои пальцы.

— Этого достаточно.

Ардис тихо сказал:

— Хотелось бы, чтобы все люди так же хорошо различали доказанное и желаемое.

Я посмотрела на него.

— Не порть момент.

— Работа такая.

Фрагмент второго зеркала оказался именно тем переходником, который нам требовался.

Старая серебряная линия имела тот же состав и рисунок проводимости, что основной накопитель.

Использовать весь кусок мы не могли, но Ардис осторожно снял с внутренней стороны узкую полоску серебра.

Я встроила ее в начало новой приемной пластины.

Теперь для старого зеркала будущий путь выглядел продолжением собственной системы.

Теоретически.

— Слишком часто сегодня звучит это слово, — сказал Дарен.

— Потому что завтра превратим теорию в практику.

Он ничего не ответил.

К вечеру приемная пластина была готова.

Я смотрела на нее почти с гордостью.

Никакого орнамента.

Никакого стекла.

Прямоугольная серебряная поверхность с аккуратной решеткой и двумя контрольными узлами.

Пустая.

Совершенно пустая.

— И в нее уйдет Эвелина? — спросил Дарен.

— Ее запись.

— Да.

Я поняла, почему он сам себя поправил.

— Если все сработает.

— А потом?

— Пластину можно будет разрядить уже без связи с человеком.

— Как?

— Медленно разрушая отдельные накопительные ячейки.

Ардис кивнул.

— Без разговорного блока запись больше никогда не заговорит.

Дарен посмотрел на пластину.

— Просто данные в серебре.

— Да.

Он помолчал.

— Звучит жестоко.

— Потому что ты слышал ее голос.

— Да.

Я тоже слышала.

И помнила последнее «пожалуйста».

От этого техническая ясность не становилась легче.

Но задача и не обязана была быть легкой.

Мы перенесли пластину в старую спальню.

Подключать не стали. Только установили на отдельной каменной подставке в полутора метрах от зеркала.

Я протянула временную линию между ними и оставила разрыв шириной в два пальца.

Завтра сюда вставим старый проводник и откроем путь.

— Теперь репетиция, — сказала я.

Дарен нахмурился.

— Без энергии?

— Сначала без.

Мы проговорили всю последовательность.

Я называю первый этап.

Ардис соединяет приемник.

Дарен кладет ладонь на регулировочную пластину.

Я слежу за температурой.

На нужной отметке открываю разрядный узел.

После начала потока Ардис следит за наполнением пустой решетки.

Когда основной накопитель падает ниже четверти, я перерезаю мост к статусному якорю.

После полного разряда скрытая линия физически отделяется от рамы.

Только потом можно трогать стекло.

— Почему мост к якорю не перерезать сразу? — спросил Дарен.

— Потому что он входит в общий скрытый слой.

— И?

Я показала схему.

— Если перерезать его на холодной системе, защитный контур может закрыть аварийный выход к приемнику, когда мы запустим разряд.

— То есть сначала зеркало должно признать новый путь.

— Да.

— А потом ты режешь старый.

— В точный момент.

— Какой?

— Когда приемная пластина уже берет поток, но старый накопитель еще достаточно полон, чтобы контур не перешел в аварийный режим.

Дарен посмотрел на Ардиса.

— Насколько узкое окно?

— Около девяти секунд.

Он перевел взгляд на меня.

— Девять.

— Да.

— И ты должна вручную разрезать серебро.

— Да.

— Что будет, если опоздаешь?

— Старый якорный мост останется частью системы до конца разряда.

— И?

— При любой ошибке он сможет попытаться найти действующую печать хозяйки.

— Ее нет.

— Сейчас нет.

Я посмотрела на него.

— Но я не собираюсь оставлять опасный путь только потому, что сегодня он никого не видит.

Дарен медленно кивнул.

— А если перережешь слишком рано?

— Приемник может закрыться.

— Тогда?

— Останавливаем процедуру, пока накопитель еще стабилен.

Он потер переносицу.

— Девять секунд.

— Я слышала.

— Просто напоминаю.

— Не надо.

— Очень хочется.

— Терпи.

Ардис усмехнулся.

Вторую репетицию мы провели с пустой линией и холодным металлом.

Третью — с минимальным тестовым теплом.

Не на зеркале, а на отдельном стенде, который Ардис собрал из медной пластины и обрезков серебра.

Дарен удерживал температуру.

Я следила за индикатором.

— Сейчас.

Ардис открыл тестовый поток.

Серебряная полоска засветилась.

Я считала.

Один.

Два.

Три.

На шестой секунде линия приемника стала ярче.

На седьмой я поднесла резак.

Восемь.

Перерезала.

Свет ушел только в новый контур.

Ардис посмотрел на часы.

— Восемь и две десятых.

— Рано?

— В пределах.

Дарен выдохнул.

— Еще раз.

Я посмотрела на него.

— Теперь понимаешь, зачем я заставляла тебя четыре раза греть пластину?

— Понимаю.

— Запомни этот день.

— Уже.

На следующей попытке я перерезала на восьми и семи.

Потом на восьми и четырех.

Три раза подряд.

— Хватит, — сказал Ардис.

— Еще один.

— Нет.

— Почему?

— После трех точных повторов четвертый не повышает безопасность. Он только добавляет усталость.

Я хотела возразить, но понялa, что он прав.

— Хорошо.

Ардис посмотрел на Дарена.

— Теперь точно заразно.

Мы оставили зеркало в покое.

Ткань на стекле.

Приемная пластина рядом.

Линии разомкнуты.

Никакой энергии.

Завтра все изменится.

Перед выходом я еще раз проверила скрытый якорный мост.

Тонкая серебряная линия проходила под краем рамы.

Именно ее мне придется разрезать.

Я приложила инструмент, но не стала резать. Только запомнила угол, положение руки, расстояние.

Дарен стоял сзади.

— Хочешь еще одну репетицию?

— Нет.

Он удивился.

— Все настолько серьезно?

— Очень смешно.

Мы вышли последними.

Ардис отправился в гостевой дом, забрав схемы приемной пластины. Я оставила себе только копию последовательности.

За ужином почти не говорили о завтрашнем дне.

Сера рассказывала о поставке угля.

Дарен отвечал на вопросы о северной дороге.

Я ела суп и впервые за долгое время замечала его вкус.

В какой-то момент поймала себя на мысли, что это может быть последний обычный ужин перед опасной процедурой.

И сразу разозлилась.

Нет.

Я не собиралась превращать завтрашний день в добровольное прощание с жизнью.

Мы разработали процедуру именно затем, чтобы никто не погиб.

Я доела суп, взяла хлеб и попросила еще чая.

Дарен наблюдал.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Ты попросила вторую чашку.

— И?

— Значит, не собираешься всю ночь сидеть над схемами.

— Именно.

— Хорошо.

Я подняла палец.

Он улыбнулся.

После ужина мы прошли в мою спальню.

Дарен не спросил, можно ли остаться.

Я сама сказала еще в коридоре:

— Сегодня ты спишь здесь.

— Только сплю?

— Пока не испортил вопрос.

— Молчу.

Я переоделась.

Он снял сюртук.

Мы легли рядом.

Но сон не приходил.

Я лежала на спине и смотрела в темноту.

Через несколько минут Дарен спросил:

— Ты передумала?

— Нет.

— Я не о процедуре.

— А о чем?

— О том, что можешь передумать.

Я повернула голову.

— Я знаю.

— Нет.

Он сел. Я тоже приподнялась.

— Что ты хочешь сказать?

Дарен помолчал.

— Завтра утром можно ничего не включать.

— Можно.

— Мы можем запечатать комнату.

— Можем.

— Снять все внешние линии.

— Да.

— Ты можешь вернуться в город.

Я смотрела на него.

— И оставить зеркало?

— Передать коронной палате. Ардису. Кому угодно.

— Ты действительно это предлагаешь?

— Да.

— После того как сам сказал, что хочешь его уничтожить?

— Это было мое желание.

Он провел рукой по волосам.

— Но рисковать будешь ты.

— И ты.

— Я всего лишь нагреваю пластину.

— Если она разрушится раньше времени, выброс заденет всю комнату.

— Я дракон.

— Это не делает тебя бессмертным.

— Нет.

Он вздохнул.

— Лиана, я не хочу, чтобы ты делала это из-за меня.

— Я и не делаю.

Он замер.

— Хорошо.

На этот раз я не стала спорить с этим словом.

— Если завтра я уеду, зеркало останется опасным.

— Без печати оно неактивно.

— Пока.

Я села удобнее.

— Через десять лет кто-нибудь решит, что старый контур давно мертв.

— Я запрещу устанавливать печать.

— Ты не вечный.

Дарен промолчал.

— Дом перейдет наследнику. Потом еще кому-то. Архив потеряется. История превратится в слух.

Я посмотрела ему в глаза.

— И однажды другая женщина наденет печать хозяйки.

— Не обязательно.

— Достаточно того, что это возможно.

Он отвел взгляд.

— Я не собираюсь оставлять ей зеркало только потому, что мне страшно закончить работу.

— Значит, не ради меня.

— Нет.

— Мне почему-то приятно это слышать.

Я улыбнулась.

— Очень романтично.

— Учусь у тебя.

— И все же.

Я взяла его за руку.

— Ради тебя я бы не стала рисковать собой только потому, что ты попросил.

— Я бы не попросил.

— Знаю.

— А ради чего тогда?

— Ради женщины, которой я никогда не увижу.

Дарен посмотрел на меня.

— Следующей хозяйки.

— Любой следующей.

Я сжала его пальцы.

— Эвелина не знала моего имени, когда решила, что мое отдельное существование не так важно, как ее продолжение.

— Да.

— Я тоже не знаю имени женщины, которая могла бы прийти после меня.

Пауза.

— Но именно поэтому ее выбор все равно имеет значение.

Дарен медленно кивнул.

— Понимаю.

Мы снова легли.

Он не обнимал меня, пока я сама не придвинулась.

Я положила голову ему на плечо и несколько минут слушала его сердце.

Потом сказала:

— Я люблю тебя.

Дарен не шевельнулся.

Я почувствовала только, как на секунду остановилось его дыхание.

— Лиана...

— Не перебивай.

Он замолчал.

— Я специально не сказала это вчера.

— Знаю.

— Не хотела отвечать только потому, что ты признался.

— Я знаю.

— И точно не хочу говорить это завтра посреди разряда зеркала, будто это последняя сцена перед смертью.

Дарен тихо выдохнул.

— Очень в твоем стиле.

— Поэтому говорю сейчас.

Я подняла голову.

В темноте его лицо было видно плохо, но золотое кольцо в глазах казалось почти светлым.

— Я люблю тебя.

На этот раз я сказала медленнее.

— Не потому, что осталась в Роуэне. Я осталась, потому что сама этого хотела.

Он смотрел на меня.

— Не потому, что ты спас меня от зеркала. Ты меня не спас.

— Знаю.

— И не потому, что я должна выбрать живого мужа вместо мертвой жены.

— Лиана.

— Дай договорить.

— Хорошо.

Я улыбнулась.

— Я люблю мужчину, который бесит меня попытками все контролировать, но теперь хотя бы замечает, когда делает это.

Уголок его рта дрогнул.

— Очень красивое признание.

— Я еще не закончила.

— Простите.

— Люблю мужчину, который запомнил роман на моем рабочем столе, умеет держать лампу почти ровно и оказался неожиданно полезной подпоркой.

Дарен уже улыбался.

— Почти ровно?

— Не придирайся.

— Молчу.

— Люблю тебя потому, что это ты.

Я коснулась его лица.

— Нынешний.

Не тот, кого помнила Эвелина.

Не тот, кто два года назад ударил по зеркалу.

Не тот, кем ты мог бы стать, если однажды исправишь все недостатки.

Просто ты.

Дарен накрыл мою руку своей.

— Я люблю тебя.

— Это я уже слышала.

— Тогда услышишь еще раз.

Он поцеловал мои пальцы.

— Я люблю тебя.

У меня сжалось горло.

— И я все равно утром предложу остановиться еще раз.

Я рассмеялась.

— Конечно.

— Это часть нынешнего меня.

— Я уже поняла.

Он поцеловал меня.

Долго, но без попытки превратить признание во что-то еще.

Когда мы отстранились, я снова легла рядом.

— Теперь спи.

— Как прикажешь.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Утром Ардис пришел раньше завтрака.

Я сразу поняла, что он тоже плохо спал.

Он положил на стол новую копию схемы.

— Я нашел еще одну слабую точку.

Дарен, который только наливал кофе, замер.

— Что?

— Не в зеркале.

Я выдохнула.

— В приемнике?

— В переходе.

Он показал место.

— Если старый серебряный фрагмент нагреется быстрее свежей линии, здесь может возникнуть локальная дуга.

Я посмотрела на схему.

— Значит, нужен второй тепловой отвод.

— Да.

— Медный?

— Лучше латунный. Медный заберет слишком много.

Дарен смотрел на нас.

— Это меняет процедуру?

— Только первые тридцать секунд, — сказала я.

— А окно разреза?

— Нет.

— Девять секунд остаются?

— Да.

Он сел.

— Прекрасно.

После завтрака мы переделали переход.

Потом проверили приемник еще раз.

Ардис заставил меня повторить последовательность вслух.

Я повторила.

— Еще раз.

— Ты хуже Дарена.

— Это неправда.

Дарен стоял у двери.

— Полностью согласен.

— Вы оба ужасны.

— Последовательность, — сказал Ардис.

Я повторила второй раз.

Ни одной ошибки.

Мы вошли в старую спальню в одиннадцать.

Зеркало было закрыто тканью.

Приемная пластина ждала на каменной подставке.

Дарен снял сюртук и закатал рукав правой руки.

Я посмотрела на старый ожог.

Он заметил.

— Другой рукой?

— Нет.

— Почему?

— Правой лучше держу температуру.

— Ожог не мешает?

— Нет.

Я коснулась белой полосы на его предплечье.

Теплая кожа.

Старая травма.

— Если станет больно, скажешь.

— Да.

— Не решишь, что это неважно.

Дарен улыбнулся.

— Да.

Ардис проверил накопитель приемной пластины.

— Готово.

Я подошла к зеркалу, но ткань не сняла.

Сегодня нам не требовалось видеть Эвелину.

Разговор закончился вчера.

Теперь оставалась только система.

Мы подключили пустую пластину, оставив последний разрыв.

Старый серебряный фрагмент лег между двумя новыми проводниками.

Я закрепила его.

— Проверка.

Ардис подал минимальный тестовый импульс.

Первая линия на приемнике вспыхнула и погасла.

— Путь признается, — сказал он.

Я почувствовала облегчение.

— Значит, завтра...

— Сегодня, — поправил Дарен.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ты говоришь «завтра».

Я замерла.

Слово вырвалось автоматически.

На секунду внутри похолодело.

Дарен не двигался.

— Лиана?

Я закрыла глаза.

Сегодня.

Мы готовились сегодня.

Вчера был разговор с Эвелиной.

Ночью я сказала Дарену, что люблю его.

Утром Ардис принес новую схему.

Сейчас одиннадцать.

Я открыла глаза.

— Сегодня.

Дарен смотрел внимательно.

— Чужой фрагмент?

— Нет.

Я прислушалась к себе.

— Просто оговорка.

— Уверена?

— Да.

Ардис молча наблюдал.

— Имя, — сказал он.

— Лиана Морвель.

— Где?

— В старой спальне Роуэна.

— Что делаем?

— Готовим безопасный вывод личностной записи Эвелины в пустой серебряный приемник.

Он кивнул.

— Продолжаем.

Именно поэтому они были рядом.

Не чтобы решать за меня.

Чтобы в нужный момент спросить.

Мы установили регулировочную пластину.

Дарен положил на нее ладонь.

Я поставила рядом температурный индикатор.

— Начинай.

Он нагрел металл.

Сорок пять.

Сорок семь.

Сорок девять.

— Медленнее.

Температура остановилась на пятидесяти одном.

— Держи.

Дарен смотрел только на индикатор.

Ардис включил минимальный поток.

Не разряд зеркала — только проверку перехода.

Серебро засветилось.

Приемная пластина ответила слабой линией.

Я ждала.

Пять секунд.

Шесть.

Семь.

Старая ветка к статусному якорю тоже вспыхнула.

Именно этого мы ожидали.

— Готовься, — сказал Ардис.

Я поднесла серебряный резак.

Восемь.

Приемник стал ярче.

Восемь с половиной.

Я перерезала мост.

Серебряная линия вспыхнула белым и погасла.

Дарен не дернулся.

Температура осталась в нужном диапазоне.

На приемной пластине свет продолжал гореть.

— Есть, — сказал Ардис.

Я сразу убрала инструмент.

— Скрытый якорь?

Он проверил пластиной.

Ноль.

Я поднесла свою.

Ноль.

Еще раз.

Ничего.

Мост к печати хозяйки был физически разорван.

Ни моя будущая печать, ни печать другой женщины, ни сам статус хозяйки больше не должны были быть доступны через эту ветку.

Облегчение оказалось таким сильным, что мне пришлось опереться ладонью о стол.

Дарен сразу убрал руку с нагревателя.

— Лиана?

— Все нормально.

— Имя.

Я посмотрела на него.

— Серьезно?

— Да.

— Лиана Морвель.

— Хорошо.

— Не начинай.

Он улыбнулся.

Ардис проверил линию в третий раз.

— Первый этап завершен.

— А приемник?

— Путь открыт.

— Основной накопитель не трогали?

— Нет.

Я посмотрела на зеркало под тканью.

Внутри по-прежнему хранился весь личностный комплекс Эвелины.

Он еще существовал.

Его все еще можно было активировать, если мы допустим ошибку.

Но один из самых опасных путей больше не существовал.

Я сама его разрезала.

Не в панике.

Не металлической стойкой.

Не пытаясь разрушить то, чего не понимаю.

В точный момент.

По схеме, которую сама составила.

Дарен подошел.

— Можно?

Я улыбнулась.

— Да.

Он обнял меня.

Ардис демонстративно отвернулся к инструментам.

— Завтра... — начала я.

Дарен отстранился и посмотрел на меня.

Я закатила глаза.

— Теперь специально. Завтра мы проведем полный разряд.

— Хорошо.

— На этот раз разрешаю.

Он рассмеялся.

Я снова посмотрела на зеркало.

Завтра мы окончательно подключим пустую пластину.

Откроем накопитель.

Дадим записи уйти из стекла.

Дождемся, пока основная решетка опустеет.

И только потом уничтожим то, что останется.

Так правильно разбивают зеркала.

Не ударом.

Не силой.

Сначала нужно убедиться, что осколкам больше некуда унести то, что находится внутри.