Иногда мы выбираем не того, кто прав. А того, без кого не можем дышать

Джули

Я не слышала, как он вошёл в «Энчант». Не слышала его шагов по лестнице — тяжёлых, быстрых, неотвратимых.

Дверь слетела с петель.

Луциана отбросило через всю комнату. Он впечатался в стену спиной — глухой, тяжёлый звук, от которого у меня свело желудок, — и сполз вниз. Штукатурка треснула под его весом. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

— Джей, — выдыхаю в ужасе.

Его глаза горели бешеным, раскалённым янтарём. Зрачки вытянулись залили всю радужку, и в них не осталось ничего человеческого. Он дышал так, будто каждая секунда стоила ему жизни, — хрипло, рвано, с присвистом вырывалось из груди. Пальцы скрючились, когти вырвались наружу — чёрные, острые, блестящие. Скулы заострились, челюсть выдвинулась вперёд.

Я замерла.

Осознание пришло не сразу. А потом ударило — жаром, стыдом, ужасом.

На мне не было ничего сверху. Платье валялось на полу у кресла. Лифчика тоже не было. Кожа голая. На ней — тёмные, ещё не впитавшиеся руны, которые Луциан рисовал минуту назад. Луциан стоял рядом. Слишком близко.

Я метнулась к платью, схватила его дрожащими руками, прижимая к груди. Пальцы не слушались, ткань скользила, пуговицы не попадали в петли.

— Джейсон, это не то, что ты думаешь…

Он не слышит.

Луциан уже поднимался, когда Джейсон рванул к нему. Он успел уйти в сторону — кулак Джея прошёл в миллиметре от его виска и врезался в стену. Штукатурка брызнула в стороны, угол стены осыпался крошкой.

— Быстро, — усмехнулся Луциан, отступая. — Но предсказуемо.

Джейсон развернулся, и второй удар пришёлся в корпус — быстрый, как выстрел. Луциан успел подставить предплечье, но сила удара отшвырнула его назад. Он заскользил ногами по полу, вновь врезался спиной в стену, но удержался на ногах. Только вдохнул — и Джейсон уже снова летел на него.

На этот раз Луциан не стал блокировать. Он ушёл вниз, пропуская удар над головой, и сократил дистанцию за долю секунды. Его кулак врезался Джейсону в рёбра — глухой, влажный звук, от которого я вздрогнула. Джейсон выдохнул с хрипом, на секунду согнувшись, но не отступил.

Она пришла ко мне, Пейкерман, — прохрипел Луциан, уходя от очередной атаки. — Сама.

Джейсон взревел — низко, гортанно, нечеловечески. Его кулак врезался в скулу Луциана. Я услышала глухой, мокрый звук — голова Луца дёрнулась в сторону, брызнула кровь, но он не упал. Отступил на шаг, провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, стирая алую струйку.

Кровь текла по подбородку, капала на пол, но он улыбался. Смотрел на Джейсона с вызовом.

— По своей воле, — повторил он.

— Мне по хуй, — прорычал Джейсон, и голос его сорвался на рык. — Ты, блядь, не имеешь на неё права.

Он наседал, удары сыпались градом — быстрые, жёсткие, безжалостные. Луциан блокировал, уклонялся, отступал, но Джейсон был сильнее. Быстрее. Злее. Пропущенный удар в челюсть — и Луциан пошатнулся, голова мотнулась в сторону. Ещё один — в корпус, и он согнулся, хватая ртом воздух, прижимая руку к рёбрам.

Джейсон схватил его за горло и прижал к стене. С каждым словом он вдавливал Луциана в стену, с глухим, тяжёлым ударом.

— Ты. Не. Смеешь. К ней. Прикасаться, — прорычал он, сжимая пальцы.

Штукатурка осыпалась, по стене потекла кровь из разбитого затылка. Луциан повис на его руке, пытаясь вздохнуть, но не мог.

Луциан захрипел — но не от боли. В этом хрипе я услышала что-то другое. Словно он не задыхался, а… ждал.

А потом я почувствовала это.

Удар силы. Короткий. Точечный. Он прошёл сквозь хватку Джейсона, как лезвие сквозь ткань. Пальцы Джея дрогнули, разжались на долю секунды — и Луциан выскользнул, уходя в сторону.

Он откашлялся, дыша прерывисто, но держался на ногах. В его глазах мелькнула та самая чернота — на мгновение, не больше. А потом исчезла. Будто он специально её спрятал.

Я смотрела на него и не понимала.

Джейсон уже давно был на грани трансформации — когти, оскал, глаза горят жёлтым. А Луциан? Он не изменился ни на йоту. Ни когтей, ни шерсти, ни звериных черт. Только человеческое лицо, разбитое в кровь, и странная, спокойная улыбка.

Он мог ответить. Он был сильнее — я знала это. Помнила ту тренировку, когда он с лёгкостью удерживал меня, когда его воля вплеталась в мою, ломая сопротивление. Он прошёл первый оборот. Он уже был пробуждённым. А Джейсон — нет.

Так почему же он не пользовался своим преимуществом?

— Никогда… не будет твоей, — прошептал Луц, сплёвывая кровь на пол.

Джейсон замер на секунду. А затем метнулся вперёд — с нечеловеческой скоростью, почти неуловимой для глаза. Когти вонзились в живот Луциана, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Джейсон швырнул его на пол.

Луц рухнул на спину, затылок ударился о доски. И больше не двигался. Только хрипел, глядя в потолок, позволяя себя бить.

Джейсон навис над ним. Кулаки врезались в лицо — раз, два, три. Методично. Без остановки. Кровь брызгала на стены, на пол, на лицо Джея. Луциан не сопротивлялся. Даже не пытался прикрыться.

Я смотрела, как кулаки входят в плоть. Как хрустят кости. Как расплывается кровавое пятно на полу.

— Джейсон! — закричала я. — Остановись! Ты убьёшь его!

Он не слышал. Или не хотел слышать.

Он схватил Луциана за волосы, приподнял его голову и с силой ударил затылком об пол.

Смотрел на Джейсона снизу вверх и улыбался — и от этой улыбки у меня кровь стыла в жилах. Казалось он наслаждался этим. Каждым ударом. Каждой секундой боли.

— Она… никогда… не будет твоей, — прошептал он.

Рык Джейсона, его руки смыкаются на горле Луциана.

Я видела, как его лицо синеет, как он хватает ртом пустоту.

Внутри что-то оборвалось.

— Отпусти его. Сейчас же.

Голос не дрогнул. Не повысился. Но в нём было столько силы, что свечи погасли, а стёкла в окнах задрожали, будто от удара.

Джейсон замер.

Его руки, сжимающие горло Луциана, дрогнули. Я видела, как напряглись мышцы, как свело жевалки — он боролся. Сопротивлялся. Не хотел подчиняться.

Но сделал это.

Пальцы разжались. Луциан закашлялся, хватая воздух ртом. Джейсон отшатнулся, тяжело дыша. Его глаза — жёлтые, бешеные — смотрели на меня. В них цела пропасть недоумения.

— Ты… — прошипел он. — Ты не можешь приказывать мне, Андерсон.

— Могу, — ответила я, чувствуя, как голос наливается силой. — И буду, если ты, блядь, пытаешься при мне убить человека.

— Моя дорогая, — он выделил последнее слово, растягивая его, как пощёчину, — он не человек.

Он шагнул ко мне, почувствовала, как воздух между нами становится плотным.

— И я предупреждал.

— Да? — я смотрела ему прямо в глаза. — Так где же ты был всё это время? Пока он был рядом?

Джейсон дёрнулся, как от удара. Я видела, как его глаза потемнели, как на скулах вздулись тугие жгуты. Ждала очередной эмоциональный взрыв.

Но он удивил. Проглотил ярость и сказал сквозь зубы:

— Идём.

Я шагнула в его сторону. Не потому что хотела. А потому что, если я останусь — он убьёт Луциана. Видела это в его глазах. Он не остановится.

Луциан поднялся. Шатаясь. Держась за стену. Его лицо превратилось в кровавое месиво, но он смотрел только на меня. Долго. Тяжело.

— Ты уйдёшь с ним? — спросил он тихо. — Выберешь его?

— Я никого не выбираю, — ответила. Но в голове эхом отозвалось: «А если нет? Если уже решила— давно, вопреки здравому смыслу, вопреки боли, вопреки всему?»

Он усмехнулся. Горько. Безнадёжно.

— Враньё.

И в этом одном слове было больше правды, чем во всех моих попытках убедить себя.

Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Не замедляя шаг.

Только когда дверь машины захлопнулась за мной, позволила себе выдохнуть.

Джейсон молчал. Я смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами всё ещё стояла та сцена. Луциан на полу. Кровь. Его улыбка.

«Никогда… не будет твоей».

Я прокручивала в голове каждую секунду. И снова, и снова возвращалась к одному и тому же.

Он почти не сопротивлялся.

Я помнила его силу. Помнила ту тренировку, когда он с лёгкостью оттащил меня от Трэвела, вплетая свою волю, ломая мое сопротивление. Он удерживал, не напрягаясь, будто я была ребёнком. Помнила, как в спортзале он играюче уходил от атак, не позволяя себе даже запыхаться.

А сегодня? Сегодня он позволил себя избить.

До хруста костей. До кровавой каши вместо лица.

Было что-то не так во всём этом. Слишком не так.

Я смотрела на затылок Джейсона и чувствовала, как внутри разрастается тягучее, вязкое подозрение.

Джули

Машина остановилась на поляне. Той самой, где мы впервые сравняли счёт. Он сломал меня. Я — его.

Сейчас всё было иначе. Первые зимние дни выбелили землю инеем. Трава пожухла, превратилась в жёсткую, колючую щетину. Воздух резал лёгкие — сухой, прозрачный, безжалостный. Деревья стояли голые, чёрные, как обугленные пальцы. На ветках — ни листьев, ни жизни. Только стужа. Только пустота.

Но на небе висел месяц. Тусклый. Его свет заливал всё призрачным, болезненным сиянием. Он делал тени длинными, острыми, чужими. Поляна казалась подходящей сценой для этой грёбаной трагедии.

— Выходи, — сказал он.

— Нет.

Он вышел сам. Открыл мою дверцу. Схватил за запястье и вытащил наружу. Я ударилась коленом о порог, зашипела — он не заметил. Или ему было плевать.

Стужа ударила в лицо. Иней осел на коже, ветер пробирался под лёгкую ткань платья, заставляя дрожать. От холода. От страха. От него.

Он прижал меня к капоту. Металл обжёг спину — ледяной, пронизывающий. Но его тело было горячим. Обжигающе горячим. Контраст сводил с ума.

— Ты не представляешь, что я чувствую, — процедил он. — Когда он прикасается к тебе… у меня внутри всё рвётся.

— Отпусти. Я приказываю.

Но в этот раз его воля была непоколебима. Словно зверь внутри окончательно взял верх, заглушив всё, кроме одного — обладать мной.

— Не сейчас, — его голос сорвался. — Сейчас — моя очередь.

Его глаза. Бешеные. Раскалённые. Одержимые огнём. В них не осталось ничего человеческого. Только зверь. Голод. Желание сжечь меня дотла.

Я ударила его. По лицу. Кулаком. Со всей силы.

Он даже не моргнул. Усмехнулся — криво, жёстко, опасно. На его губе выступила капелька крови, но он даже не попытался её вытереть. Слизнул, глядя на меня — и в этом жесте было столько вызова, что у меня перехватило дыхание.

— Бей ещё. Злись. Ненавидь. Но ты не уйдёшь.

Он поцеловал меня. Это была не нежность — атака. Губы впились в мои грубо, жадно. Я вцепилась ногтями в его плечи, прорывая ткань рубашки. Хотела оттолкнуть. Ударить. Остановить. Не позволил. Терзал мой рот до тех пор, пока тело не предало меня.

Прогнулось. Растаяло.

— Ненавижу тебя, — прошептала я в его губы.

— Знаю, — ответил он. — Я тоже.

Он грубо задрал моё платье. Ткань собралась на талии, открывая бёдра студёному ветру. Его пальцы дёрнули кружево — оно треснуло, поддалось. Кожа вспыхнула от холода.

Он подхватил меня под бёдра и усадил на капот. Металл под ягодицами — жёсткий, безжалостный. Но я не чувствовала этого. Только Джея. Только его невыносимое пламя, которое обжигало даже сквозь стужу.

Он вошёл в меня резко. Одним толчком. Без подготовки. Больно. Мой первый раз.

Джейсон.

Я почувствовал это сразу.

Сопротивление. Грёбаное сопротивление. Преграду. То, что не должно было быть там, если бы она… если бы кто-то… до меня…

Мысль ударила, как пощёчина. Как удар под дых. Как нож в грудь.

Она была девственницей.

Соврала тогда. На аукционе. Сказала, что были другие.

Я замер.

Внутри меня. В ней. Чувствовал, как её тело сжалось вокруг моего члена. Туго. Горячо. Влажно. Как она дрожит, пытаясь принять меня. Как её дыхание сбивается. И одновременно — как моя собственная ярость отступает. Как камень, который я носил вместо сердца, трещит. Разваливается на хуй.

Она не была ничьей.

Никто до меня.

Эта мысль обожгла — сильнее, чем её удар. Чем её ненависть. Сильнее всего, что я чувствовал к ней раньше. Мой член пульсировал внутри неё. Я чувствовал каждое движение. Каждый спазм. Как она сжимается вокруг меня, пытаясь привыкнуть. Как её тело принимает меня.

Я посмотрел на неё. В глаза. Зелёные. Тёмные. Полные слёз, которые она не проливала. Она не плакала. Не просила остановиться. Только смотрела. С вызовом. Со злостью. С тем же бешенством, что горело во мне.

— Почему ты не сказала? — прохрипел я.

— А ты спрашивал?

Её голос не дрогнул. Спокойный. Твёрдый. Как сталь.

И это сломало меня окончательно.

Я не вышел из неё. Мой член всё ещё был внутри — твёрдый, пульсирующий, влажный от неё. Но всё изменилось. Я больше не хотел её наказывать. Я хотел её боготворить. Пальцы, которые секунду назад впивались в её бёдра до синяков, разжались. Одна рука легла на её щёку — грубая, горячая, дрожащая. Другая скользнула в её волосы, убирая пряди с лица.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не закрывай глаза.

И она выполнила.

Я двигался медленнее. Глубже. Не вбивался — входил. Плавно. Почти нежно. Как будто она была из стекла. Чувствовал, как скольжу внутри неё, как влага стекает по моим яйцам. Какая она мокрая. Какая горячая. Какая моя. Вся без остатка.

Наши запахи сплелись в один. И я втянул это в лёгкие — понял, что пропал. Героин хуев. Я наркоман. И мне никогда не вылезти из этой зависимости.

Я вдохнул. И не смог выдохнуть.

В этот момент я понял. Не умом. Не чувством. А чем-то более глубоким. Первобытным. Животным. Она — часть меня. Не «может стать». Не «когда-нибудь». Уже. Сейчас. Всегда.

И я решился.

Позволил ей увидеть. Впустил в свое сознание.

Не словами. Не криком. Я открылся. Всё, что копилось во мне годами — боль, ярость, одиночество, страх, что я никогда не буду достоин, — всё это хлынуло наружу. Не агрессией. Не жестокостью. А чем-то другим.

Мой зверь.

Сильный. Гордый. Яростный. Но верный. Искренний. До боли, до хрипоты, до последнего вздоха. Её.

Он смотрел на неё из моих глаз. Не нападал. Не требовал. Показывал. Всё, что я не умел сказать словами. То, что прятал за маской холодного альфы.

«Смотри», — говорил без звука. — «Это я. Весь. Без прикрас. Без масок».

Она замерла.

Я чувствовал, как её дыхание сбилось. Ее пальцы дрожали на моих плечах. Она смотрела. Видела. Понимала.

А после открылась в ответ.

Её зверь тянулся ко мне из самой глубины. Любопытный. Осторожный. Но не боящийся.

Он коснулся меня. Мягко. Будто пушистой лапой. Изучал. Принюхивался. Познавал.

И в этот момент я понял — она моя. Навсегда.

Она начала отвечать.

Сначала робко. Неуверенно. Её пальцы коснулись скользнули по ключицам. Словно пробовала, можно ли. Словно спрашивала разрешения. Потом смелее. Вцепилась в мою шею, притягивая ближе. Я почувствовал, как её тело расслабляется. Как боль уходит. Сменяясь жаром.

Она осмелела. Её руки блуждали по моей спине, гладили, сжимали, впивались ногтями, оставляя полосы. Она дышала тяжело, прерывисто, и её дыхание смешивалось с моим. Её стоны — с моими рыками. Её бёдра двигались навстречу, раскрываясь для меня.

Она теряла контроль.

Я видел это. Чувствовал. Как её тело выгибается навстречу. Как она впускает меня глубже, сильнее, отчаяннее.

— Джейсон, — прошептала она.

В её голосе было столько желания. Моё имя. Просто — моё имя.

И я сорвался.

Осторожность полетела к хуям. Я больше не мог сдерживаться. Не хотел. Я вбивался в неё с силой, с рыком, с каждым толчком загоняя себя глубже, заполняя её до отказа. До хрипа. До дрожи в коленях. До того момента, когда мир перестал существовать, и осталась только она. Только мы.

Она кончила первой.

Я почувствовал, как её тело сжалось вокруг моего члена. Спазм. Ещё один. Как она выгнулась дугой, запрокинув голову. Как её губы приоткрылись в беззвучном крике. Месяц освещала её лицо — бледное, прекрасное, искажённое наслаждением. Волосы рассыпались по холодному металлу. Грудь тяжело вздымалась.

Она была прекрасна.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Её ресницы дрожали. Пальцы вцепились в мои плечи, удерживая, не отпуская.

— Джули… — прошептал я.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. В них не было ненависти. Только то, что я боялся назвать.

— Я чувствую тебя, — сказала она тихо. — Настоящего.

И это разорвало меня на части.

Я кончил следом. С рыком. Содрогаясь всем телом. Вжимая её в капот так, что металл лязгнул под нами. Чувствовал, как сперма вырывается из меня, заполняет её. Как она принимает всё.

Вокруг — ни хера. Только её дыхание. Только её сердце — такое громкое, будто стучит в моей груди.

Я уткнулся лицом в её шею. Тяжело дышал. Чувствовал, как её пальцы гладят мои волосы. Ласково.

Мой член всё ещё был внутри неё. Пульсировал. Медленно успокаивался. Но я не хотел выходить. Не мог.

Я закрыл глаза.

И впервые за долгие, грёбаные годы — позволил себе просто быть.

Джули.

А потом он замер.

Не выходя из меня.

Просто стоял, прижимая меня к капоту, и тяжело дышал. Я чувствовала, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё. Как его член пульсирует внутри меня, медленно успокаиваясь, но всё ещё твёрдый. Всё ещё мой.

— Отпустишь? — прошептала я.

— Не могу, — ответил он. — Не могу, Джули.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.

Жёлтый огонь погас. Осталась только тишина между нами. И что-то ещё. То, чего я боялась.

— Это навсегда, — сказал он.

Я не ответила. Не могла. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Но я молчала.

Он вышел из меня. Аккуратно. Медленно. Поправил мою юбку. Помог спуститься с капота. Металл больше не обжигал — или я просто перестала его чувствовать. Ноги подкосились, и я ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Он поймал меня, придержал.

Коснулся моего лба — губами. Почти невесомо.

— Идём. Отвезу тебя домой.

— А если я не захочу домой?

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. В его глазах — усталость, боль и что-то тёплое, что я не решалась назвать.

— То в следующий раз поедешь ко мне. Но сейчас — домой. Ты устала.

Я не спорила.

В машине я смотрела в окно на убегающий лес и не узнавала себя. Тело всё ещё горело. Между бёдер пульсировала тупая, тянущая боль — напоминание о том, что он был первым.

Я зажмурилась, прижалась лбом к холодному стеклу. Дыхание оставляло мутные пятна, но я не видела их. Внутри всё смешалось.

Что со мной не так? Он унижал меня. Приказывал. Угрожал. Ворвался в мою жизнь, как ураган, и сломал всё, что я строила. Но когда он смотрел на меня там, на капоте, когда его пальцы гладили мои волосы, когда он сказал «смотри на меня»… я увидела.

Не монстра.

Его. Настоящего. Сломленного. Одинокого. Такого же, как я.

Он сказал: «Это навсегда». Я не ответила. Но где-то глубоко, там, где не слышен голос разума, что-то согласно кивнуло.

Зверь внутри зашевелился.

«Наш», — прошептал он. — «Настоящий. Сильный. Истинный».

Я открыла глаза и опустила взгляд на амулет. Он пульсировал. Я провела пальцем по поверхности — холодный металл, нагретый моим телом. Восемь трещин. Осталась одна.

Скоро всё изменится. Совет, обращение, правда. Но сейчас, в этой машине, я чувствовала только одно — он рядом. И я не хотела, чтобы он уходил.

Мысль о Луциане кольнула где-то под рёбрами. Он остался там — разбитый, окровавленный, один. Я должна была вернуться. Проверить, жив ли. Но не могла. Не сейчас.

Я чувствовала вину. И одновременно — облегчение.

— Джейсон, — сказала я тихо.

Он не ответил. Но я видела, как его пальцы сжали руль чуть сильнее.

— Я ненавижу тебя, — сказала я. — Ненавижу за то, что ты сделал. За то, что ты есть. За то, что не могу дышать без тебя.

— Знаю, — ответил он. Голос хриплый, сломленный. — Я тоже.

И почему-то этого было достаточно.