«Когда двое хищников делят одну добычу, добыча обречена. Но и хищники тоже». Я не спала почти всю ночь.

Я не спала почти всю ночь.

Карточка лежала в ящике стола, но я чувствовала её даже через закрытую дверцу. Золотую звезду. Семь лучей. Гроу-стрит, 14.

«Ты одна из нас».

К рассвету я поняла: если останусь в этой комнате ещё на час, просто сойду с ума.

Поднялась, скользнула взглядом по комнате. Футболка Луциана всё ещё висела на стуле — я взяла её, даже не думая. Ткань пахла озоном, морозом и острым холодом, который проникает под кожу, не оставляя следов. Его запах. Я вдохнула и замерла на мгновение. Потом натянула её, накинула куртку и вышла, засунув карточку во внутренний карман.

«Ягуар» стоял в гараже, переливаясь в утренних сумерках. Снежно-белый, искрящийся. Я скользнула за руль, завела двигатель и выехала на пустые улицы, разрезая туман фарами.

Я не знала, работает ли «Энчант» в такую рань. Но я ехала туда, как в последнее убежище.

К моему удивлению, за витринами горел тусклый свет. Колокольчик звякнул, когда я толкнула дверь. Внутри пахло травами и свежим хлебом. Ингрид уже была за прилавком. Она взглянула на меня — и в её глазах мелькнуло понимание.

— Он там, — сказала она, кивнув в сторону дальнего угла.

Луциан сидел за столиком в самом тёмном углу, скрытый тенями. Тусклая лампа в форме полумесяца стояла прямо на столе, выхватывая из полумрака только его лицо и раскрытую книгу. Страницы мягко желтели в свете, и я заметила, как его пальцы сжимают корешок, будто он впитывал каждое слово не глазами, а кончиками рук. Вокруг него витал запах старой бумаги, воска и чего-то ещё — холодного, неуловимого, как сквозняк из открытого окна.

Я опустилась напротив.

— Ты знал про охотников? — спросила я, даже не поздоровавшись. — Знал, что они следят за мной?

Он посмотрел на меня.

— Знал, — сказал он, и голос его был ровным, но я чувствовала — свозившее напряжение.

— И?

— И что? — он усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — Чтобы я тебе сказал? «Джули, за тобой следят те, кто ищут таких, как ты»? Чтобы ты начала прятаться? Это ничего не изменило бы.

— Ты мог хотя бы предупредить… Вчера один из них дал мне это.

Я вытащила карточку из внутреннего кармана и бросила её на стол. Она скользнула по деревянной поверхности и остановилась перед ним. Семилучевая звезда тускло блеснула в свете лампы.

Луциан взял её. Его челюсть дёрнулась, пальцы сжали карточку до хруста.

— Даже если бы я тебе рассказал, ты бы ничего не смогла сделать с этой информацией. Рано или поздно они находят тех, кто выжил после первого оборота. Иллюзия выбора не меняет исхода.

Он замолчал, но его пальцы всё ещё сжимали карточку. Края уже погнулись, оставляя на белом картоне тёмные следы от хватки.

— Но я не предполагал, — сказал он тише, холоднее, — что они явятся раньше срока.

Я смотрела на него. Он выглядел раздражённым. Даже злым. Будто говорил не со мной, а с кем-то невидимым, кто нарушил его планы.

— Ты думал, они не придут до совершеннолетия?

Он не ответил сразу. Посмотрел на меня долгим взглядом и в нем мелкнуло раздражение.

— Я рассчитывал на другое время. Но кто-то… — он сжал челюсть, не договорив.

Я чувствовала: Луциан ведёт себя странно. Он не договаривает. Тишина между нами стала тяжёлой, плотной — от слов, которые он так и не произнёс.

— Луциан, — сказала я тихо. — Что происходит?

Он повернулся ко мне. На секунду маска спала — я увидела его настоящего. Он смотрел так, будто хотел сказать что-то важное. Но не мог.

— Ещё не время, — сказал он. — Скоро.

А потом колокольчик над входом звякнул

Джейсон вошёл, стряхивая с плеч утреннюю влагу. Он не сразу заметил меня — прошёл к стойке, не глядя по сторонам.

— Ингрид, — сказал он, — отцу опять не спится. Нужна настойка.

Ингрид молча кивнула и скрылась за портьерой.

Луциан поднялся. Медленно, спокойно, будто у него было всё время мира. Он взял телефон со стола, пробежался пальцами по экрану — быстро, почти машинально. Я заметила, как его лицо на мгновение стало напряжённым, когда он писал сообщение. Что-то сдвинулось в его взгляде — тень, которая исчезла так же быстро, как появилась. Пару секунд спустя раздался звук вибрации. Он пробежал по экрану глазами, и его пальцы на мгновение сжались на телефоне — так сильно, что побелели костяшки.

Потом оторвался от экрана и, будто только заметив Джейсона, произнёс:

— Пейкерман. Как отец?

Джейсон обернулся, и я поняла: мы могли бы остаться незамеченными. Но Луциану зачем-то понадобилось его внимание.

Джейсон смотрел так, будто хотел испепелить его взглядом. Луциан же снова уткнулся в телефон, словно Джейсона не существовало.

— Спится ему плохо, — процедил Джей в ответ.

Луциан усмехнулся — коротко, почти незаметно. Я видела.

— Бессонница — неприятная штука, — сказал он, наконец убирая телефон в карман. — Особенно когда она вызвана… — он сделал паузу, и я почувствовала, как воздух между ними сгущается, — …совестью.

Джейсон шагнул вперёд. Я видела, как напряглись его плечи.

Луциан взял книгу со стола и повернулся ко мне.

— Мне пора. Дела.

Его взгляд задержался на моём лице, потом скользнул ниже. Он положил книгу обратно на стол и свободной рукой подхватил край бегунка на моей куртке, медленно потянув вниз. Молния зажужжала, открывая шею, ключицы — и край чёрной футболки, которую я надела утром. Его футболки. Я замерла, чувствуя себя так, будто меня поймали на месте преступления — с поличным, с уликой на груди.

— Моя футболка, — сказал он тихо, так, что слышала только я. Но Джейсон был оборотнем. Он слышал всё. — Не думал, что она так тебе понравится.

Он заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Аккуратно. Едва касаясь.

— Обещаю, детка, — протянул он, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, — если в следующий раз я порву на тебе одежду, обязательно подарю тебе ещё что-то из своего гардероба. Мне нравится, как ты выглядишь в моих вещах.

Он улыбнулся, а я похолодела.

Джейсон всё слышал. Каждое слово. Он видел руки Луциана на моей куртке, слышал его голос, его «детка», его обещание. И он, конечно, понял всё неправильно. Но зачем Луциан это делал? Я не знала. Я только чувствовала, как воздух между ними накаляется, и понимала — я оказалась между двумя хищниками, и они оба смотрели на меня как на добычу.

Луциан выпрямился, сунул книгу под мышку, бросил на Джейсона холодный, насмешливый взгляд — и вышел, не обернувшись.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Я осталась сидеть за столиком, чувствуя, как горит кожа там, где он коснулся. И чувствуя на себе взгляд Джейсона — тяжёлый, обжигающий, полный той злости, которая не нуждалась в словах.

Он подошёл к моему столику и остановился напротив, глядя сверху вниз.

— И давно ты здесь? — спросил он. Голос был ровным, но в нём звенел металл.

— Достаточно, — ответила я.

Повисла тишина. Я ждала, что он взорвётся. Что он начнёт кричать, угрожать, требовать. Вместо этого он просто стоял и смотрел так, будто пытался прочитать что-то на моём лице.

— Завтра в семь я заеду за тобой, — сказал он неожиданно. — Поедем к моим родителям. Мать уже ждёт. Я пытался ей объяснить, что мы не пара… — Джей помедлил. — Она и слушать не стала. Ты ей так понравилась, что она уже выбрала цвета для свадьбы.

Я не сдержала улыбки.

— Как скажешь, — ответила. — Я ведь всего лишь хочу познакомиться с родителями. Как любая хорошая невеста.

Кажется, он понял по моему выражению лица, что я вовсе не намерена быть примерной девочкой перед его родителями.

— Только попробуй ляпнуть ей что-то про аукцион, — он шагнул ближе. — Или про… — он запнулся.

— Про то, как ты трахал меня пальцами в туалете? — закончила за него. — А ты, оказывается, стесняешься, Пейкерман. Я думала, ты гордишься тем, что решил сделать меня своей подстилкой. Постоянной. Бесплатной.

Он дернулся, как от удара. Глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

— Ты думаешь, это смешно, Андерсон? — голос стал тихим, ровным — и от этого еще страшнее.

— А что я сделала? — притворно нахмурилась.

Он шагнул ко мне. Его рука дёрнулась — он хотел схватить меня, вцепиться, заставить подчиниться. Но он заставил себя остановиться. Отдёрнул пальцы, сжал их в кулак. Наклонился так, что я чувствовала его дыхание на губах.

— Я тебя уже предупреждал, — прошипел он. — Ты с ним не будешь. Кажется, ты, блядь, плохо понимаешь, что значит «нет» в моём лексиконе. Мне стоит сломать ему пальцы, чтобы дошло? Или снова увезти тебя в мою квартиру и привязать к грёбаной кровати?

— Угрожаешь мне, Пейкерман? Или это так флиртуешь?

— Завтра, — его голос стал тише, но в нём было больше в нём было больше угрозы, чем в любом крике, — ты будешь паинькой. Будешь улыбаться моей матери. А если я увижу тебя с ним хотя бы на секунду ещё где-то… — он кивнул в сторону двери, за которой скрылся Луциан, — …я не остановлюсь на его пальцах.

Внутри закипала злость. Горячая, густая, она поднималась из груди, выжигая всё на своём пути.

— Откуда в твоем воспалённом мозгу родилась мысль, что я буду слушаться чьих-то долбаных приказов? Чёртово эго не даёт видеть очевидного? Я не вещь, Пейкерман. Не Кристина. И не хочу иметь с тобой ничего общего. Даже ничего не значащего животного секса. Я вполне способна контролировать свои инстинкты. И если мне понадобится их удовлетворить с кем — то это явно будешь не…

Я провела пальцем по воротнику футболки Луца — той самой, что была на мне. Ткань скользнула под пальцем, и я почувствовала, как пространство между нами сжимается.

Он не дал мне закончить.

Его рука метнулась вперёд, перехватывая моё запястье. Резко. Жёстко. Он отдёрнул мою ее, сжал пальцы так, что я почувствовала, как хрустят кости.

— Не смей заканчивать эту фразу, — прошипел он. — Иначе, клянусь богом, я убью кого-то из вас. вырву ему глотку, а тебя запру в подвале, пока не дойдёт, чья ты, блядь, на самом деле.

Казалось, все мои слова пролетели мимо, будто до этого я говорила с пустотой. Ни одна фраза не достигла его. Он продолжил.

— И донеси мысль до этого Ворона — теперь ты со мной, — он улыбнулся той хищной, медленной улыбкой. — Иначе я скажу ему сам. И поверь, мне будет в кайф.

Смотрела в его глаза и понимала — он не шутит. Он действительно поверил, что имеет право. Что я — его. Что он может решать за меня.

— Ты не понял, — сказала, чувствуя, как голос становится твёрже. — Мы с тобой не вместе. И никогда не будем.

— Это ты не поняла, — перебил Джей.

Наклонился ниже, и его глаза вспыхнули жёлтым звериным огнём. Он смотрел на так, словно я была добычей, которую он уже поймал. И его шёпот стал почти ласковым — от этого по коже побежали ледяные мурашки.

— Ещё раз я почувствую его запах на твоей шее, — его большой палец грубо провёл по отпечатку укуса, который оставил Луциан. Жёстко. С нажимом. Будто пытался стереть его с моей кожи. Вздрогнула, но не отшатнулась. — Или снова увижу на тебе его следы… я не буду тратить слова. Я просто перейду к делу.

Он наклонился ещё ближе, и его голос стал тихим, почти интимным, но в нём звенела такаянеотвратимая угроза, что у меня перехватило дыхание.

— Сначала я сломаю ему рёбра. Одно за другим. Медленно, сука. Чтобы он слышал, как хрустят кости, когда я наступаю на его грудную клетку. Потом вырву ему крылья, эту грёбаную гордость Ворона. А когда он будет истекать кровью и молить о смерти, я блядь, — вырежу ему сердце. Прямо у тебя на глазах. И буду сжимать его в кулаке, пока оно не перестанет биться. А тебя, маленькая дрянь, я заставлю смотреть. Наблюдать, как я разотру его в пыль у твоих ног. Чтобы ты запомнила на всю свою грёбаную жизнь: это случится с каждым ублюдком, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Он говорил это с убеждённостью, которая не оставляла места для сомнений. И внутри всё оборвалось. Горло сжалось, по позвоночнику пробежал холод, будто лезвие от затылка до копчика. Каждое слово врезалось в память, застревая под рёбрами липким, удушающим страхом. Потому что я знала — он сделает. Это не угроза. Это просто факт

— Ты, блядь, псих, — выдохнула я.

— Может быть, — ответил он. — Но это не изменит того факта, что ты — моя. И я не собираюсь ни с кем тебя делить. Не проверяй меня на прочность, Андерсон.

Он отпустил моё запястье, почувствовала, как кровь возвращается в онемевшие пальцы — колючими иголками.

В этот момент из-за портьеры вышла Ингрид с маленьким пузырьком в руках. Она поставила его на стойку, и я заметила, как её взгляд на секунду задержался на нас.

— Готово, — сказала она ровно, делая вид, что ничего не заметила.

Джейсон выпрямился. Подошёл к стойке, взял пузырёк, сунул в карман. Не глядя на меня.

— Спасибо, — бросил он Ингрид и направился к выходу.

У двери он остановился. Не обернулся. Но я услышала:

— В семь, Андерсон. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул в последний раз.

Я осталась сидеть за столиком, глядя в пустоту. Пальцы под столом дрожали. Амулет на груди пульсировал — горячий, живой, металл нагревался, вибрировал, пульсировал под пальцами, вторя каждому удару крови в висках.

Ингрид подошла столику. Бесшумно поставила чашку ромашкового чая, потом положила ладонь мне на плечо — тепло, успокаивающе.

— Он не всегда был таким. Я поняла — она всё слышала. Щёки вспыхнули, не могла поднять на неё глаз от стыда.

— Я Знаю его с детства, — мягко сказала Ингрид. — Раньше они с Луцианом были неразлучны. Друзья, которым не нужны были слова. До сих пор вижу тех двоих мальчишек, когда смотрю на них. — Она помолчала. — Но у всех свой долг… своя дорога. — Вздохнула и добавила почти шёпотом: — А у некоторых судьба предопределена ещё до рождения.

Она перевела взгляд на меня — долгий, изучающий, почти пронзительный. Будто знала гораздо больше, чем могла сказать.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — добавила женщина тихо.

Мне нечего было ответить. Потому что я совершенно, абсолютно точно — и с каждой секундой всё глубже — не знала, что делаю. Бесповоротно, без надежды на спасение, до онемения в пальцах — запуталась в себе.

Она улыбнулась — едва заметно — и исчезла за портьерой.

Я осталась одна. С чаем. С пульсирующим амулетом. И с мыслью о завтрашнем ужине, который обещал быть либо катастрофой, либо началом чего-то нового.

Джейсон

Я вышел на улицу. Холод. Воздух. Её запах всё ещё в носу. Снег. Трава. И теперь — он. Его чёртов запах на её коже.

Сжал ключи так, что металл впился в ладонь. Вдохнул. Выдохнул.

План был простой: заехать в «Энчант», забрать настойку, убраться как можно скорее к себе. Мать давно спрашивала про ужин. Я говорил — подумаю.

Сегодня в планы не входило это дерьмовое мероприятие. Как и встреча с мелкой сучкой Андерсон. Нужно было время подумать. Знал: если увижу её до одури полные губы — сорвусь.

Но я заметил её. В этом чёртовом кафе. В такую рань. В его футболке. С его укусами на шее.

И всё пошло по пизде.

Вместо того чтобы забрать хренов пузырёк и уйти, я стоял над ней, смотрел в её глаза и чувствовал, как зверь внутри рвётся наружу. Должен был просто уйти. Сделать вид, что плевать. Что она — ничто. Очередная самка, с которой решил поиграть. Должен был запереть это дерьмо подальше и не подходить.

Но как последний дебил сделал всё ровно наоборот. Потому что увидел её рядом с другим — и всё, блядь, перестало иметь значение.

Теперь стою у машины, набираю номер матери.

— Алло, мам. — голос ровный, хотя внутри всё горит. — Да, я заеду. Привезу кое-кого.

Она щебечет в ответ. Я не слушаю. Смотрю на свет в окне «Энчанта». Знаю: она всё ещё там. Еле сдерживаюсь, чтобы не ворваться и не утащить её прямо сейчас.

— Да, сегодня, — говорю. — Знаю, что неожиданно. Ты всё успеешь. Я в тебе не сомневаюсь.

Кладу трубку, бросаю телефон на пассажирское сиденье. Сжимаю руль.

Я хотел разнести это место. Схватить Луциуса за горло. Сломать. Зверь внутри ревёт, требует крови. Чтобы этот гавнюк захлебнулся в ней у моих ног.

Но не могу. Не здесь. Не сейчас.

Завтра она будет сидеть за моим столом. Улыбаться моей матери. Делать вид, что всё — игра.

Но я знаю правду. Для меня это никогда не было игрой.

Двигатель взревел, и я вылетел на пустую улицу, врезаясь в туман. Мысли метались. Злость. Желание. Пустота.

Не знал, чего хочу больше: разорвать её или прижать к себе так, чтобы забыла, как дышать.

Но знал одно: она моя.

Завтра всё изменится. Отец будет в бешенстве, но мне плевать.

Даже если я сломаю её, уничтожу себя или разрушу весь мир вокруг — она будет рядом.