«Иногда единственный способ узнать правду — позволить тени приблизиться»

Голова раскалывалась.

Открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где я, что было вчера и почему всё тело болит так, будто меня переехал грузовик. Потом вернулись воспоминания — рваные, болезненные, словно осколки разбитого стекла.

Мотоцикл. Скорость. Ветер. Смех Луциана. Его голос, когда он сказал: «Ты такая шлюха, Джули». Руки на моём теле. Укусы. Пощёчины. Его слова: «Я люблю тебя».

А потом: «Нет. Ни капли. Мы партнёры».

Закрыла глаза и застонала. Не от боли. От стыда.

Села, посмотрела на себя — на мне была его футболка. Большая, чёрная, пахнущая кожей и металлом. Под ней — ничего. Помнила, как он разорвал майку, как пальцы сжимали бёдра, как его рот касался кожи. Тряхнула головой, отгоняя картинки.

Свежая футболка. Он принёс её с собой. Знал, что будет рвать одежду. Знал, что будет больно. Всё спланировал. И я повелась. Как дура.

Встала, чувствуя, как мышцы ноют. В зеркале отражалась девушка с синяками на бёдрах, со следами укусов на шее и ключицах, с запёкшейся кровью на губе. И с глазами, в которых больше не было страха.

Только злость. И пустота.

Подошла к столу. Амулет лежал там — сняла его перед сном. Взяла в руки, провела пальцем по поверхности. Шесть трещин. Шесть.

«Когда трещин станет девять — твоё время выйдет».

Сжала его в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь.

Смотрела на свои руки и снова задавала себе один и тот же вопрос — почему тело предавало каждый раз, когда рядом оказывался один из них? Почему позволяла им прикасаться, унижать — и при этом чувствовала не отвращение, а что-то другое, чему отказывалась давать имя?

Ответа не было. И это пугало больше всего.

Хотелось только одного — залезть под одеяло и проспать весь день. Сделать вид, что ничего не было. Что не целовала Луциана. Что не слышала его холодного «Нет. Ни капли. Мы партнёры». Что я просто обычная девочка, у которой нет ни трещин на амулете, ни охотников за спиной.

Но телефон завибрировал на тумбочке, разрывая тишину.

Элис.

— Джули! — голос звенел бодростью, режущей слух. — Ты жива? Звонила вчера вечером — не брала трубку. Что случилось?

Хотела рассказать ей всё. Про Луциана. Про спортзал. Про пощёчины и укусы и его холодные глаза. Но слова застряли в горле.

— Всё нормально, — сказала я. — Просто... устала.

— Слушай, мне нужно отвлечься, — она вздохнула. — Голова идёт кругом от этой академии. Кристина снова пыталась меня зацепить, и я чуть не вцепилась ей в волосы. Пойдём сегодня в город? Потусим, по магазинам, выпьем кофе. Хочу забыть, что я оборотень хотя бы на пару часов.

Смотрела в окно. Солнце заливало сад золотым светом, и мир казался таким спокойным. Таким нормальным. Будто не было ночи, не было Луциана, не было его пальцев на моём горле.

Могла бы сказать «нет». Залезть обратно под одеяло и провалиться в сон, где не было ни боли, ни предательства. Но знала — если останусь, просто сойду с ума.

— Хорошо, — сказала я.

— Отлично! Заеду через час.

Положила телефон и снова посмотрела в зеркало.

Нужно было стать нормальной. Хотя бы на один день.

Элис встретила меня у ворот, сияя улыбкой, которая почти выглядела искренней.

— Выглядишь... — прищурилась она, разглядывая меня. — Как будто тебя переехали. Или трахнули. Или и то, и другое.

— Ни то, ни другое, — соврала я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Ладно, не хочешь рассказывать — не рассказывай. — Она взяла меня под руку и потащила к машине. — Сегодня будем делать вид, что мы обычные девушки. Без кланов, без альф, без этих грёбаных предрассудков. Просто шопинг и кофе.

Улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, но Элис сделала вид, что не заметила.

Мы бродили по торговому центру, заглядывая в витрины, примеряя платья и смеясь над нелепыми вещами. Элис рассказывала о родителях, о том, как они хотят выдать её замуж за какого-то альфу из клана Лис, о том, как она ненавидит эту идею. Я слушала вполуха, кивая в нужных местах.

Но чувствовала это с самого утра.

Взгляд.

Он был там, снаружи, на границе восприятия. Не угрожающий. Просто... присутствие. Чужое дыхание на затылке, исчезавшее, стоило обернуться.

Сначала подумала — паранойя. Что после вчерашнего просто сдали нервы. Но сейчас, после нескольких часов в городе, была уверена.

За мной следили.

Остановилась у витрины с сумками, сделав вид, что разглядываю товар, и в зеркальном стекле проследила за отражениями за спиной. Люди шли мимо — семьи с детьми, парочки, пожилые пары. Никто не выглядел подозрительным.

Но я чувствовала.

Мой зверь шевелился под кожей, тихо рыча. Он чувствовал то же самое. Кто-то был рядом. Ловкий. Бесшумный. Как тень.

— Элис, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отойду в туалет. Подожди меня здесь.

— Давай я с тобой?

— Нет, — заставила себя улыбнуться. — Я быстро. Посмотри пока туфли, вон там. Тебе должно понравиться.

Она закатила глаза, но послушно двинулась в сторону обувного отдела.

Я свернула в коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь было тихо — слишком тихо для торгового центра. Гул голосов остался за спиной, будто за невидимой границей. Только кондиционер гудел вдалеке — ровно, монотонно.

Стены здесь были гладкими, белыми, без единого пятна. Пол — светлый, блестящий под тусклым светом встроенных ламп. Всё стерильное, холодное, чужое. Коридор, в котором не должно было происходить ничего странного. И от этой обыденности становилось не по себе.

Взгляд не отставал.

Ускорила шаг. Завернула за угол, прижалась спиной к стене. Гладкая, прохладная поверхность коснулась лопаток через ткань куртки. Замерла, прислушиваясь.

Тишина. Только гул кондиционера где-то в глубине здания, только собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте.

А потом — шаги. Лёгкие, почти неслышные. Слух стал острее, будто внутри меня кто-то натянул струну. Мой зверь знал, что делать. Он чувствовал опасность раньше, чем разум успевал её осознать.

Шаги приближались. Медленно. Нарочито медленно. Будто тот, кто шёл, знал, что я жду. Будто хотел, чтобы я слышала.

Дождалась, когда они станут совсем близкими, и резко шагнула за угол, готовая ударить, закричать, сделать хоть что-то.

Никого.

Пустой коридор. Встроенные в потолок лампы отбрасывали ровный, холодный свет. Тени ложились на стены правильными, геометрическими полосами. Всё выглядело обычно. Слишком обычно. Будто кто-то стёр из этого пространства всё живое, оставив только геометрию и тишину.

Повернулась, чтобы уйти — и в тот же миг мир изменился.

Свет погас не рывком, а плавно, будто кто-то медленно закручивал ручку диммера. Сначала белые лампы побледнели, стали серыми, потом — тёмно-синими, а затем исчезли совсем. Тьма опустилась, как занавес. Густая, непроглядная, она поглотила всё — стены, пол, потолок. Она не просто скрывала предметы — стирала их, оставляя только ощущение пустоты, которая дышала и ждала.

Я не видела собственных рук. Не чувствовала пространства вокруг. Только тьма, бесконечная, живая, она вибрировала, касалась кожи, проникала под неё. Слышала только собственное дыхание, только собственное сердце, колотящееся о рёбра. Звук был слишком громким — заполнял всё пространство, отдавался в висках, заглушал мысли.

А потом — голос.

Он не раздался из какого-то направления. Он был везде. Из стен, из воздуха, из самой тьмы. Низкий, спокойный, почти ласковый — но в нём чувствовалась сталь, скрытая за бархатом. Он звучал внутри моей головы, касался затылка, просачивался под кожу.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал голос, и от этих слов по позвоночнику пробежал холод.

Замерла. Хотела повернуться, понять, откуда идёт звук, но тело не слушалось. Будто тьма держала меня, сжимала невидимыми пальцами, не позволяя двинуться.

— Мы лишь наблюдаем, — продолжал голос, и в нём послышалось что-то древнее, уставшее. — Ты одна из нас. Мы не желаем твоей смерти.

— Кто ты? — вырвалось у меня, и голос прозвучал слишком громко, почти истерично в этой давящей тишине. — Из клана медведей? Волков?

Я сжала кулаки, чувствуя, как мышцы наливаются силой, как под кожей просыпается что-то тяжёлое, горячее. Зрачки расширились, мир стал острее — я видела в темноте то, чего не должна была видеть. Но вокруг была только пустота.

— Отвечай!

Тишина. Только гул кондиционера, который вдруг стал похож на чей-то шёпот. А потом — голос снова. Везде. Он заполнял пространство, проникал в уши, в голову, в самую глубину.

— Не лги себе о своём нутре. Ты знаешь, кто ты. Ты чувствуешь это каждую секунду. Сила, которая пульсирует под кожей. Зверь, который рвётся наружу. Ты не такая, как они. Ты — нечто большее.

Я сглотнула. Горло пересохло.

Он знал. Знал, что я перевёртыш. И говорил об этом так, будто это не проклятие, не приговор — а дар. Будто я должна была гордиться этим.

— Если захочешь стать тем, кто ты на самом деле, — голос стал тише, почти шёпотом, таким, что я чувствовала его внутри себя, — я помогу тебе.

— Кто ты? — повторила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Она была горячей, густой — и пробивала тьму, возвращала мне способность двигаться. — Хватит играть в прятки!

Рванулась вперёд, туда, где, казалось, стоял он, — но мои руки встретили только пустоту. Холодный воздух, в котором не было ни запаха, ни тепла, ни жизни. Развернулась, готовая бить, но вокруг была только тьма. А потом чья-то рука коснулась моей ладони.

Не грубо. Не настойчиво. Почти невесомо, как прикосновение ветра. Пальцы были холодными, сухими, и они легли в мою ладонь на мгновение — только чтобы оставить что-то, что я почувствовала сразу, прежде чем они исчезли. Картон. Плотный, шершавый, с острыми краями.

Дёрнулась, но пальцы уже разжались. Мгновение — и я снова была одна. Только шёпот эхом разносился в темноте, таял, как дым:

— Когда будешь готова.

А потом свет вернулся.

Он не вспыхнул — медленно разгорался, будто кто-то зажигал лампы одну за другой, возвращая миру очертания. Холодный, белый свет выползал из углов, заливал стены, пол, потолок. Я стояла в пустом коридоре. Одна.

Встроенные лампы горели ровно, кондиционер гудел всё так же монотонно. Тени лежали на стенах правильными линиями. Всё выглядело так же, как минуту назад. Никакой тьмы. Никакого голоса. Только карточка в моей руке.

Разжала пальцы, чувствуя, как они дрожат.

Карточка. Простая, белая, из плотного картона. С одной стороны — ничего. Перевернула её.

На обратной стороне, в центре, была выгравирована золотая звезда. Необычная — с семью лучами, каждый закручивался спиралью к центру, образуя сложный, почти гипнотический узор. В холодном свете она блеснула, и на мгновение мне показалось, что она пульсирует. Дышит. Ждёт.

А под звездой — чёткие, аккуратные буквы. Напечатаны, и я прочитала их вслух, чувствуя, как слова оседают под кожей:

— Гроу-стрит, 14.

Сжала карточку в кулаке. Развернулась и побежала.

Солнце ударило в глаза, ослепило. Прищурилась, оглядываясь по сторонам. Люди. Десятки людей. Они шли, смеялись, говорили по телефону, толкали коляски, держались за руки. Ничего необычного.

Но его не было. Исчез. Растворился в толпе, как утренний туман.

— Джули, ты с ума сошла? — Элис догнала меня, запыхавшаяся и взволнованная. — Что случилось?

Я разжала ладонь, показывая карточку. Перевернула. Но она увидела звезду.

Элис побледнела. В одно мгновение. Её лицо стало серым, а в глазах застыл такой страх, что внутри всё похолодело.

— О боже, — прошептала она, и голос дрожал. — Джули, почему тебя преследуют охотники?

— С чего ты взяла? — нахмурилась я. — Ты знаешь, что это?

— Знаю ли я? — она схватила меня за руку, пальцы впились в запястье с такой силой, что я почувствовала боль. — Джули, ты кого-то убила? Сделала что-то ужасное?

— Нет! — вырвала я руку. — С чего ты вообще...

— Такие карточки приходят тем оборотням, на которых открывается охота! — перебила она, и в голосе звучала паника. — За нарушение. За убийство людей. За то, что переступили черту. Это знак Ордена Охотников, Джули! Семилучевая звезда — их эмблема! Это предупреждение! Или приговор!

Я смотрела на карточку в своей руке. На золотую звезду. Семь лучей, закрученных спиралью.

Он сказал, что я одна из них. Что они не желали моей смерти. Что он поможет мне стать той, кем я должна быть.

Но он не сказал, что он — охотник.

В груди стало тесно, и на секунду я забыла, как дышать. Охотники. Те, кто убивает таких, как я. И один из них только что стоял в темноте и говорил почти ласково.

— Джули, — Элис трясла меня за плечи, и в её глазах застыл страх. — Нам нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Если они знают, где ты...

Я перевернула карточку и показала ей обратную сторону.

— Они уже знают, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но заставила себя улыбнуться. — Меня просто пригласили в гости.

Элис уставилась на адрес. Потом перевела взгляд на меня. В её глазах смешались ужас и непонимание.

— Это ловушка, — прошептала она. — Это точно она. Ты не пойдёшь туда, Джули. Клянись, что не пойдёшь!

Я смотрела на Гроу-стрит, 14. На чёткие, аккуратные буквы. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что хотело знать правду.

Но я не была дурой. Не собиралась бежать по первому зову незнакомца, который прячется в темноте и говорит загадками. Он знал, кто я. Знал, что я перевёртыш.

— Не знаю, Элис, — сказала я, пряча карточку в карман. — Но ты права. Сейчас действительно лучше убраться отсюда.

Я взяла её за руку и потянула к выходу. Солнце слепило глаза, толпа шумела вокруг, но я чувствовала только холод карточки в кармане. И тяжесть звёзды на обратной стороне.

Когда мы сели в машину, Элис долго молчала. Потом, уже у ворот резиденции, повернулась ко мне:

— Джули, — голос её был тихим, почти умоляющим. — Если решишь пойти туда... возьми меня с собой.

Я посмотрела на неё. На испуганные глаза. На дрожащие губы.

— Не собираюсь этого делать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В горле пересохло. В руках дрожь.

Гроу-стрит, 14.

Я знала: рано или поздно придётся узнать, что там. Но не сейчас. Слишком слаба, слишком растеряна, слишком напугана. Никому не доверяла — ни Джейсону, ни Луциану, ни тёте, ни даже Элис. И уж точно не таинственному голосу из темноты, который обещал помочь, но не называл своего имени.

Я опустилась на кровать и закрыла глаза.

Они все хотели чего-то. Джейсон — моё тело. Луциан — мою силу. Кристина — моё унижение. Совет — мою смерть.

А этот... охотник? Он хотел, чтобы я стала той, кем боюсь быть.

Я сжала карточку в кулаке.

Ни за что. Не сегодня. Не так.

Я хочу жить. И если для этого придётся оставаться в тени, прятаться, ждать — я буду ждать. Пока не пойму, кому можно верить. Пока не увижу, кто на самом деле мой враг.

А пока — просто засунула карточку в ящик стола.

И постаралась забыть о ней.

Но не получалось.