«В мире власти всё имеет цену. Даже твоя гордость».

Аукцион начался ровно в девять.

Свет притушили. На сцену вышел мужчина во фраке — высокий, седой, с голосом, который перекрывал шум зала без микрофона. Он поднял руку, и тишина стала абсолютной.

Лоты сменяли друг друга. Браслеты, картины, контракты — цифры мелькали перед глазами, и я перестала их запоминать. Драгоценности мелькали, сливаясь в сверкающую массу. Смотрела, как поднимаются таблички, как напрягаются лица, как с каждым новым лотом воздух становится плотнее. Это была не благотворительность — они мерились не деньгами, а весом своего голоса.

— Лот двенадцатый, — объявил аукционист. — От мисс Джулии Андерсон. Семейное изумрудное колье. Начальная цена — сто тысяч.

Помощник поднял моё колье. Оно сверкнуло в свете софитов — холодное, зелёное, и теперь уже чужое.

— Сто десять, — сказала Кристина, поднимая табличку.

Стиснула пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Она даже не скрывала улыбки.

— Сто двадцать, — ответил мужчина из клана Волков.

— Сто пятьдесят, — снова Кристина.

— Двести, — Волк.

Луциан потянулся за табличкой. Схватила его за запястье.

— Не надо.

— Я могу...

— Нет, — перебила. — Ты не можешь себе этого позволить. Прекрати.

Он посмотрел на меня. Сжал челюсть, но табличку не поднял.

— Двести пятьдесят, — сказала Кристина.

— Триста, — ответил Волк.

Кристина усмехнулась.

— Триста пятьдесят.

Пальцы Кристины, сжимавшие табличку, дрожали. Всего секунда — но я успела заметить. Она боялась не проигрыша. Она боялась потерять всё, что считала своим: власть, статус, внимание Джейсона. Я была для неё не просто соперницей — угрозой. И сейчас она боролась не за колье. Она боролась за то, чтобы указать мне моё место.

Мужчина из Волков покачал головой и опустил табличку.

— Триста пятьдесят, — повторил аукционист. — Раз... два...

— Пятьсот, — сказал голос из центра зала.

Джейсон.

У меня перехватило дыхание. Он не смотрел на меня. Он смотрел на колье — пристально, оценивающе, будто решал, стоит ли оно того. Не знала, зачем он это сделал. В висках зашумело, и на мгновение всё поплыло перед глазами. Слишком много. Слишком громко. Мне нужно было выйти. Хотя бы на минуту.

Женская комната находилась в конце длинной галереи. Мраморный пол блестел под ногами. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, глушащим звуки. Зеркала в тяжёлых золочёных рамах отражали моё лицо — прекрасное, но с усталыми глазами. Под ними залегли тени, которых я не замечала днём. Этот вечер выжал меня досуха.

Подошла к раковине. Открутила кран. Холодная вода обожгла пальцы.

Умылась. Раз. Другой. Третий.

Вода стекала по лицу, капала на платье, но мне было всё равно.

Подняла голову к зеркалу.

И замерла.

За моей спиной стоял Джейсон.

Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В правой руке болталось моё колье. Изумруды тускло мерцали в приглушённом свете.

Я не слышала, как он вошёл. Ни шагов, ни дыхания. Он двигался бесшумно — как хищник, загоняющий добычу.

— Это же твоё? — спросил он, поднимая колье.

Выпрямилась. Вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— А ты у нас Шерлок Холмс? — ответила, и голос прозвучал острее, чем хотелось.

Джейсон усмехнулся. Медленно отклеился от косяка и шагнул в комнату. Дверь за ним притворилась — и я услышала, как с глухим, окончательным щелчком повернулся замок. Он запер нас изнутри. Сердце пропустило удар.

— Это ведь фамильная реликвия, — протянул он, поигрывая украшением. Изумруды качнулись, поймав блик. — Андерсонов. Так?

Он знал. Конечно, знал. Просто тянул время, наслаждался моментом.

— Ты и так в курсе, — сказала я. — К чему этот спектакль?

— Хочу услышать от тебя.

Он подошёл ближе. На шаг. На другой.

Я не отступила. Спиной упёрлась в холод мраморной столешницы — отступать было некуда.

— Да, — сказала я. — Это колье моей бабушки. Ты хотел это услышать?

Он кивнул.

Остановился в полушаге. Теперь я чувствовала его запах — манящий, мускусный, с примесью алкоголя.

— Наверное, хочешь его обратно? — словно невзначай спросил Джей.

Я молчала.

Он поднял колье выше, крутанул на пальце. Изумруды сверкнули.

— Но как же быть? Я заплатил за него пятьсот тысяч. Это больше, чем стоил ваш дом в лесу. Ты понимаешь, что это значит?

— Что тебе от меня нужно? — спросила, вздёрнув подбородок.

Он шагнул ещё ближе — теперь между нами не осталось ни сантиметра.

— Я хочу понять, на что ты готова ради бабушкиного колье.

Он поднял руку — и через секунду холодный металл коснулся моей шеи. Тяжесть изумрудов опустилась на ключицы, пальцы замерли на замке, но не застегнули его. Просто застыли на коже, прожигая своим теплом.

— На что ты готова, Джули, чтобы вернуть семейную драгоценность? — повторил он. Голос стал ниже.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. По позвоночнику пробежала дрожь.

Его пальцы скользнули по моей шее вниз — к ключицам, к вырезу платья. Он не торопился. Каждое движение было медленным, почти ленивым.

— Я купил это украшение не для того, чтобы вернуть его тебе просто так. Ты ведь это понимаешь.

Я замерла. Не дышала. Не отводила взгляда.

— Конечно, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты просто хотел унизить меня в очередной раз.

Джейсон не ответил сразу. Только чуть склонил голову, будто раздумывал над моими словами.

— Хмм, думаю, это всё же не так, — протянул он наконец.

Наклонился. Губы почти касались моего уха.

— Но ты можешь уйти, Джул. Только завтра на приёме я надену это колье на Кристину. Она будет в нём танцевать. Улыбаться. Думать, что победила. А ты будешь смотреть и знать: могла это остановить. Но выбрала гордость.

Его пальцы продолжали ласкать мою шею. Каждое прикосновение отдавалось внутри глухим, запретным эхом.

— И что же я должна сделать, чтобы получить его? — спросила дрогнувшим голосом.

Он отстранился. Посмотрел на меня сверху вниз.

— Дай-ка подумать...

Рука легла на мою талию. Через тонкую ткань платья я чувствовала его жар.

— Ты даже не представляешь, — прошептал Джей, и голос его дрогнул, сорвался на хрип. — Как это сводит с ума. Твой запах. Он везде. Не выветривается. Не уходит. Я пробовал всё — других девушек, выпивку, развлечения. Ничего не помогает.

Его пальцы сжали мою талию ещё сильнее, почти до боли. Дыхание стало рваным.

Он уткнулся лицом в мои волосы у самого виска. Вдохнул — глубоко, жадно, будто пытался напиться.

— Этот чёртов снег и травы, — прошептал Джей. — Эта чистота. Я чувствую лес. Сосны. Холод.

— Ты как болезнь, Джули. И больше всего на свете я хочу удалить эту опухоль.

В воздухе повис запах виски. Терпкий, горький. Он смешивался с его собственным мускусным ароматом — и теперь я понимала, почему он такой.

— Ты пьян, — сказала и попыталась оттолкнуть его вновь.

Он усмехнулся — коротко, зло.

— Недостаточно, чтобы забыть. И достаточно, чтобы перестать притворяться.

Он провёл носом по моей шее — медленно, вдыхая, будто пытался запомнить каждую ноту.

— Сводит с ума, — повторил он одержимо, почти беззвучно.

Придвинулся ближе. Бёдра прижались к моим. Отступать было некуда.

А затем он впился в меня поцелуем. Жёстким, требовательным, не оставляющим выбора. Будто имел на это полное право. Словно мои губы всегда принадлежали ему.

Попыталась оттолкнуть — упёрлась ладонями в грудь. Он даже не шелохнулся.

Тогда вцепилась ногтями ему в спину, через ткань рубашки. Он зарычал — но не отстранился, а наоборот, прижал к столешнице ещё сильнее, вдавливая в холодный мрамор так, что я почувствовала каждую неровность камня.

— С коготками мне нравится даже больше, — прошептал Джей прямо в мои губы.

А затем одним движением подхватил под бёдра и усадил на столешницу. Ледяной камень обжёг кожу. Платье задралось — ткань собралась на талии, оставляя бёдра и ноги открытыми его взгляду. Теперь только кружево трусиков разделяло нас. И от этой мысли по телу разлилась сладкая истома, а между ног стало влажно.

Его взгляд скользнул вниз. Жадный. Голодный. Руки сжали мои бёдра, раздвигая их, вставая между моих ног.

Попыталась ударить его. Он перехватил мои запястья одной рукой и задрал их вверх, прижимая к зеркалу позади.

— Нет, детка, так не пойдёт, — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — В следующий раз я свяжу тебя. В этой фразе не было угрозы — только твёрдая уверенность.

— Отпусти, — прошипела.

— Нет.

Он снова поцеловал меня. Я вертела головой, пытаясь увернуться — его губы находили мои снова и снова. Властно. Жадно. Он не спрашивал разрешения. Он брал.

Тогда я укусила его.

Металлический привкус заполнил рот. Он замер на секунду. Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Губа была разбита, по подбородку текла тонкая струйка крови.

— Злая, — прошептал Джей. И усмехнулся.

Он не вытер кровь. Не отпустил запястья. Только наклонился снова — и провёл языком по моей нижней губе, слизывая каплю.

— Вкусно, — прошептал он, как в дурмане.

Холодный воздух касался кожи. Край столешницы впивался в бёдра, но я не чувствовала боли — только его дыхание, опаляющее мою открытую кожу.

Его взгляд снова скользнул вниз.

— Ты не представляешь, как это красиво, — сказал он тихо.

Пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра — от колена вверх, медленно, почти благоговейно. Он замер у самого края кружева.

— Джейсон… — голос дрогнул.

— Что? — он поднял глаза. В них горел нечеловеческий жёлтый огонь. — Скажи «нет», Джули. Скажи, что ты не хочешь этого. Что я тебе противен. Что мои прикосновения заставляют тебя тошнить.

Он замер. Пальцы застыли в паре сантиметров от трусиков.

Я промолчала. Лгать не имела смысла.

Он улыбнулся. Не насмешливо. Почти нежно.

— Я так и знал.

Пальцы коснулись кружева. Он провёл большим пальцем поверх тонкой ткани — от одного края до другого, медленно, с нажимом.

Я выдохнула. Не стон — судорожный, рваный вздох.

— Чувствуешь? — прошептал он. — Как тело говорит «да», даже когда ты молчишь.

Он повторил движение. Снова. Медленнее. Ткань стала влажной.

— Ты хочешь меня, — сказал он. Это не было вопросом.

Его рука скользнула ниже, отодвинув кружево в сторону — без спешки, без сомнений, будто он имел на это полное право. Я почувствовала прикосновение к влажному центру, и всё внутри сжалось — он задержался там на мгновение, чувствуя, как я влажна, как пульсирую под его пальцами, как моё тело уже говорит «да» задолго до того, как осмелюсь произнести это вслух.

— Джейсон… — его имя сорвалось с губ как мольба, как признание, которого я не хотела давать.

Первый палец вошёл медленно, глубоко, без предупреждения. Стенки сжались вокруг него, принимая, впуская, будто тело только и ждало этого момента. Руки впились в его плечи, а внутри уже пульсировало в такт его движениям — точным, выверенным, будто он знал это тело лучше меня. И, возможно, так и было. Он оставался спокоен, а меня трясло — каждое движение стирало мысли, оставляя только дрожь и влажное, жаркое «ещё», которое рвалось наружу.

— Смотри на меня, — приказ сорвался с его губ, низкий, хриплый, обжигающий.

Я подчинилась. Его взгляд прожигал сверху вниз — власть, желание, обещание, что это только начало. В нём можно было утонуть, потеряться, забыть, кто ты, где ты, зачем ты здесь.

Его пальцы не останавливались. Один двигался внутри, растягивая, заполняя, проникая туда, где воздух застревал в лёгких. А большой палец одновременно нашёл клитор — надавил, очертил круг, и меня выгнуло ему навстречу, прижимаясь ближе, теряя остатки сопротивления. Напряжение росло с каждым его движением — Напряжение росло с каждым его движением — изнутри и снаружи, в такт дыханию, которое становилось тяжелее, глубже. Чувствовала, как он возбуждён — по тому, как его тело напрягалось под моими руками, как сбивался его ритм. И это сводило с ума сильнее любых прикосновений.

Бёдра дрожали, низ живота пульсировал, каждая клетка кричала, требуя большего. Круги, нажимы, ритм — я таяла, растворялась, переставала существовать отдельно от него. Влажность была невыносимой. Застонала — громко, не в силах сдерживаться. Звук собственного голоса резанул по ушам. внутри билась лишь одна всепоглощающая мысль. Хотелось, чтобы он продолжал. Чтобы не останавливался никогда.

— Тише, Андерсон, — прошептал он, и его голос коснулся моего уха, горячий, влажный, опаляющий. — Не нужно, чтобы нас услышали.

Он ускорил темп. Я чувствовала, как его пальцы двигаются быстрее, как он надавливает на нужные точки, как большой палец продолжает сводить с ума, заставляя меня выгибаться снова, прикусывать губу, чтобы не закричать. Грудная клетка ходила ходуном, влага стекала по моим бёдрам, оставляя влажные следы на коже. Мир вокруг схлопывался, оставался только он — его руки, его дыхание, его присутствие, заполняющее всё пространство. Чувствовала, как приближаюсь к краю — каждая клетка вибрировала в ожидании, тело переставало слушаться разума, подчиняясь только его ритму.

— Джей…

Я кончила с его именем на губах. Меня трясло — мелкая, судорожная дрожь прошла от пальцев ног до макушки. Он смотрел мои в глаза, будто хотел видеть, как ломаюсь, как таю, как исчезаю в его руках. И это действительно происходило.

Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовать, как волна удовольствия медленно отступает, пустоту. Закрыла глаза, пытаясь восстановить контроль, но тело всё ещё слушалось его ритма. Пальцы судорожно вцепились в плечи Джейсона, и я не могла понять, хочу ли оттолкнуть его или притянуть ближе.

Он медленно убрал свою руку. Довольно улыбнулся, а затем поднёс пальцы к губам — влага всё ещё блестела на его коже — и облизнул их, медленно, смакуя, не отводя взора от моих глаз.

— Мне понравилось то, что я увидел, — произнёс Джей, и в его ровном, бархатном голосе слышалось хищное удовлетворение. — Запомни, теперь только я буду смотреть, как ты кончаешь.

Попыталась взять себя в руки, но тело ещё не вернулось — ноги подрагивали, сердце тяжело билось где-то в горле.

— И чтоб ты знала, — добавил он, и голос его стал ледяным, — как будущий альфа, я никогда не дам разрешения на твой союз с опозорившим себя кланом Воронов. Никогда.

Я моргнула. Секунду слова не имели смысла, а потом сознание щёлкнуло, собирая разрозненные куски в одно целое. Вот почему всё это! Алкоголь, пьяные выходки. Весь вечер его злило присутствие Луциана рядом со мной. Просто Джей в очередной раз не мог подавить свои гребаные инстинкты самца, который увидел, что его игрушкой кто-то заинтересовался. Ему было плевать на меня — ему было важно, чтобы никто другой не получил этого. Я для него — вещь. Трофей. Очередная самка, которую нужно пометить.

Вцепилась пальцами в край раковины, чувствуя, как ногти скребут по мрамору.

— Это не твоё собачье дело, — выплюнула ему в лицо. — И вообще, ты пока не альфа.

Глаза Джея потемнели, зажглись жёлтым, звериным огнём. Низкий рык сорвался с его губ, а клыки удлинились, блеснув в полумраке. Он схватил меня за подбородок — резко, больно, пальцы впились в кожу. В его взгляде не было ничего человеческого — только зверь. Только голод. Только собственничество.

— Ты будешь всегда рядом со мной, — каждое слово звучало как удар. — Это не обсуждается.

— В качестве кого? Разве у тебя уже нет девушки? — прошипела, пытаясь высвободиться.

Он рассмеялся. Тихо, зло.

— Если ты о Кристине, то она просто постельная грелка. Запомни, Джули, у оборотней не бывает девушек. Бывают лишь самки для спаривания — или его пара.

— И ты хочешь, чтобы я стала твоей подстилкой вместо Кристины? — спросила, чувствуя, как внутри закипает злость.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— А ты справишься? — его голос стал тише, в нём появился холодный интерес. — Сможешь дать мне то, что нужно? Хватит опыта? Или ты даже не знаешь, как брать член в рот?

Его взгляд вдруг потяжелел, на шее вздулась вена.

— Сколько в твоей деревне нашлось парней, которые успели тебя трахнуть? — едко спросил Джей. Каждое слово было пропитано презрением. — Или ты была слишком хорошей девочкой для них? Ждала принца на белом коне?

Кровь прилила к щекам.

— Достаточно, чтобы понять, что секс с тобой меня не интересует, — соврала, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Не собиралась признаваться, что никого не было. Никогда. Что он был единственным, кто коснулся так, что голова пошла кругом. И что этот оргазм, от которого до сих пор не могла прийти в себя, был первым в моей жизни.

Он замер. На секунду. Тишина стала вязкой, как смола, — ни звука, ни движения. Даже время застыло.

А потом он взорвался.

— СУКА! — рявкнул Джей, и его кулак с глухим, тяжёлым звуком врезался в зеркало позади меня.

Стекло взорвалось тысячей осколков. Они посыпались дождём, задевая плечи, спину, волосы — холодные, острые, как сотни маленьких лезвий. Вжалась в столешницу, инстинктивно прикрывая лицо руками.

Он рванул их в стороны одним движением — даже не напрягся, будто моё сопротивление ничего не стоило. Затем схватил за подбородок, дёрнул резко вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Кровь с его разбитых костяшек капала мне на кожу — горячая, липкая, она стекала по подбородку, смешиваясь с влагой на моих губах.

— Не беси меня, Джули, — прорычал Джей. — Иначе прямо сейчас докажу, насколько все они были ничтожны. Я трахну тебя так, что забудешь, как дышать. Будешь кричать моё имя до тех пор, пока не сорвёшь свой чудесный голосок. И не надейся, что всё закончится, когда ты попросишь. Я остановлюсь только когда сам захочу. А потом начну снова.

В коридоре послышались шаги. Близко. Совсем близко.

Я запаниковала. Джейсон не двинулся.

Он слышал их. Я видела это по тому, как дёрнулся его кадык, как напряглись мышцы шеи.

Шаги затихли у самой двери. Кто-то остановился. Замер. Прислушивался. Я перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как каждая секунда растягивается в вечность.

Дверная ручка дёрнулась. Один раз. Не сильно. Потом второй. Словно тот кто за дверью проверял, заперто ли. Не настаивал. Просто пробовал.

— Отпусти, — прошептала как можно тише. — Отпусти меня, придурок! Нас услышат!

Он не шелохнулся. Только склонил голову чуть набок, разглядывая меня так, будто я была его, без остатка. Будто шаги за дверью не имели значения. Будто он действительно был готов позволить им войти и увидеть всё.

И тогда до меня дошло.

Ему всё равно. Если его застанут здесь, в женской комнате, с прижатой к столешнице девушкой, с разбитым зеркалом, с кровью на костяшках — что с того? Он Пейкерман. Наследник. Будущий альфа. Ему всё простят. Спишут на молодость, на горячую кровь, на то, что «мальчик есть мальчик». А я? Дочь предателей. Самозванка в этом мире. Та, кого и так едва терпят. Если нас застукают, меня просто сожрут.

Я перестала бороться. Замерла в его руках, чувствуя, как бешено колотится моё сердце.

И сделала то, чего ожидала от себя меньше всего.

— Пожалуйста, — произнесла тихо, почти беззвучно. — Отпусти меня, Джей. Пожалуйста.

Я смотрела ему прямо в глаза, и в моём голосе не было злости. Только просьба. Тихая, спокойная мольба.

А потом я взяла его руку — ту, что была в крови. Разбитые костяшки, порезы от стекла. Поднесла её к губам и осторожно подула на ранки. Тёплое дыхание коснулось его кожи. Медленно, почти невесомо, я поцеловала каждую ссадину. Аккуратно. Будто пыталась залечить их.

Он замер. Я чувствовала, как его дыхание сбилось, как напряглись мышцы его бёдер, всё ещё прижимающих меня к холодному камню. Но это было не то напряжение, что раньше. Не ярость. Не голод. Это было замешательство.

— Что ты делаешь? — прошептал Джей. В его голосе не было насмешки. Только растерянность, смешанная с чем-то почти уязвимым.

Шаги за дверью начали удаляться.

Джейсон выдохнул. Я чувствовала, как напряжение покидает его тело, как пальцы медленно разжимаются. Он смотрел на так, будто только что я что-то сломала внутри него. Или наоборот — починила.

Джей выпрямился. Провёл рукой по волосам — жест, которого я никогда не замечала у него раньше. Жест неуверенности.

Он снял меня со столешницы. Очень осторожно. Так, будто я была из стекла. Поставил на пол, поправил платье — опустил подол обратно на бёдра. Его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно.

Подхватил колье с края раковины — я даже не заметила, когда он успел положить его туда. Замок щёлкнул на моей шее, и холод металла коснулся всё ещё горячей, чувствительной кожи.

— Носи.

Просто слова.

Потом развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним, и я осталась одна. В разбитом зеркале, в тишине, с его кровью на губах и с колье, которое весило теперь как целый мир.