«Правда не всегда делает тебя свободнее. Часто она просто даёт тебе выбор — смотреть вперёд или утонуть в прошлом»

Солнце почти ушло за горизонт, когда я вернулась в резиденцию.

Выйдя из машины, почувствовала лёгкую усталость, меня всё ещё подташнивало после алхимии. У парадного входа стояла тётя. Она была воплощением элегантности — безупречная причёска, идеально сидящий деловой костюм, никаких лишних деталей.

— Пожалуй, нам пора выпить вместе чашечку чая, — услышала я её слова, обращённые ко мне.

Мы обе понимали, что это значило: нас ожидает серьёзный разговор.

Но она не повела меня в гостиную. Вместо этого тётя взяла меня под руку и направилась к стеклянной двери в дальнем конце холла. Та выходила в небольшой внутренний сад.

Я никогда не была здесь раньше. Терраса выходила в сад — голые ветви деревьев чертили по темнеющему небу острые линии. В центре стоял кованый столик, на нём горели свечи в стеклянных фонарях. Пахло лавандой и вечерней прохладой.

Тётя села в одно из кресел, жестом приглашая меня занять другое. Я опустилась напротив. Свечи мерцали, и их свет делал лицо тёти мягче, моложе, почти таким же, как на старых фотографиях.

— Милая, — начала она, и её голос дрогнул. — Прости, что не открыла тебе глаза на этот мир раньше. Я боялась. Боялась, что испугаешься, что на тебя и так слишком много навалилось. Все эти полгода и так были тяжелыми. А теперь, когда ты узнала всё не от меня, сердце сжимается от боли.

Она замолчала. Пальцы слегка дрожали, когда она поднесла кружку к губам, но так и не отпила — поставила обратно. Смотрела не на меня — в темнеющее небо, будто там, в уходящем свете, можно было найти слова, которые не могла произнести вслух. Тётя сглотнула — слишком громко в повисшей тишине. Ветер качнул кусты лаванды, и их аромат смешался с запахом нагретого камня и свечей.

— Ты, наверное, уже знаешь, что первый ребёнок в паре хищника и травоядного может родиться Перевёртышем. А это значит, что Совет непременно забрал бы тебя и уничтожил. Твои родители очень любили друг друга и тебя, и поэтому они нашли единственное, как тогда им казалось, правильное решение. Спрятаться от всех, подавлять твою силу и растить тебя как обыкновенную девочку. И надо сказать, довольно долго им удавалось быть незаметными. Но... — она замолчала, будто собиралась с силами для продолжения.

— Но потом случилась та ночь... — помогла я ей.

Тётя сглотнула. Казалось, каждое слово стоило ей неимоверных усилий.

— Твоя мать позвонила и сказала, что они идут за вами. Откуда она узнала — мне неизвестно. Но голос её дрожал, и она умоляла о помощи. Я собрала всех, кого смогла, кто ещё был верен нашей семье... — она закрыла ладонями лицо и тихо всхлипнула. Плечи вздрагивали, и я впервые видела её такой — не собранной, не сильной, а просто сломленной, живой, настоящей.

Закат догорал. Небо темнело, и на нём зажигались первые звёзды. Где-то в кустах застрекотал сверчок — последний в этом году, перед наступающими холодами.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается злость. Пальцы впились в подлокотники кресла, ногти оставляли следы на мягкой ткани. В горле пересохло, но я заставила себя говорить.

— Моя жизнь была ложью? — голос дрогнул. — Вы врали мне семнадцать лет. Все вы. А теперь сидишь здесь и ждёшь, что я скажу «спасибо»?

Слова вырвались наружу, обжигая горло, и я не могла остановиться. Встала, чувствуя, как кровь стучит в висках, как пальцы сжимаются в кулаки.

— Вы решили за меня. А я даже не догадывалась... Смотрела на маму и папу и не знала, на что они шли. Что им приходилось отдавать, чтобы я просто дышала. Жила. Их жизнь была драгоценна, чтобы отдать её за защиту.

Голос сорвался на последних словах, и злость вдруг схлынула, оставив после себя пустоту и тяжесть в груди. Я медленно опустилась обратно в кресло. Руки всё ещё дрожали.

Тётя смотрела на меня, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

— Ты права, — сказала она тихо. — Ты имеешь право злиться. Я знала, что этот день настанет, и всё равно не была готова. Прости меня, Джули. За всё.

Голос сел до хрипоты. Но я хотела знать всё.

— Я хочу услышать остальное. Ты знаешь, почему Совет не преследует меня больше? — спросила я. — Почему я всё ещё жива?

Тётя подняла на меня заплаканные глаза и кивнула.

— Я подала прошение и потом выступала перед Советом, — сказала она, вытирая щёки. — Убеждала, что нет доказательств того, что ты иная. Раньше никому не удавалось дожить до такого возраста и не проявить сущности перевёртыша, поэтому я пыталась доказать, что ты, как и весь наш клан, в день совершеннолетия обретёшь медведя. Я попросила помочь Куниц, подкупила Лис, уговорила Шакалов и даже умоляла Волков отдать голос за то, чтобы Совет не трогал тебя до совершеннолетия. И мне удалось получить отсрочку.

Она замолчала, и в воздухе повисла тяжёлая пауза.

— До моего совершеннолетия...

Слова упали в тишину, глухие, как камни на дно ледяной воды. Внутри всё похолодело — я уже слышала это от Луциана. И даже от Кристины. Но до этого момента, где-то глубоко внутри, не верила до конца. А теперь это стало слишком настоящим. Моя смерть была лишь вопросом времени. Не «если». «Когда». И эта мысль оседала где-то под рёбрами, холодная, липкая, как чужая рука на шее.

— Думаешь, я могу быть им... Перевёртышем? Ведь вполне возможно, что сейчас меня сдерживает лишь это, — я потянула за цепочку, указывая на амулет.

— Сердце Ночи, — задумчиво произнесла она, вглядываясь в черноту медальона, а потом, будто опомнившись, продолжила: — Я вижу, ты уже многое узнала. Наверное, этот разговор был отложен слишком надолго.

Она выпрямилась в кресле, и в её голосе снова появилась твёрдость.

— Я буду защищать тебя, что бы ни случилось.

Слова упали тяжело. Вина навалилась на плечи будто неподъёмный груз. Самые дорогие уже погибли, защищая меня. Теперь и тётя готова на то же. Слишком много жертв. Мысли о Луциане — о том, что можно бороться, учиться контролировать силу — теперь казались куда более заманчивыми. Больше не хотелось, чтобы кто-то платил за мою жизнь.

Тётя сделала глоток, поставила кружку и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. А когда заговорила снова, голос уже звучал ровно и спокойно.

— Пожалуй, расскажу тебе поподробнее о том, как устроен наш мир. Стоит начать с кланов. — Она откинулась на спинку кресла. — Твой отец был медведем. Самая сильная кровь. Самая выносливая. Но и самая упрямая. Он так и не смог отказаться от своей любви, сколько бы я его ни просила.

— А мама? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Кролик. — Тётя улыбнулась уголками губ. — Она была такой милой, и, честно сказать, очень нравилась мне. Если бы не обстоятельства, если бы только все могли любить без ограничений и последствий...

Я молчала. Она продолжала.

— На этом континенте живёт семь кланов хищников. Медведи, Волки, Лисы, Шакалы, Куницы, Вороны и Коты. Волки нас ненавидят. Лисы продаются тому, кто больше заплатит. Коты сидят в своих лабораториях и делают вид, что им всё равно. Кстати, их альфа поначалу голосовал против сохранения твоей жизни. Но потом почему-то поменял мнение. Его дочь Кристина вроде как в твоём классе.

Я кивнула, пытаясь уложить в голове, что мир, в котором я жила на самом деле, был только иллюзией, ширмой, прикрывающей правду.

Небо над нами уже потемнело. На нём зажглись звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. Где-то в кустах всё ещё стрекотал сверчок, и ветер шевелил сухие листья лаванды, донося их терпкий, успокаивающий аромат.

— Ты должна понимать вот что. Сила — это большие деньги и власть. Все, кого ты видишь по телевизору, относятся к какому-либо клану. Президенты, министры, миллиардеры, поп-звезды. Можешь не сомневаться ни на минуту, что самые передовые технологии, медицинские открытия, финансовые империи — всё создано оборотнями. Мы управляем миром.

— А люди? — спросила я.

— Их несомненно гораздо больше, но мы никогда не показываем свою природу — в древности нас уже не раз пытались уничтожить. Как бы ни были сильны оборотни, людей слишком много. Раньше Охотники не давали нам и носа высунуть. За последние сто лет стало тише, но мы всё равно продолжаем скрываться. Риск есть всегда.

Я смотрела на неё и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Слишком много информации.

— Думаю, на сегодня хватит, — мягко сказала Виктория. — У нас ещё будет время поговорить об остальном.

Я кивнула, поднимаясь. Но прежде чем сделать шаг к двери, задержалась, глядя на фотографию на каминной полке, видневшуюся через стеклянную дверь. Мама и папа. Счастливые. Молодые. Ещё не знающие, что их ждёт.

— Тётя, — сказала я, не оборачиваясь. — А эта история про истинность, как показывают в фильмах... правда?

Она тихо рассмеялась — впервые за вечер.

— Я совсем забыла, сколько тебе лет. — она подошла ближе, взяла меня за руку. — Зверь чаще тянется к сильному, Джули. Но мы — люди. Мы можем выбирать. Не забывай об этом.

Она отпустила мою руку и улыбнулась — уже другой улыбкой, с лукавинкой.

— А теперь идём. Я хочу тебе кое-что показать.

Она провела меня в гараж. Нажала на пульт — дверь бесшумно поднялась. И я увидела её.

«Ягуар». Белый. Переливающийся на свету: серебристый, голубоватый, розоватый, как иней на ветках в морозное утро. Как первый снег, ещё не тронутый никем. Мелкие блёстки в краске танцевали при каждом моём движении, будто машина дышала.

— Она переливается, — прошептала я.

— Как иней, — сказала тётя. — Знала, что это твой цвет.

Она протянула мне ключи с брелоком в виде серебряной ели и права с моим фото. Настоящие.

— Твой отец говорил, ты водишь лучше него, — сказала она.

Я взяла ключи. Они были холодными, но в груди разливалось тепло.

— Я не могу это принять...

— Можешь, — перебила она. — Ты заслуживаешь свободы, Джули. И выбора.

Я сжала ключи в ладони и обняла её. Быстро, но крепко. Так, чтобы она поняла — не словами, а этим жестом.

— Спасибо, — выдохнула я, отстраняясь.

Она улыбнулась и кивнула на машину:

— Проверь бардачок.

Я открыла. Там лежала карта города с отмеченным «Энчантом». И маленькая открытка:

«Не забудь вернуться домой. Я люблю тебя».

Я закрыла бардачок и повернулась к тёте. Она уже стояла в дверях гаража, глядя на меня с той мягкой, чуть печальной улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

— Спокойной ночи, Джули.

— Спокойной ночи.

Я вышла из гаража, держа ключи в руке. Серебряная ель холодно блестела в полумраке.

Внутри, в самой глубине, всё ещё пульсировала тревога. Сегодня я получила много ответов. Но вопросов осталось не меньше.