«В мире, где все хищники, слабость — это приговор».

Коридор встретил холодным блеском полированного камня и приглушённым гулом голосов. Шла, вжав голову в плечи, стараясь не привлекать внимания. За вчерашний день усвоила одно: здесь лучше быть незаметной.

Чья-то массивная фигура врезалась, едва не сбив с ног.

— Эй, новенькая, полегче!

— Это ты в меня врезался, — ответила, потирая ушибленное плечо.

Он не ответил. Подняла глаза. Парень был высоким, с тяжёлой челюстью и холодными, цепкими глазами. Когда он усмехнулся, я заметила клыки. Острые, белые, слишком длинные для человеческого рта. Его дружки — двое, трое — уже стояли полукругом, перекрывая коридор. Такие же хищные, с одинаковыми цепкими взглядами, они двигались как стая — слаженно, бесшумно, будто знали друг друга не годами, а с рождения.

Рядом с ним стояла Кристина. Она не смотрела на меня, поправляла макияж в маленьком зеркальце, но я знала — она ждала. Вся эта сцена была построена вокруг неё.

— Чего уставилась? — парень наклонил голову.

Я промолчала.

— Отвечай, когда спрашивают, — он шагнул вперёд. Пальцы сжали моё запястье. Крепко. До боли.

— Смотри, какая смелая, — Кристина убрала зеркальце в карман и лениво окинула меня взглядом, будто я была насекомым, случайно заползшим в её комнату.

Парень дёрнул меня вперёд. Я не удержалась на ногах — и в тот же миг двое его дружков подхватили меня с обеих сторон, заламывая руки за спину. Крепко. До хруста в плечах. Дёрнулась — бесполезно. Они держали как стальные тиски.

Кристина шагнула ближе. Её палец — длинный, с идеальным ногтем — коснулся моей щеки. Провёл по скуле медленно, почти ласково.

— Какая нежная кожа, — сказала она тихо. — Как у кролика.

Ноготь надавил. Я почувствовала, как он впивается, царапает, режет. Тёплая струйка потекла по щеке.

— Жалко будет, если испортится, — прошептала она мне на ухо.

Никто не вмешался. Никто даже не посмотрел в нашу сторону. Я была для них воздухом. Они просто шли мимо, будто ничего не замечали. Будто это было нормально.

Кристина убрала руку, поднесла коготь к губам и провела по нему кончиком языка — медленно, смакуя, будто пробовала дорогое вино. На её губах осталась алая полоска. Моя кровь.

— Действительно кролик, — проворковала она.

Парни отпустили меня так же резко, как схватили. Пошатнулась, но устояла. Руки онемели, плечо пульсировало глухой болью. Не могла пошевелить пальцами несколько секунд — кровь возвращалась в них медленно, колючими иголками. Заставила себя дышать ровно, хотя внутри всё кричало.

Они двинулись за Кристиной — бесшумно, плавно, как стая, которая уже взяла своё.

Вытерла щеку тыльной стороной ладони. Кровь осталась на коже. В коридоре снова стало пусто.

— Джули, — раздался голос Элис откуда-то сбоку. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня странно — то ли испуганно, то ли с уважением. — Ты как? Эти шакалы...

— Пошли, — сказала я. — У нас алхимия.

Класс алхимии оказался не тем, что я ожидала. Стены затягивал живой плющ, плотный, почти живой на ощупь. Лианы обвивали колонны, свисали с потолка тяжёлыми гирляндами. Светильники в форме полумесяцев и полных лун мерцали тусклым зеленоватым светом. Вместо парт — грубые деревянные столы с тёмными пятнами, въевшимися в древесину. На них — котлы, кристаллы, пузырьки с мутными жидкостями.

Пахло горелым, серой, чем-то кислым.

Из-за колонны вышел мужчина. Глубокие морщины, янтарные глаза с вертикальными зрачками, чуть заострённые уши. В каждом движении чувствовалась сила.

— Добро пожаловать, юные души, чьи сердца бьются в ритме луны, — раздался его голос. — Меня зовут мистер Рид. Я научу вас слышать голос трав и камней.

Кристина сидела в первом ряду, прямая, как стрела, ловила каждое его слово. Иногда вскидывала руку, цитируя что-то на незнакомом языке. Мистер Рид кивал, но без особого интереса.

А потом он спросил:

— У кого есть вопросы?

Моя рука поднялась сама.

— А зелье невидимости? Его нельзя назвать ни усиливающим, ни исцеляющим?

Я и сама не поняла, зачем спросила.

Мистер Рид повернулся ко мне. Зрачки расширились, потом сжались в щели.

— Как вас зовут?

— Джулия.

Он ждал.

— Джулия Андерсон, — добавила я.

— Хм. — Он прищурился. — Не знал, что у вашего рода ещё осталось молодое поколение.

Он начал демонстрацию. Руки двигались ловко, почти гипнотически. Он смешивал ингредиенты, и котёл дышал, шипел, менял цвет от мутно-зелёного до густого, бархатного пурпурного.

— Теперь вы.

Пальцы сами потянулись к колбе с лунным цветком. Лепестки светились изнутри, от них пахло свежестью и чем-то холодным, как зимнее утро. Осторожно наклонилась, вдохнула.

Мир поплыл. Цвета смешались, потолок поехал в сторону, пол качнулся. Успела ухватиться за край стола и замерла.

Чья-то рука — Элис — легла на мою спину, придерживая, не давая упасть.

— Дыши, — тихо сказала она. — Медленно. Не спеши.

К горлу подступила тошнота — кислая, горячая. Сжала челюсти, сглотнула, заставила себя дышать через рот. Стол под пальцами ходил ходуном, но я не отпускала. Не здесь. Не при всех.

— Мисс Андерсон! — голос мистера Рида донёсся сквозь вату. — Живо к окну. И не дышите над котлом.

Сделала шаг. Второй. Дошла до подоконника, опёрлась ладонями о холодный камень. Тошнота отступила, оставив после себя только холодную дрожь.

Студенты засмеялись — негромко, но отчётливо. Кристина улыбнулась.

— Ей нравится, когда другие страдают, — шепнула Элис. — Не показывай, что тебе плохо. Это её кормит.

— Не стоит злорадствовать, — усмехнулся мистер Рид. — Лунный цветок опасен. Она удержалась на ногах. Это уже больше, чем некоторые из вас.

Он подошёл к моему котлу, посмотрел на мутную жидкость, принюхался.

— Неожиданно, — сказал он тихо. — Вы сварили не то, что я просил.

Я ждала разноса.

— Но это не плохо. Это... редкость. — Он взял склянку и перелил зелье в неё. Жидкость вспыхнула тусклым синим светом и погасла, оставив запах озона и цветущего жасмина. — Чудесная эссенция ночи, — пробормотал он. — Я сохраню это.

Остаток дня пролетел на удивление быстро. Выходила из здания, зная, что Роберт ждёт снаружи, как вдруг за поворотом колонны услышала знакомые голоса.

— С каких пор ты общаешься с такими, как эта? Дикарка из леса, — голос Джейсона был холодным.

— А тебе какое дело? Может, я влюбился? — ответил Луциан с лёгкой усмешкой.

— Не делай из меня дурака, — рыкнул Джейсон. — Так зачем она тебе?

— А тебе?

Замерла за колонной. Но стоило прислушаться, как чья-то рука легла на плечо.

— Не стоит, — тихо сказала Элис. — Они почувствуют, что ты здесь.

Кивнула. Мы молча развернулись и пошли к выходу, не оглядываясь.

Голоса Джейсона и Луциана стихли за спиной, но слова повисли в воздухе, въедаясь в память.