Большая кладовая находится глубже первой. В ней остались бочки, которые мы не смогли перекатить: старые обручи расползались от любого толчка. Если люди Велька откроют их прямо у общего выпуска, песок в западном дворе уже не поможет.

Я передаю Кайрена двум служителям. Аделина велит отнести его в прачечную, подальше от дыма, но он цепляется здоровой рукой за край тюфяка.

— Сначала архив, — произносит он. — Морвель пришёл не за крепостью. Ему нужны бумаги.

В прежней канцелярии лежат старые журналы. Показания Нельса и результаты проверки лекарства Корн держит в железном ящике возле внутренней комнаты. Письма Рована Хальд изучал у окна, но оригинал маленькой пограничной книги остался внутри: карантин не позволял передать его из рук в руки.

Морвелю достаточно уничтожить связующие документы. Живые дети сохранят часть обвинений, признания можно повторить, однако маршрут Тайра, подмена сырья и смерть Рована снова рассыплются на отдельные истории.

— Бесса! — зову я к центральной двери. — Все бумаги из железного ящика перенести к детям. Не складывать в одну стопку: журналы Аделине, показания Корну, лечебник остаётся там, где лежал. Освин, книга Рована где?

— В часовне, под каменной полкой.

— Забери и отдай Селестре. Она не выходит из центрального крыла. — Я уже протягиваю ему ключ от часовни.

Снаружи трижды трубят. Дейр передаёт срочное сообщение ревизору. Хальд появляется у переговорного окна, прикрывая рот мокрой тканью. Внутрь он не входит, но поднимает бумагу за стеклом.

— Перехватили посыльного Морвеля, — говорит он через медную трубу. — При нём два одинаковых приказа Вельку. Открыть оставшиеся бочки, уничтожить крепостные архивы и уходить по северной тропе.

— Второй приказ зачем?

— Один предназначался западной башне, другой подвалу. Первый, вероятно, уже доставлен. — Хальд поворачивает лист. — Морвель покинул свою палатку пять минут назад. Его карета идёт к южному выходу из долины.

За спиной ревизора Дейр сажает людей на коней. Обычная дорога перекрыта, но Морвель знает служебные тропы не хуже Велька. Двое всадников Хальда уходят первыми, остальные следуют за ними.

— Он бежит, пока его люди жгут улики, — говорю я.

Хальд складывает приказ в прозрачный футляр.

— Уже не один. Мои люди видят карету. Догонят до перевала.

Задержание ещё не произошло, и уверенность ревизора ничего нам не возвращает. Я прошу его передать Дейру, что Вельк остаётся у западной стены с тяжёлым арбалетом. Хальд даёт сигнал наружным постам и закрывает окно, когда дым опускается ниже.

В центральном коридоре бумаги переходят из рук в руки вместе с лекарствами и водой. Нельс сам несёт свой журнал, прижимая к груди так бережно, будто от сохранности обложки зависит, останутся ли действительными его слова. Корн пытается забрать у него книгу.

— Если вы потеряете её, скажут, что признания не было.

— Если вы отнимете, скажут, что комендант заставил меня написать, — Нельс отступает к стене. — Я отдам леди Селестре.

Они оба смотрят на меня. Выбор между двумя людьми, которые уже скрывали правду, плох в любую сторону.

— Запечатайте журнал вдвоём, — решаю я. — На шнуре подписи ваши и Аделины. Нести будет Нельс, Корн идёт рядом. Селестра примет при свидетелях.

Нельс не благодарит. Корн тоже. Они находят шнур и исполняют, потому что спорить с процедурой труднее, чем друг с другом.

Из-под западной лестницы тянет густым хвойным запахом. Первая подожжённая смола пахла дымом и гарью; новая ещё холодная. Значит, большая кладовая открыта.

Освин возвращается без книги. На рукаве у него известковая пыль.

— Отдал Селестре. Она завернула её в одеяло Тайра и поставила возле своего тюфяка. А в подвале ломают железо.

Мы идём к схеме у внутренней двери. Кайрена уже перенесли в прачечную, но он слышит через открытый проход и требует принести ему фонарь. Аделина запрещает вставать; муж не спорит и просит Освина описывать вместо него.

Старик чертит на полу четыре линии. Западный желоб уже выгорел у складов. Три других проходят от большой кладовой к внутренней стене, жилому корпусу и старой канцелярии. Два мы забили камнем ближе к выходам, однако смола заполнит борозды до заторов. Если давление вытолкнет известь или жидкость пойдёт через край, огонь доберётся до дверей.

— Мы заклинили выпускные колёса, — напоминает Корн.

— Заклинили сверху, — Освин ударяет ключом по первой линии. — Вельк может разбить спицы и поднять железо ломом. Но ниже каждого желоба есть отвод в сухой ров за стеной.

— Почему раньше им не воспользовались? — спрашивает Аделина из прачечной.

— Потому что при Протоколе Огня хотели жечь крепость, а не спасать её. Отвод открывали после, чтобы остаток смолы не стоял в подвале.

У каждого отвода своя тяжёлая задвижка. Все три находятся в нижнем сыром подвале под западной стеной. Если открыть их до того, как борозды переполнятся, смола уйдёт по каменным трубам наружу, в сухой ров. Там нечему гореть, а люди Дейра смогут отойти.

— Ключи подходят? — я смотрю на связку Освина.

— Дверь откроют. Задвижки ключей не спрашивают. Там железные колёса и ржавчина старше меня.

Сверху раздаётся удар, затем второй. Звук идёт по трубам под нашими ногами. Вельк или его люди ломают первый заклиненный выпуск.

Я отправляю Корна предупредить Дейра о сухом рве и увести наружные посты выше по склону. Бесса остаётся у детей, Аделина — с Кайреном и тяжёлыми. Документы распределены между тремя людьми и двумя комнатами; если придётся двигаться, каждый знает свою стопку.

Освин берёт фонарь и лом. Я надеваю мокрый фартук поверх платья, затягиваю волосы тканью и проверяю, не скользят ли подошвы. Кайрен приподнимается на тюфяке.

— Куда ты собралась? — Кайрен упирается локтем в свёрнутое одеяло.

— К задвижкам. Освин один их не повернёт.

Кайрен уже переносит вес на здоровую руку, но Аделина нажимает ладонью ему на плечо.

— Сейчас вы не встанете. Шов разойдётся прежде, чем дойдёте до двери.

— Лиана не должна идти в смоляной подвал вдвоём со стариком, — возражает Кайрен, обращаясь уже к лекарке.

Я затягиваю последний узел фартука.

— Ты спросил, чего я хочу. Я хочу открыть отводы до того, как огонь дойдёт до детей. А ты остаёшься с лекаркой, пока можешь только падать ей под ноги.

Кайрен смотрит на Аделину, ожидая, что та смягчит приговор. Лекарка поправляет повязку и сообщает, что генералы весят больше обычных пациентов, поэтому падать им особенно неразумно.

Третий удар снизу заканчивается долгим железным скрежетом.

Освин наклоняется к узкой смотровой щели в полу. В глубине подвала появляется чёрный блеск. Смола поднимается по каменному желобу, медленно закрывая одну светлую царапину за другой.

— Первый уже заполняется, — говорит старик.