Я бросаюсь к Кайрену и останавливаюсь у первого же тюфяка. Девочка с жёлтым платком лежит на боку, слишком близко к драконьему крылу. Если Кайрен обратится или дёрнется от боли, он заденет её.

За спиной Корн выкрикивает имена, Аделина отвечает по списку. Они считают только тех, кого вывели через прачечную. Остальные дети находятся в центральном крыле, часть сидит в коридоре после падения решётки, и никто ещё не свёл числа вместе.

Чёрный бок поднимается. Медленно, едва заметно, но Кайрен дышит.

Я беру край тюфяка. Молодой служитель подхватывает другой, и мы переносим девочку к стене. Потом я поворачиваюсь к дракону. Между мной и ним меньше десяти шагов.

— Лиана, — Аделина зовёт меня без крика. Именно поэтому я слышу. — Мне нужен общий список.

Я могу добежать до Кайрена за несколько секунд. Если сейчас в центральной комнате не хватает ребёнка, через несколько минут его искать придётся среди дыма и обломков.

— Корн, считай здесь ещё раз. Каждое имя вслух, — распоряжаюсь я и иду к центральной двери. — Бесса, никто не выходит из прачечной группы, пока не поставят отметку. Аделина принимает всех после сверки.

Тайр стоит у порога. Он смотрит мимо меня во двор и прижимает медальон через рубашку. Я закрываю ему обзор не специально — просто оказываюсь между мальчиком и упавшим драконом.

— Он жив? — спрашивает Тайр.

— Дышит. Больше пока не знаю. Помоги мне узнать, все ли здесь.

Просьба возвращает его к комнате. Тайр кивает и бежит вдоль стены, зовёт Иви и Милу с тюфяков. Я вхожу следом.

В центральном крыле пахнет мокрой шерстью и дымом, который всё-таки просочился через верхние щели. Дети сидят теснее, чем до пожара. Двое спрятались под одной кроватью; младшая девочка забралась в пустой бельевой ящик и не отвечает на имя, пока Бесса не показывает край её одеяла.

Мы начинаем с первого ряда. Я называю номер, ребёнок отвечает или служитель касается его плеча. Один, второй, третий. У Иви заяц лежит на голове, потому что с потолка сыпалась пыль. Она снимает игрушку и возмущается, что её посчитали раньше Тайра.

— Считают не по важности, — объясняю я, не отрываясь от листа. — По местам.

— Тогда он должен сидеть на своём.

Тайр возвращается к дальнему тюфяку. Иви удовлетворённо поднимает руку за него, а я заставляю мальчика ответить самому.

На сороковом имени снаружи раздаётся низкий стон. Я сбиваюсь, перечёркиваю число и начинаю ряд заново. Никто не предлагает мне идти к мужу. Бесса только становится у окна так, чтобы видеть двор, и после каждого десятка коротко говорит: «Дышит».

Пятьдесят один. Пятьдесят два. В соседней комнате Корн считает прачечную группу. Его голос доносится сквозь решётку и хозяйственный проход, запаздывая на каждом повороте.

Шестьдесят три ребёнка находятся в центральном крыле и коридоре. Девять вывели из лечебной комнаты. Не хватает одного.

Я перечитываю список. Семьдесят два имени отмечены. Последняя строка принадлежит Реми — но Корн называл его вторым в своей группе.

— Кто лежал у северной стены до переноса? — спрашиваю я.

Служители смотрят друг на друга. Аделина ещё в прачечной, она принимает тяжёлых. В пустом углу осталась кружка с лекарством и маленький деревянный башмак.

Тайр первым заглядывает за свёрнутые тюфяки. Оттуда раздаётся чих. Мила выманивает мальчика, которого все звали только Лисёнком, хотя в списке он записан как Фер. Во время падения решётки он залез в нишу для дров и уснул от жара и усталости.

Я ставлю отметку возле семьдесят третьего имени. Потом считаю строки ещё раз. Семьдесят три ребёнка. Все живы, все внутри, каждый передан взрослому.

— Аделина принимает центральную комнату и прачечную группу, — говорю Корну. — Ты отвечаешь за воду и чтобы никто не вышел во двор. Бесса остаётся с детьми.

— Идите уже, — Бесса берёт у меня список, но не вырывает. Ждёт, пока я сама отпущу край. — Здесь мы справимся.

Я отдаю лист и бегу.

За время счёта Кайрен начал возвращаться в человеческий облик. Чёрные крылья стягиваются, освобождая середину двора. Железная стрела падает рядом с ним, когда чешуя исчезает, но её наконечник остаётся у основания плеча под кожей. Кайрен лежит на боку, стараясь не двигать правой рукой.

Аделина опускается рядом раньше меня. Быстро проводит пальцами по его шее, проверяет дыхание и запрещает вытаскивать железо.

— Болт прошёл через крыло, а при обращении рана стала меньше. Наконечник не исчез, — объясняет она, раскладывая на камне чистую ткань. — Если дёрнуть, станет хуже. Мне нужны щипцы из сумки и двое крепких людей.

— Дети? — Кайрен произносит слово с трудом, но глаза открывает.

— Семьдесят три, — отвечаю я, садясь на камень возле него. — Всех пересчитали. Аделина передала их Бессе и Корну.

Он выдыхает и перестаёт пытаться приподняться. Даже сейчас это раздражает меня меньше, чем могло бы: он дождался ответа, а не потребовал поверить, что там справятся без меня.

Тайр появляется в безопасной арке. Бесса держит его за плечо и не пускает во двор. Мальчик видит железо рядом с Кайреном, белую ткань в руках Аделины и срывается с места.

— Дядя!

Слово ударяется о стены громче арбалетной тетивы. Тайр сам останавливается на границе двора, потому что я велела никого не выпускать. Не просит освободить дорогу, только смотрит на Кайрена.

Муж поворачивает голову. Боль на лице остаётся, но он всё-таки поднимает здоровую руку, показывая мальчику, что услышал.

— Я здесь, — отвечает он.

Бесса уводит Тайра внутрь. Мальчик идёт, оглядываясь на каждом шаге, и Кайрен следит за ним, пока дверь не закрывается.

Аделина разрезает ткань у плеча. Я придерживаю Кайрена, когда она находит край наконечника. Он терпит молча, но после первого движения хватает меня за запястье и тут же ослабляет пальцы.

— Вернись к детям, — говорит Кайрен. — Здесь Аделина и люди. Ты им нужнее.

Ещё недавно я услышала бы в этих словах заботу, смешанную с привычным правом распорядиться мной. Сейчас он ранен, пожар не потушен, и всё равно выбирает за меня — куда идти, кому быть нужной, возле кого мне позволено остаться.

— Ты опять решаешь за меня?

Кайрен открывает рот для возражения. Потом замечает, что я не отнимаю у Аделины щипцы и не мешаю лечить его. Моя ладонь остаётся у его плеча ровно там, где лекарка велела держать.

— Хорошо, — после паузы произносит он. — Что ты хочешь делать?

Вопрос даётся ему тяжелее, чем прежний приказ. Я слышу это по тому, как он отделяет слова, оставляя мне место для настоящего ответа.

— Хочу помочь Аделине вынуть железо. Потом вернуться к воде. А ты лежишь здесь и не обращаешься, пока она не разрешит.

— Справедливо, — Кайрен закрывает глаза, но руку с моего запястья убирает сам.

Аделина просит держать крепче. Наконечник выходит вместе с обрывком чёрной чешуи, кровь сразу закрывают сложенной тканью. Никакого смертельного провала: Кайрен ругается сквозь зубы, лекарка сердится, что он мешает считать дыхание, а я замечаю, как к нему возвращается цвет.

Освин вбегает во двор, когда Аделина заканчивает перевязку. Старик держит связку ключей так, что они бьют его по колену.

— Хозяйка, в западном подвале снова люди. Пока мы выводили детей, они проломили перегородку от старого прохода.

— Сколько? — Я встаю, не выпуская край повязки.

— Не знаю. Но добрались до большой смоляной кладовой.