Аделина первой поднимает с пола фонарь. За решёткой клубится пыль, но дыма почти нет. Дети лежат в каменной комнате, огонь от них отделяют два коридора и внутренний двор.

— Никто не пострадал! — кричит лекарка. — У Реми снова жар, остальные в сознании.

Я подбегаю к решётке и считаю тех, кого вижу. Пятеро тяжёлых на кроватях, Реми у стены, ещё трое младших сидят на тюфяке. Аделина и два помощника. Двенадцать человек за прутьями.

— Почему младшие там?

— Испугались дыма и пошли за мной. — Аделина придерживает Реми, который пытается подняться. — Обратно не успели.

Кайрен опускается во двор уже человеком. Обращение оставило на нём только оборванные штаны и копоть; рубашку кто-то приносит из-под стены, но он не берёт. Хватается за решётку здоровой рукой, второй упирается в каменный край.

— Отойдите, — предупреждает он людей за прутьями.

Я успеваю оттащить пустую кровать. Кайрен тянет. Железо выгибается, верхняя перекладина скребёт по пазу, однако решётка не поднимается. Она упала криво: правый край закусило между каменными плитами.

Перевязка на ладони темнеет. Я касаюсь его локтя.

— Перестань. Ты вырвешь прутья, но край останется в полу.

— Тогда вырву весь край, — Кайрен снова проверяет верхнюю перекладину.

Я показываю ему тонкую трещину над пазом.

— И обрушишь арку на детей.

Он отпускает решётку не сразу. Железо оседает обратно с глухим ударом. По стене проходит тонкая трещина, и Кайрен отступает прежде, чем я успеваю повторить.

Освин приносит лом и, увидев перекошенный паз, даже не пытается его вставить.

— Поднимать дом вместе с решёткой будем после пожара, — ворчит он. — Сейчас нужен другой выход.

— В лечебной комнате есть окно? — спрашивает Корн.

Аделина поднимает фонарь. Окно находится высоко под потолком и выходит к западной стене. Даже взрослый пролезет только боком; кровати с тяжёлыми детьми через него не провести.

Один из младших начинает плакать. Не громко, а с короткими икотными вдохами, стараясь не мешать взрослым. Иви рядом нет, чтобы сунуть ему своего нелепого зайца. Я просовываю ладонь между прутьями.

— Садись ближе. Видишь мою руку? Мы отсюда никуда не уходим, пока вас не выведем.

Мальчик не берёт меня за пальцы — между нами слишком далеко, — зато перестаёт оглядываться на окно и садится у решётки. Аделина накрывает его плечи полотенцем.

Из западного двора зовёт Бесса: ветер снова бросает искры к прачечной. Людей мало. Одни держат огонь, другие носят воду, третьи остаются с детьми в центральной комнате. Мы не можем час разбирать кладку вокруг решётки.

Прачечная. Слово цепляется за память раньше, чем я успеваю повернуться. В первую неделю мы развели чистое и грязное бельё по разным дорогам. Освин показал узкий хозяйственный ход, по которому корзины носили в обход кухни. Он начинался за прачечной и выходил возле нижних палат.

— Куда идёт бельевой проход? — Я хватаю Освина за рукав. — Не во двор. Дальше.

— Под восточной лестницей, потом вдоль старой лечебной стены. — Старик хмурится, мысленно разворачивая крепость. — Было ответвление к этой комнате. Его заложили шкафом лет двадцать назад.

— С какой стороны шкаф?

Аделина слышит и поворачивает фонарь к дальней стене.

— Здесь стоит шкаф с ветошью.

— Оттаскивайте его. Освин, веди меня к другому концу. — Я уже поворачиваюсь к прачечной.

Кайрен идёт следом, но у двери прачечной я останавливаюсь.

— В человеческом виде ты там застрянешь у второго поворота. Возвращайся во двор и держи огонь от прачечной. Если ход выходит к западной стене, нам нужен чистый воздух.

— Там можешь застрять ты, — Кайрен наклоняется к низкому проёму и оценивает его ширину.

Я киваю на цепочку с вёдрами, где Бесса как раз разворачивает людей:

— Поэтому со мной пойдёт она. Бесса носила по этому ходу корзины всю неделю.

Бесса слышит своё имя и ставит ведро. Лицо у неё чёрное от копоти, промокший фартук липнет к платью.

— Наконец хозяйство пригодилось раньше генерала, — сообщает она Кайрену и протискивается в низкую дверь первой.

Он не улыбается. Проверяет, что Освин взял два фонаря, и возвращается к огню. Просит меня крикнуть, когда найдём выход. Просит — не велит.

За прачечной проход начинается обычной дверью, но быстро сужается. На стенах висят старые крюки для корзин. Под ногами сухо: отдельный сток от цистерны мы прочистили вместе с полом. Освин идёт впереди, я пригибаюсь следом, Бесса замыкает и ворчит каждый раз, когда юбка цепляется за камень.

Первый поворот выводит нас под лестницу. За вторым воздух становится теплее. Я слышу приглушённый голос Аделины — она считает вдохи Реми и не даёт помощникам без толку двигать кровати.

Дальше ход перекрыт досками. Освин утверждает, что за ними задняя стенка шкафа. Мы работаем ломом по очереди. Первая доска трескается, но за ней мешают свёрнутые простыни. Аделина с другой стороны вытаскивает ткань, Бесса просовывает руку и находит засов.

— Он у них, — говорит она. — Лекарка, выше ладони. Нет, вашей другой ладони!

Аделина наконец отодвигает засов. Дверца открывается внутрь хозяйственного хода, и на нас падает стопка ветоши. Бесса выпутывается из длинной простыни и объявляет, что после спасения всех заставит правильно складывать бельё.

Смеётся даже мальчик у решётки. Страх отпускает детей настолько, чтобы они начали слушать.

Кровати не проходят по узкому повороту целиком. Мы переносим тяжёлых на тюфяках: двое взрослых держат края, Освин идёт впереди с фонарём, я поддерживаю изголовье. На первом тюфяке девочка с жёлтым платком. Она открывает глаза и требует не уронить его в грязь.

— Держи сама, — я вкладываю конец платка ей в ладонь. — А мы понесём тебя.

В прачечной Кайрен принимает тюфяк и укладывает девочку возле чистой стены. Он снова в драконьем облике, но вытягивает когти плашмя, превращая лапу в широкую опору. Ребёнок смотрит на чешую, забывает про платок и спрашивает, горячий ли дракон.

— Сейчас проверять не будем, — отвечает Бесса за него. — Следующего несите.

Мы возвращаемся. Второй ребёнок, третий, пятеро тяжёлых. Потом Реми и трое младших. Каждый раз я называю у входа имя, а Корн отмечает его на дощечке. Аделина выходит предпоследней, держа сумку с лекарствами зубами и помогая младшему помощнику нести пустой тюфяк.

— Последний служитель! — кричу я в проход.

Освин появляется из темноты с двумя фонарями. За ним никого.

— Комната пустая. Шкаф проверил, под кроватями тоже. Можете не спрашивать второй раз.

Я всё равно спрашиваю Аделину. Она сверяет свой список с дощечкой Корна: девять детей, два помощника, она и Освин. Все вышли. Но общий пересчёт ещё впереди — часть детей остаётся в центральном крыле.

Кайрен ждёт именно этого подтверждения. Он отходит от прачечной и расправляет крылья, заслоняя выход от новых искр. На западной башне среди дыма двигается тень.

Я принимаю её за солдата Дейра, пока тот не устанавливает на зубцах тяжёлый арбалет. Оружие длиннее человеческого роста. Железный болт удерживают сразу две скобы.

— Кайрен!

Он поворачивается на мой крик. Этого движения хватает, чтобы закрыть собой последнего ребёнка у стены.

Вельк нажимает на спуск.

Тетива ударяет, как лопнувший канат. Тяжёлая стрела входит Кайрену под основание крыла. Он ещё успевает сложить его, не задев детей, а потом падает в середину двора.

Я вижу, как чёрный дракон ударяется о камень и перестаёт двигаться.