Корш остался в доме старосты, и правильно сделали, что его позвали, действительно по делу. Там сейчас будут составлять доклад для лорда и решать, кого отправить с письмом, а попутно сведут воедино обрывки сведений, которые каждый участник запомнил по-своему. Дознаватель с его привычкой записывать каждое второе слово на дощечку окажется к месту как никто другой, и когда народ наспорится до хрипоты и разойдется по домам, записи останутся, от них можно будет оттолкнуться утром, когда головы проветрятся и запал немного поостынет.

Ну а я там лишний, и лучше признать это сразу, чем изображать полезность. Пока не определились со сроками, пока не знают, на какую помощь рассчитывать от лорда, и пока не разобрались, с чем вообще имеем дело, планировать укрепления рановато.

Стены строить придется, это уже можно считать решенным. А вот какие именно, где их ставить и из чего, решать надо на свежую голову и с конкретикой на руках, а не по горячим следам. Одно могу пообещать наперед, пчелиная башня окажется внутри любого периметра, который мы проведем, пчел я буду защищать при любом раскладе, и на этот счет пусть даже не думают со мной спорить.

Но пусть думать об этом рано, сколько бы я себе ни повторял эти слова, мысли все равно несутся вперед и на мои запреты им плевать. Ноги тащат к участку, а голова тем временем продолжает совещание, которое я покинул минуту назад, только уже без отвлекающих голосов и ненужных споров.

Если пустые, как их назвал Кейн, доберутся до нас за пару недель, расклад выходит простой и паршивый. Придется снова рубить лес на заграждения и лепить оборону из того, что попадется под руку. Проходили, справились, кое-чему даже научились, но тогда нас гоняли живые создания с понятными повадками, а теперь из леса ползет нечто, от чего лучшие бойцы королевства бегут, и на лицах у них при этом не героическая решимость, а вполне натуральный ужас. Разница так-то существенная.

А вот если в запасе есть два или даже три месяца, разговор меняется до неузнаваемости. Деньги имеются, плюс еще лорд может раскошелиться, рабочих рук можно привлечь куда больше нынешнего, и за пару месяцев получится отлить бетонные стены серьезной толщины, которые ни один дохлый медведь не прошибет, хоть головой об них бейся до второй смерти. Загвоздка в погоде, и от нее не отмахнешься.

Бетон при минусе не схватывается, вода в нем замерзает раньше, чем начинает работать на прочность, и вместо камня на выходе получаешь рыхлую крошку, которой даже дорогу не засыплешь. Но в прошлом мире с этим справлялись задолго до всяких электрообогревателей и заводских присадок.

Самое простое — поставить шатер над заливкой и натопить внутри. В первые сутки бетону нужна температура чуть выше нуля, и с этим справится обычная печка из железной бочки, набитой дровами. Печки делать мы умеем, Дагну научим, да и укрывной материал не проблема.

Второй способ — незамерзайка, и она готовится из того, чего в деревне горы. Поташ, калиевая соль, извлекается из древесной золы выпариванием, раствор с ним не дает воде в замесе кристаллизоваться на морозе, бетон при этом твердеет медленнее обычного, зато твердеет, а не рассыпается к весне. Ну и третье — попросту греть сам замес, использовать горячую воду, подогревать щебень с песком заранее, а в идеале сочетать всё это разом, и шатер с присадкой, и горячий замес, тогда работать получится даже в приличный мороз.

Правда, толк от всех этих ухищрений будет лишь до тех пор, пока не промерзнет грунт. Там уже придется греть куда дольше, и нескольких месяцев форы нам может не хватить. Но до отрицательных температур пока не дошло, так что время есть. Правда оно конечно, и чувствую, каждый день этой осени окажется дороже золота.

Эх, не успели воздушный шар запустить и паровоз не пустили по рельсам, которых тоже считай пока нет. Ладно, загадывать ни к чему, может, как раз всё это и успеется, а пока надо заняться тем, что от рельсов и шаров не зависит, зато от грамотного обращения с местной химией зависит напрямую. Но сперва, как минимум для разгрузки головы, пройдусь по участку, гляну, что тут натворили без меня за день.

Шалаш Сурика я заметил краем глаза, проходя мимо навесов. В щелях между жердями мелькнуло тусклое свечение, вспыхнуло на мгновение и пропало, а спустя пару секунд вспыхнуло опять, чуть ярче. Распределительная будка работает, Основа по кабелю идет куда положено, и Сурик, надо полагать, торчит внутри и возится с кирпичами, размыкает, ставит печать, замыкает, смотрит, какая получилась красота.

Или просто сидит и любуется, с него станется, парень от этих огоньков глаз оторвать не может. Мог бы зайти, похвалить, поболтать минуту, но тогда увяжется следом и будет трещать всю дорогу, а мне сейчас нужна тишина и собственные мысли, без посторонних.

У траншеи, ведущей к грибной ферме, копошится народ, и работа, судя по гомону, не затихает даже к вечеру. Копать закончили, яма вышла глубокая и ровная, а теперь мужики катают бочки-бетономешалки и заливают раствор секция за секцией. Один из работяг орудует деревянной трамбовкой, двое других подносят ведра с водой, четвертый скребет лопатой по опалубке, и всё это при свете факелов, которые выхватывают из подступающей темноты перемазанные серым лица и спины.

Ближний заметил меня, кивнул, не отрываясь от дела, руки по локоть в застывающей каше, а я махнул в ответ и пошел мимо. Ревизоры тут не нужны, Сурик своих добровольцев раскомандовал на совесть, и те давно не мальчишки, справятся без надзора.

У лесопилки за время моего отсутствия вырос целый штабель досок, и я даже притормозил, разглядывая эту картину. Рама ходит вверх-вниз, надсадно скрипя на обратном ходу, бревно подается вперед ровно и без рывков, маховик тянет через трудные места, а опилки летят по сторонам мелкой крупой, припорашивая траву и ноги стоящих рядом.

Уже после рамы белый от стружки мужик снимает с рельсов заготовку за заготовкой и прокладывает рейками для сушки, складывая в стопки аккуратно, с пониманием дела и страхом перед Ольдом. Смены меняют друг друга круглосуточно, станок не отдыхает ни минуты, и Ольд наверняка забирает отсюда всё быстрее, чем успевает толком просохнуть, плотник без свежих досок не живет, это я усвоил давно.

А вот сколько стоит одна такая доска, кстати, я пока даже не представляю. Точнее, сколько я мог бы с этого гипотетически заработать, если бы вздумал выйти на рынок, но торговать мне, пожалуй, некогда, пусть об этом думает староста, у него на подсчеты талант побольше моего.

Забавно, что деньги только-только появились и начали расходиться по рукам, а ведь может статься, что скоро они опять окажутся никому не нужны. Если пустые подберутся к деревне, люди бросят считать медяки и пойдут работать ради собственного выживания, добровольно и безо всяких уговоров.

Страх убедительнее любого жалования, это мы проходили перед вторжением Жил, и тогда никто не торговался за человекодни. Зато освободятся те, кто сейчас занят подсчетами, кому сколько причитается. Правда, считали они не в ущерб основной работе, трудились со всеми наравне, а учет скорее дополнительная нагрузка, которая, к слову, тоже оплачивалась, тут все по-честному.

Кузня пока кует инструмент, молот за горном стучит мерно, с перерывами на протяжку, и Дагна наверняка уже готовит очередную партию. Но может так выйти, что скоро от лопат и мотыг придется переходить к чему-нибудь колющему и режущему.

Если верить описаниям Ярга, мертвые монстры требуют особого подхода, с мечом на них не полезешь, копьем нужных повреждений не нанесешь, кровотечений они не боятся, а Основу из дохлятины вытягивать нечего. Надо будет подумать, чем разбирать такого противника, может, дробящим, а может, и пилами их крошить на составные части.

Вон, мыловары у своих чанов заканчивают рабочий день, от площадки тянет характерным духом горячего щелока и подгоревшего жира, и кто-то из подмастерьев уже сливает отработку в чан, чтобы потом отнести к специальной яме. А ведь в этом вареве остается глицерин, и его мы сейчас просто выливаем. Впрочем, загляну к ним чуть позже, никуда он от меня не убежит, а сперва по плану кое-что другое.

До ямы я добрался в сгущающихся сумерках. Костер неподалеку тихо потрескивает обрезками с лесопилки, и легкий смолистый дым перебивает прелый запашок, тянущийся снизу. Обустроились тут за последние дни основательно, и я с интересом огляделся, отмечая новшества.

Над одной из подводящих канав поставили полотняный шатер, полог натянут ровно, ветер внутрь не задувает, и народу к нему протоптана дорожка. Солдаты заходят по очереди, а у входа на чурбаке сидит оценщик с кошелем на поясе, и работа у него заключается в том, чтобы проверить старания очередного посетителя и отсчитать медяки.

Процедура выглядит совершенно просто, солдат выходит из шатра и делает вид, что ему безразличен результат, тот заглядывает внутрь, морщится или кивает, и от его кивка зависит, сколько звякнет на ладонь. Со стороны это, прямо скажем, нелепо, звучит, наверное, еще нелепее, но мне не до смеха, система работает, и ломать ее я не собираюсь.

Гриб в грибную ферму я пока не посадил и сделаю это скорее всего завтра, у Эдвина за всеми делами так и не выяснил, как правильно этим заниматься, а наугад лезть в такие вещи не хочется, друид меня за самодеятельность по голове не погладит. Но удобрения нам точно пригодятся, и не только для грибов. Голод может подрубить не хуже холода, а если мы уговорим Эдвина выращивать кабачки, куда эффективнее он это сделает на хорошо подпитанной земле, без использования Основы. В общем, не жалко ни единого медяка, потраченного на эту канализацию, каждый вложенный в нее грош вернется урожаем.

Облокотился на каменный парапет и посмотрел вниз, на гнилохода. Временная конструкция над ямой вызывала уже не усмешку, а легкое раздражение. Купол не достроен, Стурм занят пчелиной башней, оттягивать его оттуда язык не повернется, так что сверху яму пока накрывает рогозовый настил, камыш в округе закончился и рубят теперь рогоз, которого вдоль берегов растет в избытке.

И если мои временные конструкции обычно обретают долгую и плодотворную жизнь в качестве постоянных, то тут правда временно, в худшем смысле этого слова. Щупальца до настила не дотягиваются, с этим жилец пока бессилен, зато пар из ямы валит знатно, и пока гнилоход работает миксером, перемешивая свой ужин, брызги долетают до самого верха. Капли оставляют темные пятна на стеблях, потом в тех местах начинается разложение, стебли расползаются в кашу, и через пару дней настил пора менять, а запасных у нас не то чтобы целый склад.

Кирпичный купол, конечно, простоит куда дольше, но и тут у меня имеются нехорошие подозрения. Слизь гнилохода, если верить системе, является сильным окислителем на основе летучих соединений азота. Понятно, что это не чистая азотная кислота, а скорее местное варево с ферментами самого червяка и примесью Основы, но окислять оно умеет, и этого достаточно, чтобы испортить нам жизнь.

Даже разбавленная, она наш известковый бетон сожрет с большим аппетитом. Не за один день, разумеется, но со временем стенки покроются кавернами и начнут рассыпаться.

С кирпичом примерно та же история, для кладки в таких условиях нужен особый состав, а лучше и вовсе выложить внутреннюю поверхность купола керамической глазурированной плиткой. Глазурь для кислоты штука непроницаемая, а для хорошего настроения нашего жильца на плитку можно еще и рисунки нанести, ну или руны, пусть любуется. Но это потом, сначала эксперименты, и главный из них я намерен провести прямо сегодня.

Гнилоход, судя по вялому шевелению отростков, доел в своей половине и теперь старательно пытается найти, чем бы перекусить еще. Бултыхает жгутами по дну, нащупывает остатки нетронутой слизью органики, отбраковывает, лезет дальше и выглядит, насколько вообще можно судить о настроении безглазого мешка с корешками, расстроенным. Кормилец проголодался, надо порадовать.

— Во вторую половину нагрузить сможем? — окликнул я дежурных по яме.

Двое мужиков грелись у костра неподалеку, старший из них поднялся, отряхнул колени и потянулся с хрустом.

— Ну, конечно сможем, — он кивнул в сторону подводящей канавы и зашагал к ней, показывая рукой. — Гляди, канава полная. Мы ее закрыли перегородкой, чтоб за гнилоходом помыть нормально, ну и вот, накопилось. Солдаты постарались, да и наши, чего уж, тоже захаживают, — он ухмыльнулся и почесал затылок. — Говорят, удобнее, чем дома. Старуха не ворчит, что засиживаюсь, ветер не задувает, и медяк дают, красота.

Напарник у костра фыркнул и подбросил в огонь пару щепок.

И правда, в канаве теперь стоит перегородка, и это тоже решение временное. Гнилоход сюда не дотянется, но вот разделительную стенку внутри самой ямы возвести пока не из чего и некому, руки заняты другим, тем более что система и так работает.

Внизу жгуты все так же шарили по пустой половине и возвращались ни с чем. Нет, дружок, больше тут ничего не осталось, всё съедено и переварено, пора открывать буфет.

— Ладно, давайте откроем, — вздохнул я, — но надо будет его придержать.

Старший обернулся и переглянулся с напарником, а тот даже привстал от костра.

— В смысле? — мужик опешил и ткнул пальцем вниз, где гнилоход при звуке голосов оживился и вытянул пару щупальцев в нашу сторону. — Как его держать-то? Он же вон, сам куда хочет залезет, попробуй останови.

— Тут два варианта, — пожал я плечами. — Или кто-то из вас спускается в яму и придерживает его руками, или палками сбиваете щупальца, чтобы в гору не полез. Второй мне нравится куда больше первого, но я вас не ограничиваю.

— Палками, палками, — торопливо закивал младший и полез за ограждение, где у этих двоих, оказывается, был припрятан целый арсенал.

Специнструмент они придумали сами, и надо отдать должное, голова у мужиков работает. Несколько длинных прямых жердей, обмазанных глиной, такие, по словам караульных, держатся полдня и только потом начинают рассыпаться, покрытие хоть и подсушенное, необожженное, но даже так терпит. Главное прямо в слизь палку не макать, а по глиняной корке она расползается медленно, можно спокойно работать смену, а потом нанести новый слой.

— А это что? — я подцепил вилы с скругленными зубцами и покрутил перед глазами.

— Ну так, — старший забрал их из моих рук и продемонстрировал хват. — Вилы, лопатки, тут все подточено, подогнано, что надо затуплено. — Он провел большим пальцем по обрубленному зубцу. — Первые-то вилы острые были, так дежурный из ночной смены ткнул его ненароком, и работник обиделся. Минут двадцать потом шлепал щупальцами по ограде, брызги летели через ограду, я весь в слизи домой приковылял, штаны пришлось выбросить.

— А ему что? — кивнул я вниз.

— Ему-то ничего, дохлятина живучая, заросло к утру, — мужик сунул вилы обратно за бортик. — Но работник теперь нервничает, когда к нему с железом подходят, так мы и притупили от греха. Он тварь вроде бы безмозглая, а обиду помнит, хуже тетки соседской.

Заслонку решили открывать попозже, когда гнилоход совсем изголодается, а я смогу подготовить все необходимое. Так что работягу пока оставили в покое и мужики уселись обратно к костру. Разве что после возни руки помыли, с мылом, разумеется. Работникам его выдают бесплатно и в достатке, все-таки гигиена превыше всего.

Ну а я на этом отправился мастерить собственное приспособление, чтобы набрать слизь. Быстро ничего навороченного не сделаю, да мне для эксперимента и нужна-то самая малость, пару капель.

Идею подсказал арсенал этих двоих, раз на палках покрытие держится, на керамике тем более будет, а керамика, если правильно обожжена, по природе своей кислот не боится. Рядом с жерновами, где всегда скапливается целая россыпь битой посуды, я нашел подходящий черепок. Раньше это был кувшин с ручкой, судя по характерному изгибу, ручка уцелела целиком, а от основного тела осталась приличная скорлупа.

Обколол ее до нужной формы, сгладил острые углы, пошоркав о плоский валун, повертел перед глазами и остался почти доволен. Получилось что-то вроде изогнутой тяпки, в которой обломок ручки играл роль ушка для крепления. Приладил это дело к длинному черенку, валявшемуся тут же, примотал веревкой покрепче, щедро замазал стык, чтобы не развалилось на первом же черпаке, и оставил сушиться у ближайшего костра. Надолго не хватит, обмазка рано или поздно растрескается и осыплется, но мне-то пару раз макнуть и ладно, а дальше Дагну попрошу сделать что-нибудь железное с глазурированным черпаком.

Пока тяпка подсыхала у огня, я подобрал из той же россыпи горшочек поцелее, сунул подмышку и направился к мыловарам. Тетка ушла раньше, оставив младшего из своей команды убирать рабочее место, и паренек как раз примеривался опустошить чан в отводную яму, когда я его заметил и ускорил шаг.

— Погоди! — остановил я его, и паренек обернулся с ведром в руках, не понимая, чего от него хотят. — Вот это оставь.

— Чего? — он опустил ведро на землю и уставился на меня, пытаясь сообразить, правильно ли расслышал. — Это ж отходы… Или надо в канаву слить?

— Нет, в канаву как раз совсем не надо, — усмехнулся я и мысленно порадовался, что отработку до сих пор не сливали гнилоходу. Тому пока только самое чистое идет, мусор отдельно, мыльную воду тоже, всё как в правильном септике, где нельзя химией травить полезную живность, иначе завоняет на всю округу. У нас, конечно, бактерия размером с амбар, которую не берут даже вилы, и вонь не проблема, но незачем рисковать его и нашим здоровьем, да и глицерин мне самому пригодится.

— Залей обратно в котел и пусть отстаивается, — заключил я.

— Но мне тетушка наказала, что домой не пойду, пока не почищу, — паренек помялся и покосился в сторону деревни, где тетушка, надо полагать, уже добралась до своей печки и поужинала.

— А дядюшка Рей наказал оставить, он сам почистит, когда надо будет, — проговорил я уже с нажимом.

— Ну ладно, я ж ничего, просто это… — замямлил тот, но просьбу выполнил, плеснул содержимое обратно в чан и повесил ведро на крюк, а у меня в голове уже выстраивалась цепочка, которая начиналась этой бурдой, а заканчивалась вещами, о которых местные даже не слышали и слышать им, пожалуй, пока не стоит. Ладно, к глицерину вернемся позже, а сейчас пойдем за слизью.

Перехватил свою подсохшую тяпку поудобнее и направился к яме.

Мужики при моем появлении оживились, старший вскочил от костра и первым делом уставился на мою тяпку, а потом перевел взгляд на горшочек и вопросов от этого в его глазах появилось только больше. Спасибо хоть задавать их не стал, а то ответов у меня все равно нет.

— Пришел наконец! — он толкнул засыпающего напарника в плечо и кивнул мне, снова коротко скользнув взглядом по моему инструментарию. — Ну, вообще всё готово, перегородку подготовили, водички плеснули пару ведер, чтоб полетело как надо.

И правда, инструмент лежал наготове, вилы с затупленными зубцами прислонены к парапету, рядом лопатка на длинном металлическом штыре. Младший тоже поднялся, подтянул рукава, и по выражению его лица читалось нечто среднее между азартом и вполне понятным опасением.

— Ну что, погнали, — вздохнул я, перехватил тяпку поудобнее и встал рядом со старшим у края ямы, ровно посередине, где дно поднимается выше всего. — Главное не пускайте его к угощению, а я постараюсь быстро.

План в голове звучит красиво и даже логично. Перегородку убирают, содержимое канавы летит вниз, гнилоход бросается к еде, щупальца лезут вверх по гладкому бетону, соскальзывают, по ним течет слизь, и вот тут я вступаю в дело.

Там тоже всё просто, подцепить тяпкой, соскоблить, поднять, смахнуть в горшочек и повторить столько раз, сколько понадобится. Ничего сложного, если не считать, что на другом конце этих щупальцев сидит тварь размером с лошадь, которая не любит, когда ее трогают за конечности, и умеет выражать недовольство весьма брызгоопасным способом.

Но это в теории, а реальность, как обычно, внесла свои коррективы уже на первом шаге. Перегородку потянули, она поддалась, младший навалился, и в тот же миг поток скопившейся за ней жижи хлынул вниз неожиданно мощным напором. Деревянный щит развернуло, понесло, заслонку смыло и заклинило криво прямо посередине канавы, где она и встала намертво, перекосившись от угла к углу.

— Да чтоб тебя… — младший рванул еще раз, но щит не шевельнулся, застрял как родной.

— Ладно, потом достанем, — махнул я рукой, и как оказалось, зря отвлекся, надо было смотреть вниз.

Гнилоход почувствовал угощение и отреагировал так, будто его не кормили неделю, а не несколько часов. Туша вздрогнула, разом напряглась, щупальца взметнулись веером во все стороны и ударили по стенам ямы с такой силой, что нас обдало с ног до головы.

Брызги полетели через край, густая слизь хлестнула по рукам и лицам, и хорошо, что я еще на подходе догадался снять свой шикарный темно-фиолетовый костюм и оставить в стороне. А вот мужики оказались либо смелее, либо наивнее, и теперь стояли перемазанные, молча переглядываясь и стирая с физиономий то, что вежливым словом не назовешь.

— Ну здравствуй, дружок, — процедил старший, сплевывая в сторону. — Соскучился, значит.

Война с монстром началась немедленно, гнилоход после приветственного залпа потянул все щупальца к канаве, откуда уже ползла долгожданная кормежка, и заработал каждой конечностью так, будто от этого зависит его вторая жизнь. Мужики тоже вступили в дело без промедления, вилы старшего прекрасно цепляли скользкие отростки и смахивали их вниз, лопатка младшего тоже справлялась, и вдвоем они управлялись с тварью вполне сносно, не давая ей подобраться к канаве.

А вот моя тяпка в этом представлении выглядела участником из другой постановки. Попасть керамическим черпаком по скользящему щупальцу, которое то дергается вверх, то шлепается вниз, а потом еще и соскоблить с него хоть что-то, оказалось задачей нетривиальной. Первый замах ушел в пустоту, второй чиркнул по краю и соскочил, а на третьем я наконец зацепил, но снять слизь с тяпки и переправить в горшочек, стоящий на парапете, одной рукой не получилось, и половина стекла обратно.

— А ну придержи! — скомандовал я мужику с вилами.

Тот сообразил мгновенно, опустил инструмент так, что ближайшее щупальце легло как раз между двумя затупленными зубцами, и наклонил черенок, прижимая конечность к стенке. Гнилоходу это категорически не понравилось, туша задергалась, забулькала, из ямы полетели новые брызги, но отросток остался на месте, зафиксированный железом и дурью караульного.

Я не стал тратить время на благодарности и провел тяпкой по прижатому отростку одним быстрым движением, снизу вверх. Керамика скользнула по мокрой коже, сгребла приличную порцию, и вот в горшочек плюхнулась первая тяжелая вязкая доза слизи.

— Есть! — выдохнул младший, не отрываясь от своей лопатки.

— Осторожнее только, он сейчас рванет, — предупредил старший, и гнилоход, словно подтверждая его слова, дернулся с такой силой, что вилы чуть не вылетели из рук.

Ну а я стоял со слизью даже в волосах, с глиняной тяпкой на палке, рядом с двумя мужиками, которые вилами и лопаткой гоняли монстра в бетонной яме. Так-то ничего особенного, но если бы кто-нибудь в этот момент посмотрел на нас со стороны, зрелище бы ему открылось незабываемое.

Чувствую себя дояром, причем таким, у которого корова брыкается, плюется и норовит утопить хозяина в собственном удое.

— Давай еще раз! — кивнул я старшему.

Тот перехватил вилы, дождался подходящего момента и снова прижал щупальце, на этот раз покрепче, упершись ногой в парапет для надежности. Гнилоход зашипел, заелозил по дну, а младший тем временем отбивал лопаткой второй отросток, который настырно полз к канаве с другой стороны.

— Ты гляди, еще и обижается, — хмыкнул старший, удерживая черенок побелевшими костяшками. — Вот моя теща точно так же морщится, когда я к ней на блины захожу.

— У тебя теща тоже щупальцами швыряется? — не удержался младший.

— Половником, но попадает не хуже.

Вторая порция легла в горшочек еще удачнее первой, черпанул я щедро, стекло только чуть-чуть, и даже успел порадоваться собственной ловкости, прежде чем гнилоход выдал следующий фокус: три щупальца разом хлестнули по стене ямы, как бичи, и нас снова окатило.

— Да ладно тебе, — утерся старший рукавом, размазав слизь еще равномернее. — Ну тронули разок, ну два, чего буянить-то?

На третий раз гнилоход уже сходил с ума. Слизь лилась рекой, щупальца молотили по стенам и по всему, до чего дотягивались, и мне даже тяпку опускать не пришлось, достаточно было подставить черпак под край парапета, где стекало ручьем. Горшочек наполнился за пару движений, и я скомандовал отпускать.

— Всё, хватит, убирай!

Вилы поднялись, лопатка тоже, и в следующую секунду туша с шипением нырнула в свой обед. Над ямой поднялось плотное облако горячего пара, щупальца ушли на глубину и принялись перемешивать содержимое, а по стенкам побежали ручейки конденсата.

— Мда… — протянул старший, оглядывая себя и напарника. — Надо что-то думать уже с одеждой. Вторая рубаха за эту неделю, жена прибьет.

— А разве староста не выделяет вам на покупку? — удивился я.

— Когда в прошлый раз выделил, сразу объявил, что на этой неделе больше не даст ни медяка, — старший выжал подол и скривился. — Я гардероб свой никогда в жизни так часто не обновлял. Раньше рубаха по три года носилась, а тут за неделю уже вон сколько поменял.

На дне ямы тем временем снова зашипело и забулькало, звуки радости гнилохода, которому наконец позволили поесть без помех. Мужики же подхватили ведра и направились к другому краю ямы доставать остатки.

— Завтра надо будет вычерпать оттуда, а то вторую канаву пора наполнять, подтекать будет, — рассуждал старший, кивая на канаву.

— Давай я ведерко зацеплю, — оживился младший. — Матушка просила на огород, а то у нее огурцы чахнут, земля тощая.

— А мне полведерка, — подхватил старший. — Пока Эдвин всё не отобрал. Он как учует, что тут что-то полезное появилось, за день всё утащит и даже мне не скажет.

— Вы же понимаете, что это стратегический ресурс? — вставил я, прижимая горшочек к себе. — Нам на этом еще еду для всей деревни выращивать.

— Так Эдвин вон тоже стратегический, а одуванчик какой-то перекармливает, и ничего, — возмутился младший. — Одуванчик! Жрет удобрения как голем камни, а толку от него, цветочки желтенькие, тьфу! Моей матушке полведра, и вся деревня с овощами, а друид цветочками балуется.

— Это не одуванчик, — буркнул я, хотя по правде не знал точно, что именно Эдвин там выращивает, друид своими делянками не делится и не хвастает, но подозреваю, что ничего бесполезного он выращивать не станет. — В общем, ведерко на двоих ладно, но больше пока не надо, обождите.

Мужики закивали, но по глазам видно, что завтра припрутся с двумя ведрами каждый и будут клянчить добавку, а за ними набежит вся деревня с горшками и лоханками, и от стратегического ресурса останутся воспоминания. Впрочем, это задача на потом, а сейчас у меня в руках горшочек, от которого надо держаться подальше всем остальным и поближе мне.

Оставил мужиков за уборкой и с добычей под мышкой зашагал к мыловарне. Площадка к этому часу опустела, тетушка давно ушла, паренек тоже, и только чан с отработкой, которую я велел сохранить, стоит на месте и никуда не делся. За время простоя содержимое отстоялось, так что сверху теперь мутная водянистая бурда, а вот к дну жидкость по идее густеет, и где-то там, у самого дна сидит то, ради чего я сюда пришел.

Глицерин тяжелее воды, это из курса органической химии, который в прошлой жизни мог казаться скучной теорией, а в этой превращается в рабочий инструмент. Рукоятка трезубца, как я когда-то объяснял себе устройство жировой молекулы, три хвоста жирных кислот, которые уходят на мыло, и одна ручка, глицерин, которая остается в маточной жидкости после высаливания. Мыловары эту жидкость сливали как отходы, а в ней процентов пятнадцать полезного вещества, может и больше, ведь копят несколько циклов.

Подобрал черпак, подтащил пустое ведро и принялся осторожно снимать верхний слой. Горшок за горшком мутная бурда перекочевывала в ведро, а я старался не тревожить дно, все-таки одно кривое движение, и всё, сиди дальше, жде пока муть осядет и жижа снова разделится на слои.

Чем ниже опускался черпак, тем гуще становилась жидкость, вода уступала место чему-то вязкому и тяжелому. Последние пару пальцев на самом дне оказались именно тем, что нужно, тягучая маслянистая масса с легким желтоватым оттенком, липнущая к черпаку и неохотно стекающая обратно. Вот он, глицерин в более-менее концентрированном виде. Не чистый, конечно, примесей хватает, и цвет далек от прозрачного, но для первого опыта сойдет.

Вычерпал остатки в отдельный горшочек поменьше и выпрямился, разглядывая свой улов. Два горшка, один со слизью гнилохода, второй с глицерином. Обоих понемногу, на серьезное производство не хватит даже при самом щедром воображении, зато на проверку идеи в самый раз.

А пока я шел обратно к участку, мысли в голове наконец выстроились в ту цепочку, которая зудела где-то на задворках сознания с тех пор, как система выдала анализ слизи. Окислитель на азоте, так его обозвала система, и это определение тогда кольнуло чем-то знакомым, но копать глубже было некогда. А теперь время нашлось, и разобраться стоит, хотя результат раскопок заставляет нервничать.

Окислитель плюс глицерин. В прошлой жизни эта комбинация при определенных условиях давала штуку пострашнее любого пороха, и мне ли об этом не знать, столько лет общались со взрывчаткой, можно сказать даже женился на ней.

Там, правда, были чистые реагенты заводского качества, контроль температуры с точностью до градуса, что для экзотермической реакции очень даже важно. Все-таки при малейшем перегреве лаборатория может превратиться в воронку, а тут у нас как бы пищеварительный сок дохлого червяка и донный осадок из мыловарного котла.

Может сработать, а может выйти обычная вонючая каша, которую придется выливать в реку и делать вид, что так и было задумано. Но если сработает, вопрос с пустыми и любыми другими гостями из леса решится куда веселее, чем мечами и копьями.

Шалаш Сурика стоял темный и пустой, парень как стемнело сразу удрал, побаловался со своими кирпичами минут пятнадцать, высунул нос наружу, принюхался к вечернему воздуху и потрусил в сторону дома. Это хорошо, что заставлять не приходится, прислушался, значит. А может, дома теперь козинаками кормят, отходы от производства плиток там точно есть, зачем добру пропадать.

В общем, никто не пристал, можно спокойно заняться делом. Подхватил горшочки, палочки, моток веревки и пошел к реке, подальше от лишних глаз.

Место нашел подходящее в четверти часа ходьбы от деревни, где русло сужается и течение ускоряется, а на берег уже натаскали камней, и бросили пока за ненадобностью. Вода идет быстро, журчит между валунами, и температура у нее к осени опустилась градусов до десяти, а может и ниже, пальцы немеют за полминуты. Для моих целей лучше не придумаешь, в общем.

Выложил из камней невысокую стенку полукругом, сантиметров в шестьдесят высотой, и укрепил ее глиной изнутри на случай, если что-то пойдет не так. За такой стенкой можно присесть и чувствовать себя в относительной безопасности, хотя слово «относительная» тут работает на полную катушку, ведь от серьезного взрыва эта конструкция защитит примерно как зонтик от камнепада. Но камни хотя бы собьют осколки и примут на себя ударную волну, так что шансы мои немного подрастут, а это уже приятно.

Горшочек со слизью я зафиксировал между камнями прямо в потоке, вдавив его в гальку и подперев булыжниками с обеих сторон, чтобы течение не унесло, но при этом он достаточно охлаждался в процессе реакции.

Посмотрел на горшочек, вокруг которого журчит вода, потом перевел взгляд на свое укрытие. Стенка из булыжников разного калибра, промазанная речной глиной, верхний камень сидит криво и держится больше на оптимизме, чем на растворе. Руки чешутся подровнять кладку и сделать по-человечески, но время тратить на эстетику не стоит, не крепость строю.

Но безопасность превыше всего, и в процессе смешивания мне не стоит сидеть рядом с горшочком, это точно. Основа Основой, я теперь крепкий и живучий куда больше прежнего, но проверять на себе, выдержит ли организм близкий контакт с диким бомжеватым родственником нитроглицерина как-то не хочется, даже ради науки.

Так что принялся мастерить приспособления из подручного. Нашел на участке достаточно длинный прут железного дерева, согнул кончик под прямым углом и получил Г-образную мешалку, благо железное дерево сразу от слизи не сгниет, материал крепкий. Это не точно, конечно, но мне хочется в это верить.

Вторую палку оснастил берестяной воронкой, свернул кулечком, примотал веревкой, залил швы смолой от ближайшего хвойного пенька, и получилось нечто, из чего можно подливать жидкость каплями, если наклонять осторожно.

Присел за каменное укрытие, примерился. До горшочка метра три, палки достают с запасом, а сам я за стенкой, и если что-то пойдет совсем не так, успею хотя бы нырнуть за камни и обнять землю. Или не успею, но думать об этом сейчас непродуктивно.

На берегу тем временем появился Герт. Когда я его заметил, он уже стоял в десяти шагах и молча разглядывал мою конструкцию. Постоял, посмотрел, почесал свой красный нос и ушел обратно в темноту. Странно, от Герта я привык слышать комментарии на каждый чих, а тут промолчал. Видимо, зрелище оказалось настолько красноречивым, что слова стали бы лишними.

Ну и ладно, то что ушел — это хорошо, теперь можно спокойно начинать.

Зачерпнул воронкой из горшочка с глицерином, поднес к сосуду со слизью, стоящему в потоке, и медленно наклонил. Первая капля сорвалась с края бересты, упала на поверхность слизи и растворилась без следа, никакого шипения не услышал, хотя тут вода довольно громко журчит.

Но в целом ни малейших намеков на то, что внутри только что встретились две вещи, способные при удачном стечении обстоятельств разнести половину берега. Помешал палкой, подождал. Вторая капля легла так же тихо, но над поверхностью поднялся легкий едва заметный парок, или мне показалось в полумраке, не разберешь.

Третья и четвертая пошли уже увереннее, испарение окрепло, от стенок горшочка тянется дымок, а значит, внутри теплеет, реакция работает. Река охлаждает, температура держится, а мы никуда не спешим, до утра время есть.

Работа пошла монотонная и нервная одновременно. Капля, пауза, помешать, подождать, следующая капля. Сижу за камнями, орудую палками на вытянутых руках и стараюсь не думать о том, что будет, если горшочек лопнет от температуры или палка соскользнет и плюхнет в слизь весь остаток глицерина разом.

Но такого не будет, все меры предосторожности соблюдены… Ой, ну ладно, соблюдены настолько, насколько это возможно. Учитывая, что я сейчас на берегу реки, сидя с палочками за стеной из камней и глины, в полной темноте, без термометра, защитных очков и какого-либо представления о том, что именно варится в моем горшке, и весь мой подрывной опыт в этих обстоятельствах утешает слабо.

В какой-то момент при очередном помешивании палка проскользнула, мокрая кора по мокрому камню, стукнула по краю горшочка, и тот сдвинулся в потоке, скрежетнув дном по гальке. Я вжался за камни и замер. Нет, вроде бы тишина, только река журчит и сверчки где-то вдалеке затеяли свою вечернюю перепалку. Ничего пока не рвануло, или я уже переродился во второй раз, не знаю точно. Выдохнул, досчитал до десяти, осторожно выглянул и палкой поправил горшочек обратно на место.

Руки подрагивали, но признаваться в этом даже самому себе не хочется, так что списал на ночной холод и продолжил.

Еще капля, пар снова идет ровный, температура под контролем, процесс выглядит стабильным. Так что можно капнуть чуть больше, погода позволяет…

На берегу, как из-под земли, появились зрители. Первым вернулся Герт, на этот раз с бутылкой, за ним притащился Нирт, зевающий и кутающийся в какой-то тулуп, а следом подтянулись еще несколько мужиков, которым не спалось. Расселись на пригорке, как на ярмарке, и принялись смотреть. Середина ночи, нормальные люди спят, но это деревня, да еще и Порог, и если где-то кто-то копошится у реки с горшками и палками, значит, надо разобраться, в чем дело, иначе утром не о чем будет судачить.

Герт, понятное дело, увидел, что тут что-то происходит, обежал деревню в поисках более интересных зрелищ, ничего не нашел и вернулся, прихватив товарищей. Первым ближе подошел мужик с репой в руке, встал в пяти метрах и уставился, хрустя на всю округу, за ним явились еще двое. И ладно бы только эти, народ все набирался и набирался, в какой-то момент стало шумно, и зрители начали обсуждать увиденное с совершенной экспертной уверенностью в голосах.

— Суп варит, — авторитетно заявил мужик с репой.

— А чего в речке-то? — усомнился второй.

— Так рыбный, наверно. Где ж еще рыбный варить, как не в речке, — логика у знатока кулинарии была железобетонная.

— А чего за камнями прячется?

— Так от ветра, наверное. Или стесняется. Рей, ты стесняешься?

Я, сидящий за укрытием с палкой в руке, посреди ночи, рядом с горшком, в котором булькает потенциально самое опасное вещество в этом мире, обернулся и попытался изобразить на лице нечто внушительное.

— Мужики, тут может рвануть, — проговорил я спокойно и раздельно. — Уходите отсюда, пока есть куда уходить.

Мужик с репой откусил кусок и продолжил глазеть. Нирт, устроившийся на камне поодаль, даже не шевельнулся.

— Ну серьезно, — я повысил голос. — Это не шутка, мне нужно, чтобы вы отошли подальше. Метров на сто хотя бы.

— А рыба будет? — поинтересовался Герт.

— Герт, я тебе лично объясню потом, может даже без мата, а сейчас уйдите, — напряжение в голосе уже перестало быть наигранным.

Никто не двинулся с места. Мужик с репой хрустнул особенно задорно и повернулся к соседу, видимо намереваясь обсудить мое поведение в деталях.

— Слушайте, ну я же сейчас Хорга позову, — протянул я, не оборачиваясь, — предварительно разбудив. Вы хотите общаться с разбуженным Хоргом?

Хруст повторился, но уже заметно дальше, и при упоминании Хорга на пригорке возникло легкое движение. Народ переглянулся, кто-то почесал затылок, и через полминуты зеваки отошли на условно безопасные метров тридцать, расселись повыше и чуть притихли, но уходить окончательно, само собой, и не подумали.

Бесит, конечно, но прогнать их окончательно не выйдет, разве что действительно тащить Хорга, а тот, если разбудить его посреди ночи и привести на берег реки, сперва отвесит мне подзатыльник, а потом уже будет задавать вопросы. Впрочем, там слизи этой всего ничего, так что плюнул и вернулся к делу.

Еще пара капель глицерина, остановился, выглянул из-за стенки. Темно, костра не разводил специально, чтобы пламя не давало лишнего тепла рядом с горшком, но по отблескам лунного света видно, что в горшочке идет какая-то реакция. В маслянистой жидкости плавают комки, и по идее так быть не должно. Впрочем, у нас в качестве одного из компонентов слюни монстра, там ферменты и белки, которые могли свернуться от контакта с глицерином или от температуры, так что допустим, это возможно и на панику пока не тянет.

Пар почти сошел на нет, реакция замедлилась, и вроде как уже не так опасно. Подлил остатки глицерина, помешал палкой в последний раз, откинулся за камни и прикрыл глаза на секунду, пережидая пульс в висках.

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: выполнено]

[Путь Созидания IV]

[Путь Разрушения IV]

…

— ЛОЖИСЬ!!!