Ярг так и сидел на земле у стены лазарета, привалившись затылком к кладке, и смотрел куда-то мимо всех, с той минуты, как Кейн опустился рядом, ничего в нем не поменялось. Говорил он по одному слову, с долгими провалами между ними, и складывать эти обрывки в рассказ никто не решался, народ вокруг стоял плотно и дышал через раз.

— Пустые они… — выдавил он наконец и медленно вытер ладонь, хотя кровь на ней давно засохла. — Основу тянут… И вообще всё вокруг ее вытягивает, я не понимаю…

Кейн держал руку у него на плече и молчал, разве что губы сжал так, что они побелели. Собственно, а чего тут скажешь? Никто ничего не понимает, а Яргу, скорее всего, виднее нашего, он оттуда вернулся, а мы всего лишь смотрим.

— Мне не удалось удержать… — егерь поднял глаза на Кейна, и вот теперь в них хоть что-то появилось. — Понимаешь, Пирожок? Я не удержал. А что тогда про парней говорить… — он слабо мотнул головой в сторону двери, за которой скрылись носилки.

Пирожок, значит, и словечко это я отложил на всякий случай, в мирное время пригодится, ведь вряд ли Кейн позволяет так себя называть кому попало, а тут даже бровью не повел. Плечо под его ладонью мелко подрагивало, и охотник только сжал пальцы покрепче, а в первом ряду какая-то баба прикрыла рот рукой и замерла.

— А еще… их много, — Ярг сглотнул, и кадык прошелся по горлу с усилием. — Они не устают…

— Хватит, — оборвал староста.

Он обвел взглядом улицу и раскрытые рты, и понятно, что ушей здесь собралось слишком много, а такие разговоры по площади не разносят, они потом по всей деревне разбегаются в десяти пересказах, и в каждом монстров вдвое больше.

— В дом. Кейн, веди.

Ярга подхватили под руки, стражники с одной стороны, охотники с другой, а следом вынырнул откуда-то Вельт, хотя минуту назад его тут и близко не было, и пристроился к процессии сзади. Толпа расступилась сама, коридор образовался без единого окрика, и стало так тихо, что стражников слышно было до самого поворота.

Хорг рядом со мной так и не выпустил топор из опущенной руки, и по лицу видно, что рубить он готов хоть сейчас, только некого.

Я потянулся следом, интересно же, о чем там пойдет речь. Раз уж меня оторвали от работы, надо хотя бы понять, ради чего, и стоит ли оно того. Хотя кажется, что стоит, вести действительно важные, да и рабочий настрой все равно чуть стих, а ходить по деревне фиолетовым и довольным в такую минуту как-то неловко.

Сделал пару шагов и уже прикидывал, чего такого нам расскажет этот странный гость. Видел ведь его как-то раз, стояли они с Гундаром в сторонке и о чем-то секретничали, но у нас теперь столько народу ошивается, что со всеми не перезнакомишься. Зовут его, как я понял из шепотков, Яргом, а по тому, как держится рядом с ним Кейн, это старый товарищ, и значит, мужик наверняка сильный, а вот поди ж ты, потрепало его так, что своими ногами до дома старосты не дойдет. Что же это за напасть такая объявилась?

Далеко уйти не получилось, за спиной стукнула дверь лазарета, и на крыльцо вывалился мокрый насквозь Эдвин, глаза у него красные, а борода торчит клочьями во все стороны. Все остановились, обернулись, и на пару секунд улица примолкла, а на старосту Эдвин даже не взглянул, ухватился за косяк, чтобы не качало, нашел глазами меня и кивнул.

— Бревно не тянет, щегол, — ткнул он большим пальцем себе за спину. — Иди, делай.

— М? — не понял я.

— Чего не понял, дурной? — Эдвин вытер лицо рукавом, толку от этого не прибавилось. — Говорю, подкрути поярче, что ли, ты давно собирался. Пусть бревно подышит как надо, а то окочурится еще егерь этот пережратый и недорощеный.

— Старый, — повисший на плечах стражников Ярг невольно сжал кулаки, и Кейн, не убирая руки, придержал его. — Ты бы выражения выбирал.

— Это я пока выбираю, — огрызнулся Эдвин и шагнул с крыльца прямо к нему, и державшие егеря стражники попятились. — Чего его раньше не принесли? Куда вы его сунуть догадались? Вы же егеря, должны опасность оценивать и не лезть, ваше дело наблюдать, да ежели что подчищать. Ой, — он вдруг махнул рукой и отвернулся, — с кем я вообще говорю… а ты иди, лепи свои волоски на бревно, будем жечь, иначе кирдык.

— Жечь? — удивился я. — Помнится, я собирался провести дополнительное питание, было такое. Пока ты меня с чердака не согнал чуть ли не пинками.

— Вообще ни разу не пнул! — возмутился Эдвин так, что с бороды слетели капли, а в задних рядах кто-то не удержался и хрюкнул. — А ты даже не поблагодарил! Всё, хватит препираться, умрет жеж. Я и так высушился совсем, все травы перевел, какие помочь могли. Бегом делай, кому говорят!

Высушился у него значит одно, Основу он выложил до дна, как тогда, с матерью Сурика, а такое старик себе позволяет нечасто, и уже по одному этому ясно, насколько там всё плохо. Обернулся я на старосту, тот коротко кивнул, и делать больше нечего, придется возвращаться к старым планам.

Было ведь, правда же говорю, и Эдвин хотя бы спорить не стал. Когда идея подпитки Основой извне только зарождалась в деревне, никакого кабеля еще не существовало, одни нити волосянки, а я уже залез на чердак лазарета и тянул свои любознательные руки к бревну.

Эдвин тогда наотрез запретил все эти манипуляции, орал про чужую Основу, которую с сердцами мешать нельзя, и выгнал меня оттуда вместе с нитями. Но теперь-то есть кабель, обернутый в изоляционный слой, и никакого пожара быть не должно даже в случае перегрузок.

Остается другая опасность, конечно, бревно рискует превратиться из постоянного инструмента в расходник… Но если это егеря, все такие сильные и отважные, то за спасение одного из них можно смело требовать себе новое дерево, и даже совесть мучить не будет. Так что я принялся за работу, вариантов-то других нет, а человека жалко.

Улица после их ухода еще с минуту молчала, а потом по ней побежали первые шепотки. Двое стражников у соседнего плетня думали, что говорят тихо, а слышно их было до самого угла.

— А ведь я говорил, что видел, — первый тыкал товарища локтем в бок и перехватывал копье поудобнее. — Монстры это были, которые вот этих потрепали. Аж егерей целых!

— Да зассал ты просто, не было там никого, — закатил глаза второй, а сам покосился на стену, за которой стоит лес.

— Какие еще монстры, — фыркнул мужик постарше, который слушал этот разговор в открытую. — Егерей и медведь не берет, а ты со своими глазами.

Спорить с ним стражник не стал, но и соглашаться тоже, поджал губы и уставился под ноги, а я его лицо запомнил, мало ли, вдруг и правда видел, у нас в деревне, слышал как-то раз, и каски сами по себе разгуливают, чего уж там.

— Ну что стоим? — вздохнул я, поскольку стояли тут все, включая меня. — Надо дело делать, а то мужик там доходит. Мне нужен четырехжильный кабель, метров…

Постоял, прикинул на глаз, и выходит, что до развилки, где в магистрали уже есть прореха и можно безболезненно присосаться, метров семьдесят, тогда как канава вот она, совсем близко, отсюда видно как светится. С одной стороны, жалко магистраль калечить, с другой, такой крюк это перерасход проводки. Так что врезку надо делать где-то здесь, рядом.

— Метров тридцать четырехжильного, — решил я. — И пару мотков одножильного на всякий. Да поскорее, Эдвин же сказал, время поджимает!

Хлопнул в ладоши для бодрости, но мужики как стояли, так и продолжили стоять, переглядывались, и ни один плечом не повел.

— Да хрен ли вы, дуболомы, тупите? — рыкнул Хорг, и топор в его руке качнулся в сторону зевак.

Народ тут же ожил, зашевелился, кто-то сделал шаг вперед, но действовать никто не смог, шаг закончился ровно там, где начался.

— Да не понимаем мы метры эти! — не выдержал мужик в первом ряду и развел руками. — Скажи, Рей, сколько в хоргах тащить-то?

Слово «хорг» он выговорил с заметным почтением, чего про метры не скажешь, и по рядам прокатился одобрительный гул, вопрос, стало быть, наболевший. Метрическая система в этой деревне, похоже, скончалась окончательно, и хоронить ее буду не я.

— Я вам дам хорги, сволочи! — взревел Хорг, и на этот раз, кажется, всерьез, но понимания в глазах людей не нашлось, смотрели на него преданно и без единой мысли. Он оглядел эти лица и шумно выдохнул. — Эх… — обреченно протянул он и опустил топор. — Рей попросил пятнадцать хоргов четырехжильного. Всё. Ты, — показал он топорищем на самого прыткого на вид, — неси.

— Пятнадцать хоргов, это я понимаю, — выпалил прыткий и сорвался с места, будто его этим топорищем и подожгли, а следом потянулись и остальные, кто на склад, кто просто подальше от Хорга.

— Провод тащить будем, провод! — покрикивал им вслед дед с реденькой бородой, который еще с прошлой протяжки провозгласил себя главным по этой части, и слово это смаковал по слогам.

Ну а солдаты никуда не побежали, внутри стен они оказались впервые, и такое, выходит, надо переживать отдельно. Сбились кучкой посреди улицы и разглядывали светящуюся канаву, где под воском бегают янтарные всполохи, один шагнул к ней поближе, но на полпути передумал.

— Оно чего, само светится? — шепнул он соседу.

— Молчи, не наше дело, — отозвался тот, но глаз от канавы тоже не отвел. — и не топчись ты, а то мало ли что…

Солдат отдернул ногу, оглянулся, и тут же с другого боку ему сунули в руки ведро, мол, чего стоишь, помогай. Взял, а зачем оно, спросить постеснялся, и держал его перед собой, прижав к груди, и пялился на канаву с приоткрытым ртом.

Ну а пока шли приготовления к протяжке, я решил зайти и осмотреть место монтажа. Подключаться будем к бревну, а Эдвин еще в прошлый раз предупреждал, что не всё так просто, можно перегрузить сердца, а можно и само бревно спалить без какой-либо пользы. Так что сперва лучше оценить, как оно там.

Дверь за мной закрылась плотно, косяк с кожаной полосой прижал ее наглухо, и улица с ее гомоном осталась снаружи. А внутри чисто, и не просто прибрано, а вылизано до того, что я на пороге притормозил. Пол сверкает, стены вымыты, и все они снизу доверху увешаны какими-то веничками, пучок к пучку, оттого и дух стоит соответствующий, полынь и что-то горькое, чего я не знаю.

Под ногами тепло, гипокауст топят исправно, и по одному этому понятно, что печку тут не запускают. Легкобольных отсюда, судя по всему, выгнали сразу, через запасной ход, лежанки пустые, одеяла скомканы наспех.

Помню я этот лазарет другим, полумрак и ступки по углам, а над всем этим Эдвин, который никого не пускает и на всех орет. Теперь все на полках, ступки выстроились по росту, и сразу видно, чьих это рук дело. Эдвин только с виду дурак дураком, а о людях он заботится не меньше, чем о Ваське за лазаретом, просто подход у него свой, через ругань и подзатыльники.

На лавке в углу сидели двое перемотанных с ног до головы егерей, и по ним не разберешь, спят они или под дурманом, головы свесились, дыхание ровное. Даже так, в бинтах, держатся они прямо, спиной к стене, и в любой момент готовы встать.

А здоровяк, которого принесли солдаты, лежал на койке под самым бревном, а выглядит он точь-в-точь как труп. Лицо восковое, губы серые, и когда я тронул его запястье, кожа под пальцами оказалась холодной. Но главное не это, а пыльца, над остальными ранеными она висит облачком и оседает потихоньку, как ей и положено, а над ним пусто, она не висит, а стекает к телу и пропадает.

Ну, вылечить его я все равно не могу, у меня задачи другие, к ним и приступил. Положил ладонь на кладку, и структура сама поплыла под руку. Тут и без осмотра ясно, оба сердца работают на пределе, накопители в стенах просажены, тысячи маленьких рун, и все на донышке, а бревно выдает пыльцу штатно, ни больше и ни меньше.

Только вот штатный режим рассчитан на раненого с собственной Основой, которому пыльца помогает продержаться, а не на пустого. Ярг всё верно описал, к бедолаге, считай, приставили основосос и включили на полную, лазарет льет, а в него уходит без остатка. Возможно, это несмертельно, не знаю точно, такой пустоты я раньше никогда не видал.

Хотя полное отсутствие Основы это в любом случае печально, я ведь когда в ноль высаживался, по клеточкам организма все равно что-то да оставалось, система показывала шкалу, но на ней указывалось лишь то, что я могу потратить. Уверен, некоторые резервы тратить попросту невозможно, вот они и сидят ниже нуля. А тут выкачано из самых дальних закутков, до последней капли…

И ладно бы только выкачали, так ведь по всему телу следы от когтей, а руку погрызли так, что повязка на ней потемнела насквозь. На шее отметины, и по голове приложили вдобавок, чтобы уж наверняка. Теперь без Основы организм с ранами не справляется, и мужик медленно умирает, так что Эдвин прав, надо подать больше мощности. Пыльцы прибавится, но восстановителям тоже придется добавить, иначе волокна износятся быстрее, чем руны их залатают. Единичку на анализ я в такой ситуации не пожалел.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: строение лечебного назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: перегрузка]

[Источники Основы: сердце голема, сердце низшего голема. Стихия: земля. Нагрузка: предельная]

[Руна накопительного типа: 3853 шт. Заполнение: 7%]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Режим: активный, питание от накопителей. Компенсация износа: недостаточная]

[Балка: целостность 71%. Износ 26%. Динамика: отрицательная]

[Выработка пыльцы: штатная. Потребление: превышает выработку]

[Причина: потребитель с критически низким содержанием Основы]

[Рекомендация: увеличить подачу Основы в контур. Обеспечить дополнительную компенсацию износа]

Семьдесят один и двадцать шесть, вот это и запомним, отсюда и считать будем, дальше цифры сами всё скажут.

— Сколько у нас времени? — обернулся я к Эдвину, который возился у изголовья с какой-то тряпицей.

— А я почем знаю? Я ж не лекарь, — буркнул тот, не поднимая головы. — Мало. Лил я в него через пучки впивохи-травы, лил, а оно в нем не держится, сквозь него уходит как в песок. Вот и высох. Это всё, что тебе положено знать.

— Всё, работаем, — бросил я ему. — Ты тоже работай.

— Поуказывай мне тут еще, — отрезал он, потом все же глянул через плечо и скривился. — И лапы свои фиолетовые к бревну не тяни, пока не отмоешь, мало ли чего ты в него занесешь. Давай уже, ждет он. А я как дурак только вон, с болью могу помогать.

Он приложил тряпицу к виску здоровяка, от нее потянуло чем-то резким, а егерь даже не шевельнулся. И вот тут я свое заключение насчет удара по голове решил пересмотреть, не факт, что его били по голове, вполне возможно, это уже обезболивание от Эдвина так работает. У нас, между прочим, тоже так делали, вырубят человека, зато от болевого шока не помрет. Так что тут не мне учить, мое дело кабель. А то мало ли, вдруг Эдвин подумает, что и у меня что-то болит.

На улице тем временем уже притащили инструмент, разбирали все кому не лень и размечали колышками, куда тянуть, а Хорг с топором на плече возвышался над всем этим хозяйством и ждал меня.

— Ну? — встретил он меня вопросом. — Копать? От канавы дотуда, — топор описал дугу от траншеи до угла лазарета, — на пару-тройку, и к вечеру будет тебе канава по всем правилам, можем даже сразу бетоном лить.

Вообще-то Хорг прав, копать здесь все равно придется, и не раз. Лазарету нужна вода и слив, а без канализации в таком месте никак, кровь и грязь ведрами носить, это не дело. Но «к вечеру» нас интересует мало.

— Спешим, — помотал я головой и поднял взгляд на крышу, прикидывая высоту. — Тут два столба вкопать хватит, по ним пока и дотянем. Опять временное решение…

— Ну вот сразу бы сказал, — недовольно проворчал Хорг, — а то мы тут стоим как идиоты, пока время уходит. Мужики! А ну лопаты и топоры! Бегом! Вы двое, за бревном, да повыше чтобы! Остальные, вот тут и тут, копаем!

Он размашисто отмерил две точки, у канавы и у стены лазарета, и мужики кинулись врассыпную, аж пыль поднялась.

— А нам что делать? — заблеяли солдаты, так и не сдвинувшись с места.

— А вы что, особенные? — Хорг развернулся к ним всем корпусом, и ведро в руках у переднего заметно дрогнуло. — Или вам лопат не хватило? Бегом, работать!

В общем, работа закипела, мужики разбежались кто за лопатами, кто за бревном, а рык Хорга, несмотря на его законный выходной, разносился над всей деревней и подгонял даже тех, кто к протяжке никакого отношения не имел. Ну а о каком выходном тут вообще может идти речь, событие случилось из ряда вон, и мирные деньки, на которые я еще утром так уверенно рассчитывал, похоже, заканчиваются, толком не начавшись. Кто-то же их подрал, и подрал крепко. Страсть как интересно, кто именно и стоит ли нам теперь ждать гостей, но совещание по этому вопросу проводят в другом здании, а меня туда не звали, у меня кабель.

Пока копали ямы под столбы, я вернулся внутрь, разметить снизу, где что можно добавить, а если повезет, начеркать пару рун заранее, на чердаке потом будет не до раздумий.

Дверь опять прижалась к косяку, полынь ударила в нос уже без сюрпризов, а внутри с моего ухода поменялось ровно одно. Эдвин так и торчал у изголовья здоровяка, втирал ему что-то в виски и от дела не отвлекся, зато перемотанные егеря на лавке, оказывается, вовсе не спали. Ближний к двери приоткрыл глаз, оглядел меня сверху донизу, и по тому, как дрогнул уголок его рта, стало ясно, что цвет мой он оценил и сейчас выдаст.

— Ты это… — прохрипел он и облизнул губы. — Фиолетовый…

Дальше дело не пошло, он еще пошевелил губами, набрал воздуха, концовка уже вот-вот должна была сложиться, а потом закрыл глаз и уронил голову обратно к стене. Не дотянул, и я его, если по-человечески, понимаю, шутить в таком состоянии само по себе подвиг, пусть и не удавшийся. Обидно только, что за весь день на мой цвет замахнулся один полумертвый, а остальные лишь шарахались да ржали, ни одной приличной шутки.

— Котел жить будет? — глухо подал голос второй, не поднимая головы.

Тут я на секунду завис и даже огляделся, какой еще котел, а потом сообразил, что речь о здоровяке под бревном. Кухня у этих ребят, похоже, в большом почете, Пирожок, Котел, того и гляди, третий окажется Половником.

— Мне-то откуда знать? — пожал я плечами. — Вон, к Эдвину все вопросы, он тут главный. А вы сидите спокойно и дышите, вот вся ваша задача на сегодня.

— Правильно говорит, — буркнул от койки Эдвин, не оборачиваясь. — Дышите. Хоть какая-то от вас польза будет.

Егерь дернул подбородком, что у них, видимо, сходит за кивок, и снова стал похож на спящего, а я задрал голову к бревну. Трогать его фиолетовыми лапами старик запретил, а вот насчет смотреть ничего не говорил. Да и Созидание все равно показывает структуру и без ладони, было бы желание.

Узелки на балке светятся россыпью, и все они заняты, руна на руне, сам расставлял, сам и помню. Точнее, помнил, что заняты все, а сейчас на боковой грани, ближе к дальнему торцу, нашелся один свободный, то ли проглядел его тогда в спешке, то ли дерево отрастило новый уже после, с живого станется.

Вот и думай, чего на него накинуть, можно поглотитель, тогда бревно примет больше Основы извне и пыльцы даст щедрее, а можно восстановитель, и тогда балка проживет дольше, чем я рассчитывал вначале. Сверху, на самой макушке, светится еще пара таких же узелков, но туда без чердака не добраться, полезу позже, когда кабель дотянут. Стоял я, разглядывал, а с лавки за спиной пополз шепот, егеря, кажется, решили, что фиолетовый занят и не слышит.

— Твари, — процедил сквозь зубы тот, что пробовал шутить. — И ведь не отомстишь даже.

— Да непонятно кому… — второй помолчал, лавка под ним скрипнула, он попытался сесть ровнее и передумал. — Ведет их кто-то, я сразу сказал.

— Ты еще сразу сказал, что это человек их ведет. А что в итоге? Чуть не убились, а он был просто одним из них…

На этом шепот оборвался, не то сил не хватило, не то кто-то из них вспомнил про постороннего в комнате. Выводов из подслушанного не сделать никаких, разве что враг не один и его кто-то ведет, но об этом Ярг сообщил на всю площадь, никакая это не новость. Хотя про человека, который оказался одним из них, я бы послушал подробнее. В любом случае любопытненько, как ни крути, и ни капли не успокаивает.

Снаружи за это время успело кое-что произойти, и первой в глаза бросилась Тележка. Свинка стояла посреди улицы с бухтой в прицепе, а верхом на ней, свесив ноги чуть ли не до земли, восседал Сурик и держался за ее уши, как за вожжи. Причем сидел он с таким лицом, что по-другому, видимо, никак, и, зная нашу тягловую единицу, я не сомневаюсь, что иначе она поехала бы в другую сторону.

— Не уследил, — вздохнул Сурик вместо приветствия и сполз на землю. — Она по дороге воск распробовала. Но тут совсем немного, да и то почти не погрызла, там метр максимум.

Хвост кабеля, который торчал из бухты наружу, и правда побывал в зубах, воск обглодан до жил, а в оплетке остались аккуратные полукруглые дырки. Тележка при этом смотрела куда угодно, только не на меня, и по морде видно, что жмыха она сегодня уже не ждет.

— Метр, говоришь, — хмыкнул я, достал из прицепа топорик, отмерил на глаз с запасом и отрубил погрызенный кусок на краю канавы.

Обрезок отлетел в траву, и свинка наконец подняла на меня глаза. Будто я взял хорошую еду и выбросил ее на землю, у нее на виду и безо всякой причины. В дискуссию я вступать не стал, огрызок все равно пригодится, воск с него пойдет на изоляцию стыков, а свиные зубы на его качество не влияют.

Хорг с мужиками тем временем не только вкопал оба столба, но и приставил к ним лесенки, а еще одна, повыше, стояла у торца лазарета, прислоненная под самое чердачное окошко. Оставалось присоединить кабель к магистрали, и всё, вешай не хочу.

Народ, к слову, начал расходиться, работа ведь не ждет, а человекодни сами себя не выработают, так что у канавы остались, по большому счету, те, кому положено, да пришлые солдаты.

Спустился в канаву, встал на колени перед магистральным кабелем и с минуту просто смотрел. Под воском бежит Основа, линия под нагрузкой, и вскрывать ее мне не впервой, отвод к складу делался точно так же, только тогда свободный конец магистрали просто валялся на земле, а теперь какой-никакой расход все же появился, и в будущем он станет существенным. Как бы не пришлось еще пару магистралей бросать, и дело это не за горами, а производство воска как-то не наращивается… Но делать нечего, врезка сейчас необходима. Так что поддел воск ногтем, снял корку ровным лоскутом, отложил, пригодится, и распустил оплетку.

Двадцать жил лежат пучком, и каждая, стоит ее оголить, будто бы сама тянется к рукам, Основа ищет, куда бы выйти, а фиолетовые пальцы для нее ничем не хуже руны. Приходится держать, не пускать в себя и не давать уйти в землю, работа мелкая, зато вся под пальцами.

Выделил из пучка четыре крайние, отвел их в сторону, подвел к ним четыре жилы нового кабеля, зачищенные заранее, капля клея, приложить, каплю Основы на сплавление, и так четыре раза. Клей, кстати, Сурик привез сам, без напоминаний, горшочек стоял в прицепе рядом с мотком одножильного, парень уже выучил, без чего я не работаю.

Народ вокруг притих сам собой, а солдаты так и вовсе окаменели. Один, по-моему, вообще не дышал, второй попятился, уперся спиной в забор и дальше наблюдал уже оттуда. Сращивал я не спеша, а разговоры над головой шли своим чередом, деревня без слухов не живет, а тут еще и такой повод.

— Да Мульб говорит, замерзли они просто, — доказывал кто-то. — Вот и почудилось.

— А подрал их кто тогда? — удивился второй голос, и его хозяин смачно сплюнул.

— Пф! Замерзли, поскользнулись, вот и подрались об лед, — мужик у плетня и сам верил в это ровно наполовину.

— Не, Мульб такой ерунды не скажет, — вмешался третий, и по голосу я узнал давешнего стражника, который клялся, что видел монстров. — Я вот слышал, что он сам лично слышал, что Жилы от них и убегали. От этих, кто на егерей напал. Зассали, получается, Жилы. И мне теперь тоже чуть не по себе.

— Ой, у нас стены, — отмахнулась тетка, которая недавно шипела на солдата, и, кажется, хлопнула стражника по спине. — А Жилы разве что на дерево залезть могут. Не бойся зазря, встретим кого надо, накормим и взад отправим.

— Провод! — вставил дед, к разговору это не относилось никак, просто он следил за моими руками и не мог держать в себе.

Стык замазал воском с обрезка, разгладил и прошелся пальцем еще раз, чтобы ни одна капля не ушла в сторону, и по новому кабелю тут же побежали первые слабые всполохи, зато свои. Остальное сделали без меня, пока я возился, кабель размотали, накинули на столбы и подвязали волосянкой, дотянули до лазарета и там оставили скрученный хвост у самой стены, аккуратно, кольцами, так что кто-то у нас точно родился электриком.

Выбрался из канавы, отряхнул колени, взял хвост под мышку и полез по лесенке к чердачному окошку. Кабель я просунул в щель под коньком, там между стропилом и черепицей живет зазор, который я приметил еще в прошлый раз, и никто его за это время не заделал, спасибо. Сам же протиснулся в окошко и оказался в теплом полумраке с пыльцой, она пробивается снизу сквозь щели настила и висит над досками тонкой белесой дымкой.

Хвост втянул внутрь, разложил кольцами вдоль конька и сел думать повторно.

В прошлый раз, когда я сюда забрался с нитями, план был простой до безобразия, две жилы на соединители у торцов, прямо в контур сердец, и пусть льется. Торцы бревна замурованы в кладку, до самих сердец не дотянуться, но соединители подходят к ним вплотную, в этом и была вся идея.

Только с тех пор технологии скакнули куда выше, и прежний план мне уже не нравится, теперь-то я вижу, чем он плох. Сердца пульсируют, каждое в своем ритме, големы-то разные, большой и низший, и ритмы эти между собой совпадают не всегда. А тут еще и третий пульс, который может вызвать резонанс и вообще всё нарушить. Точно не знаю, но ведь есть такая вероятность, верно?

Вцепись я в контур напрямую, кабель начнет качать в такт то одному, то другому, на стыке пойдут рывки, а они хуже любой перегрузки, вот уверен. Значит, напрямую нельзя, только через поглотители, они берут ровно столько, сколько способны принять, и ни каплей больше.

А еще лучше не мудрить с отдельными рунами, а использовать в качестве демпфера саму постройку. Стены у нас из чего? Из накопителей, три с лишним тысячи штук, и почти все пустые, вот пусть кабель их и заполняет, а бревно потом берет из них ровно и без рывков, как брало до сих пор. Подумано, сделано, осталось найти, куда цепляться.

На кирпичах свободных узлов, понятно, нет, всё занято еще в процессе лепки, там на каждом по руне и ни одного лишнего завитка. Зато наверху оказалось щедрее, три незанятых узелка нашлись на стропилах прямо надо мной, крыша с бревном все-таки одно целое, и Основа ходит по ней всей без разбора. Ну и пара узлов на макушке балки, которые я приметил снизу.

Балку пришлось сперва освободить, настил лежит на поперечных жердях, доски не прибиты, а просто уложены и придавлены, так что подковырнул одну топориком, вторую, сдвинул обе в сторону, и снизу дохнуло теплом и пыльцой, а заодно показалась светлая гладкая макушка бревна. И еще показался Эдвин, вернее, один его глаз, который смотрел на меня снизу вверх сквозь щель между досками.

— Ты чего там ковыряешь? — донеслось из щели.

— Руны, — не поднимая головы, отозвался я и вытер ладони о такие же фиолетовые штаны, для старикова спокойствия, краска эта все равно не пачкается, проверено.

Восстановители на бревно легли без хлопот, живое дерево Основу принимает без сопротивления, а после нашего знакомства оно меня еще и узнает, оттого линии выходят ровно и быстро. Два узелка, две руны, на каждую по единичке с небольшим, и балка отозвалась теплым толчком под ладонью.

Потом взялся за стропила, а это уже обыкновенное сухое дерево, с ним договариваться труднее, Основа в него идет туго, руну приходится продавливать, а не вести. Первый поглотитель дался со скрипом, второй легче, третий вообще не запомнился ни чем таким, хотя и располагается рядом с сучком. Единички уходили одна за другой, и я старался их не считать, сейчас не до экономии.

— Ты сам просил поярче, — сообщил я в щель, поскольку глаз оттуда никуда не делся и отслеживал каждое движение.

— Я просил поярче, а не спалить! — взвился Эдвин. — Ты чего на крышу лепишь? Крыша тут при чем?

— Крыша заберет лишнее. Бревно потом само возьмет, сколько надо, наверное. — ну я тут почти уверен, но именно что почти.

— Наверное… — проворчал старик уже без напора, и глаз пропал, снизу заскрипела лавка.

Дальше пошла проводка, распустил хвост, выделил две жилы и потянул их к стропилам, к первому поглотителю и к третьему, а средний соединил с ними коротким отрезком одножильного, капля клея и капля Основы точно в центр руны. Оставшиеся две жилы пока свернул колечком и залепил воском, пусть подождут своего часа, лишними они не окажутся.

А следом отстриг кабель прямо там, где он входит на чердак, у самой щели, оголил концы с обеих сторон и из того же воска вылепил колпачок. Пусть выключатель будет. Прижмешь оголенные пучки друг к другу, и Основа пойдет, разнимешь и наденешь колпачок, и перестанет. Неудобно, да, ползать сюда каждый раз через окошко удовольствие сомнительное, но включать эту линию придется только в таких вот крайних случаях, если, например, восстановители перестанут справляться. Всё остальное время лазарет прекрасно живет на своих сердцах, и нечего его перекармливать.

Подсоединил, оглядел получившееся хозяйство и на пробу пустил по внутреннему отрезку короткий импульс из собственной ладони. Всполох добежал до стропил, все три поглотителя мигнули, только один взял его криво, по самому краешку, Основа скользнула вдоль руны, и половина ушла в дерево мимо. Так дело не пойдет, эффективнее, когда бьет сразу в центр. Отодрал контакт, переклеил, пустил еще один импульс, и на этот раз мигнули все три как положено.

— Ну что, готов там? — крикнул я в щель.

— Чего орешь, полудурошный, — послышалось прямо над ухом.

Аж подпрыгнул, Эдвин стоял у меня за спиной и через плечо разглядывал проводку, и как он сюда забрался, я не слышал, хотя окошко у нас одно и лесенка под ним скрипит на каждой перекладине.

— Время идет, Рей, — старик кивнул вниз, в разобранный потолок. — Там уже жизни почти не осталось. Быстрее жги уже.

— А это я могу, — усмехнулся я.

Эдвин хмыкнул, шагнул к окошку и сиганул в него, не касаясь лесенки, а внизу тут же хлопнула дверь, и по первому этажу простучали его шаги, старик занял позицию у койки. Ну а я взял оголенные концы, выдохнул и прижал их друг к другу.

Первый удар бревно взяло сразу и много, всполох пролетел по жилам к стропилам, поглотители полыхнули, следом занялись стены, накопители в кладке вспыхнули разом, тысячами, весь чердак осветился изнутри, а балка подо мной ухнула низким гулом, от которого задрожали доски.

— Етить того бутить! — рявкнул снизу Эдвин.

Сердца в торцах разгорелись так, что я увидел их сквозь кладку, восстановители на бревне засияли вслед за ними, и пыльца пошла не облаком, а стеной. Она рванула из балки во все стороны, залила первый этаж и полезла сквозь щели настила наверх, а в разобранный потолок ударил белесый столб. Снизу закашляли сразу в несколько глоток, Эдвин ругался длинно и с чувством, а у меня на чердаке поплыли перед глазами мушки, пыльца лезла в нос и оседала на языке покалыванием, и Основы в ней столько, что организм принимать ее уже отказывался.

Пока Эдвин там что-то орал, я запустил анализ, единичку на такое не жалко, дороже обойдется не посмотреть.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: строение лечебного назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: перегрузка]

[Источники Основы: сердце голема, сердце низшего голема, внешняя линия. Нагрузка: предельная]

[Руна накопительного типа: 3853 шт. Заполнение: 81%]

[Руна поглощающего типа: 3 шт. Режим: активный, извлечение Основы из внешней линии]

[Руна восстановительного типа: 6 шт. Режим: активный, питание от накопителей. Компенсация износа: недостаточная]

[Балка: целостность 69%. Износ 29%. Динамика: отрицательная]

[Выработка пыльцы: избыточная. Потребление: полное]

[Причина: потребитель с низким содержанием Основы]

[Рекомендация: увеличить количество рун восстановительного типа. Обеспечить прямое питание рун восстановительного типа]

Семьдесят один и двадцать шесть было с час назад, а теперь шестьдесят девять и двадцать девять, три процента за считанные минуты. Износ ползет на глазах, восстановители не поспевают, ровно как я и думал, а питать их через накопители, в одну очередь с бревном, значит кормить последними. Ну хоть потребитель перестал быть критическим, и на том спасибо, а про то, сколько бревна на него уйдет, подумаем потом.

Две оставшиеся жилы, стало быть, уходят прямо на восстановители, вот только ради этого пришлось разобрать потолок куда существеннее, старые четыре руны сидят по всей длине балки, а не кучкой под рукой. Доски летели в сторону одна за другой, и с каждой снятой пыльца валила наверх все гуще, чердак затянуло по грудь, дышать приходится через рукав, а работать на ощупь и по памяти. Жилы разделил, одну к первому восстановителю, вторую к дальнему, между ними протянул перемычки из одножильного, от руны к руне, пока все шесть не встали в одну цепочку, и к последним стыкам я уже почти не видел собственных пальцев.

Руны на бревне задымились тонкими сизыми струйками, каждая над своим узелком, восстановители работают на таком пределе, на какой их никто не рассчитывал. Приложил ладонь к балке, и через дерево стало видно, что волокна рвутся реже, износ замедлился, но полностью не ушел, бревно по-прежнему тратится, просто теперь не так быстро. Что ж, и это результат, пусть за такой четвертую ступень и не дают.

С чердака я сползал уже вслепую, в такой пыльце и мне многовато, окошко нашел по сквозняку, лесенку ногой, а на улице сделал первый нормальный вдох и чуть не сел прямо в траву. Хорг стоял у столба с топором на плече и ждал, судя по всему, с самой первой вспышки.

— Ну? — Хорг даже топор с плеча не снял.

— Ну, — ответил я.

Хорг кивнул, перевел взгляд на лазарет, из-под черепицы которого сочилась белесая пыльца, и больше ни о чем не расспрашивал, за годы мы с ним научились разговаривать и покороче. Ну, Рей научился, а я этот опыт перенял…

Обратно на лесенку я забрался минут через десять, отдышался, и хватит, а торчать у чердачного окошка удобнее всего, отсюда и до выключателя дотянуться можно, и весь чердак на виду. Вернее, был бы на виду, только пыльца там стоит сплошной стеной, и разглядеть сквозь нее удается немногое.

Она не просто висит, а искрится, в глубине то и дело пробегают всполохи, а местами она и вовсе беззвучно вспыхивает и гаснет обратно. Сквозь разобранный настил кое-что все же проглядывает, внизу маячит Эдвин, склонился над койкой и жмет над лицом здоровяка какие-то травки, выжимает сок прямо на кожу, время от времени Основа у старика разгорается всей пятерней, а сам он бурчит что-то себе под нос, не то какие-то нецензурные заклинания, не то обычные ругательства, с ним не разберешь.

Раскошелился я все-таки на анализ, а из всех строчек прочел одну, остальные и так известны.

[Балка: целостность 67%. Износ 31%. Динамика: отрицательная]

Тридцать один, значит, а было двадцать девять, когда я отсюда сползал. Постоял, посмотрел на вспышки, посчитал до ста и выложил вторую единичку, скупиться сейчас глупо.

[Балка: целостность 66%. Износ 32%. Динамика: отрицательная]

Нормально, пока терпим, хуже, что целостность тоже проседает, и ее падение я вижу не по циферкам, а по самому дереву. Приложил ладонь к стропилу, а Созидание через него дотянулось до бревна, и там, в самой глубине ствола, начинают расходиться тонкие трещины, и их много, а из каждой тоже валит белесый туман. Дерево дышит теперь не одними узелками, а всем нутром, каждая новая трещина открывает еще одну дырку, через нее уходит больше, и волокна рвутся охотнее. Замкнутый круг, причем мчится он всё быстрее и быстрее.

Внизу закашляли, Эдвин рявкнул кому-то «лежи», и над койкой опять полыхнула его пятерня. Подождал я еще немного, и рука сама потянулась к третьей единичке, а лучше бы, если честно, так и оставаться в неведении.

[Балка: целостность 58%. Износ 54%. Динамика: отрицательная]

Пятьдесят четыре, а прошло всего минут пять! Пыльцы за это время стало только больше, чердак уже не белесый, а белый, внутри не продохнуть, и не знаю, как Эдвин это терпит. Ладно пациенты, им по должности терпеть положено, но друид-то мог бы выйти на крыльцо и подождать, от его травок сейчас толку не сказать чтобы много, бревно и без них старается за десятерых.

— Кха-а! — донесся снизу особо надрывный кашель, и по звуку он шел из глотки, которой давно не пользовались.

— Отрубай! — заорал Эдвин так, что с чердака сдуло целый пласт пыльцы. — Хватит! Бревно лопнет!

Два раза повторять не пришлось, выключатель под рукой. Разомкнул контакты, натянул на оголенный пучок восковой колпачок, прижал для верности, и вал тумана сразу начал стихать. Не в один момент, конечно, бревно еще несколько минут выдавало остаточные выбросы, то тут пыхнет, то там, а трещины продолжали попыхивать, пусть и все тише.

Ну а я тем временем занялся тем, до чего в спешке руки не дошли. Две жилы, которые идут на восстановители, отцепил от отключенного хвоста и перекинул на входной конец, до разрыва, подклеил, замазал, и теперь ремонтная цепочка живет на постоянном питании, а выключатель гасит только поглотители со стенами. Заодно и пол починил, уложил доски обратно на жерди и придавил как было, дыра посреди чердака никому не нужна.

А пока укладывал, сквозь редеющую пыльцу разглядел нашего пациента. Часто моргает, из глаз текут слезы, на висках мокрые дорожки, но самое главное, на труп он теперь не похож. Серые губы порозовели, грудь ходит, и на лбу выступил обыкновенный человеческий пот. Двое остальных тоже пришли в себя, сидят на лавке, мотают головами и явно не могут понять, что вообще это было и почему их будто в баню занесло.

— Ну так и чего сидим? Спустился с лесенки, обошел лазарет и зашел уже на первый этаж по-человечески, через дверь. — Ой, надышали тут, конечно… — прокомментировал я с порога. — Ни вздохнуть, ни… ладно, выдохнуть, скажем.

Пыльца пока еще впитывается, но уже без прежнего рвения, висит облаком под потолком и оседает потихоньку, а на первом этаже и правда баня. Снизу греет пол, сверху бревно чуть ли не раскалилось, до него теперь дотронуться страшно, и градус в помещении взлетел так, что запотели даже веники на стенах.

Запишем на будущее, обогрев живыми деревьями становится вполне себе реальным. Только ради тепла их проще сжигать в печке, толку выйдет больше, а разрушается такое дерево все равно за несколько минут, какая разница, где ему сгорать.

— Ох, ну и придавило, конечно… — на ноги поднялся один из егерей, тот, который до этого пробовал шутить, и его повело в сторону, но все дже успел ухватиться за стену. — Аж говорить не мог… — он проморгался, увидел меня, и лицо у него тут же просветлело. — О! Фиолетовый! А я думал причудилось в бреду! Так ты подо что это хоть замаскировался? Я вот лежал тут, думал не о том, что сдохнуть могу, а гонял в башке варианты, почему именно фиолетовый чудится! Хах!

Засмеялся он хрипло, но зато от души, и по всему видно, что шутку эту он вынашивал с самого нашего знакомства, а теперь наконец-то родил.

— А ну отстань от него, — встал второй, на котором бинтов было чуть меньше, и одернул товарища за плечо. — Раз фиолетовый, значит так надо.

— Кстати да, — подметил Эдвин, не оборачиваясь от койки, и через плечо, не глядя, отправил первому в руки глиняный горшочек, а тот поймал его у самой груди. — Мажь давай, до пяток. Сам сейчас вообще коричневым станешь. И ничего, думаешь, кто-то с этого посмеется? — Старик наконец обернулся и прищурился на мои руки. — А тебе да, пора бы отмыться уже.

Егерь заглянул в горшочек, понюхал, скривился, но пальцем в бурую жижу все-таки полез и принялся втирать ее себе в шею, на радость Эдвину. А я на это смотрел и понимал, что Эдвин меня, выходит, защищает, и делает это в своем стиле, чтобы никто не догадался, включая меня. Ну и понимает, что в егеря вряд ли получится попасть, а так хоть обманом заставит обмазаться.

Здоровяк на койке под бревном попробовал приподнять голову и посмотреть, кто тут разговаривает, а Эдвин, не глядя, уложил ее обратно одним движением ладони.

— Лежи, Котел, — буркнул он. — Насмотришься еще.

Котел лежать согласился, но глаза не закрыл, и смотрел он теперь не в потолок, а на своих, и по этому взгляду ясно, что мужик вернулся. Пусть и не целиком, но всё же, скоро соберется по кусочкам.

— Ладно, я ж шучу, — первый егерь отставил горшочек, оттолкнулся от стены и подошел ко мне, а походка у него уже почти ровная. — Про маскировку то есть.

Дальше я ждал чего-то привычного, ну там, спасибо, век не забудем, а ничего такого не последовало. Он просто встал напротив, посмотрел мне в глаза и медленно кивнул, один раз.

— За нами должок, — произнес он ровно, и на этом вся благодарность закончилась. — И тебе, старик, кивнул он Эдвину. Правда никак не пойму, что это за зелье такое в горшочке. Пахнет, уж если честно, как дерьмо.

— Нюх тебя не подводит, егерь. Так и должно пахнуть, — довольно осклабился старик. — Ладно, всё, потрещали? — Эдвин выпрямился, вытащил из-за пояса тряпку и махнул ею в нашу сторону так, что пыльца шарахнулась к стене. — А теперь пшли отсюда! Все трое! Ишь, стоят, пыльцу мне жрут! Не вам она!

Пришлось ретироваться, причем егеря подчинились сразу, а ведь это вроде как раненые, которых тут и лечат, и уходили они без единого возражения, Эдвина они, похоже, знают не первый год и спорить с ним давно зареклись.

На улице нас встретили всего человек десять, остальные разошлись по делам, а от протяжки остались два столба, кабель на них и вытоптанная площадка. Разве что у забора так и стояли солдаты с ведрами, прижимали их к груди, как и час назад, и ждали, когда им объяснят, куда идти.

— А эти чего с ведрами? — заинтересовался первый егерь.

— Не знаю, — признался я. — Им дали, они держат.

— Правильно, — одобрил тот и покивал. — Дали, держи. Основа службы.

Огляделся я, подумал, а в голове крутилось, что день еще не закончился, и не только для меня.

— Ну что, так-то совещание еще не окончено, — пожал я плечами.

— Какое? — не поняли егеря.

— Да Ярга вашего допрашивают там, чего было, как оно вообще, — кивнул я в сторону площади.

— Так он же тоже никакой! — возмутился говорливый, и в голосе его на этот раз прорезалась настоящая тревога. — Ему бы пыльцой подышать этой вашей. Ух, я будто и не бежал всё это время, как заново родился! — Он покрутил плечами, поморщился, но остался доволен. — Где совещание-то?

— Да вон, — я показал на дом старосты. — Пойдем вместе тогда.

До крыльца дошли молча, егеря по дороге вертели головами, стена и светящаяся канава занимали их с новым интересом, хотя они тут уже бывали. Постучался я ради приличия, но внутри слышны голоса, значит, можно заходить, и дверь открыл спокойно. Понятно, что никто не звал, но и выгонять не стали, на наше появление отреагировали слабо, кто-то поднял глаза, кто-то и не поднял, и разговор продолжился с того же места, на котором мы его прервали.

А там уже развернута карта, и прелюбопытнейшая, на выделанной коже, с лесом до самых гор и ущельями, каких на здешних картах я не видел, видимо, Ярг принес, и прямо сейчас он что-то на ней показывал, водил пальцем от одной отметки к другой.

Взглянул мельком по сторонам, а в комнате собрались одни охотники да бойцы. Староста во главе стола, Гундар рядом, Кейн, Ярг с кружкой отвара в руках, Герда, которая этот отвар как раз и подливала из кувшина, Вельт у окна, пара старших стражников у двери и Корш в углу, сидит коршуном, наблюдает и помалкивает. Староста заметил, как я покосился на дознавателя, и указал на свободную лавку.

— Я позвал, лишним не будет, — коротко прокомментировал он.

Впрочем, я-то что? Наоборот хорошо, если проблема серьезная, пусть о ней узнает как можно больше людей, а Корш еще и в столицу письмо писать собирался, и такая новость в нем будет смотреться куда весомее, чем гнилоход с канализацией.

Ярг поднял глаза от карты, увидел меня во всей фиолетовой красе, а за моей спиной двоих заметно посвежевших егерей, и на секунду потерял лицо. Рот приоткрылся, палец замер в воздухе, а следом он широко улыбнулся и облегченно выдохнул, будто держал этот воздух в себе с самого леса. Оба его бойца на это никак не отреагировали, уселись на лавку по обе стороны от меня и уставились в стену, только говорливый краем рта ухмыльнулся.

— В общем, где это всё, я рассказал, — Ярг откашлялся и вернулся к карте, а говорить он уже начал нормально, без провалов, видимо, отвар свое дело сделал.

— Это мы уже поняли, с местом определились, от деревни далеко, — кивнул староста и постучал пальцем по отметке у самых гор. — Насчет противника, надо бы еще разведать, изучить. Нет, я не сомневаюсь в твоих словах, не подумай. — Он поднял ладонь, упреждая возражения. — Но сам понимаешь, как это звучит.

— Понимаю, сам бы не поверил, — вздохнул егерь и отхлебнул из кружки. — Но так оно и есть, я и сам до последнего не верил. — Он развел руками, и отвар едва не выплеснулся, Герда тут же подставила ладонь под кружку и молча забрала ее из его пальцев. — Мы того медведя все вчетвером рубили, нормальный медведь от такого издох бы три раза. А этому хоть бы что, и кровь из него не течет. Но в итоге все-таки сдох, когда уже совсем в кашу его.

— Ох, я думал, сам издохну раньше, — говорливый справа от меня замотал головой. — Благо хоть они медленные и неповоротливые, хотя силы не занимать.

— Так и мы ослабели же, — подметил второй слева и потер забинтованное предплечье. — Помнишь, как тяжко было? Я ему топор в башку, а на лезвии ни капли Основы, как ни пыжился.

— Да туман просто, вот и всё, — отмахнулся первый. — Неправильный он, Основу пьет, и как ни старайся, все равно высосет.

— Нет, не туман, — не согласился Ярг и покачал головой. — В тумане хуже стало, согласен, но Основа начала уходить куда раньше, как выше поднялись и холод пошел.

Дальше понеслось, двое оживленных принялись наперебой рассказывать то, что многие собравшиеся, судя по лицам, уже слышали, но перебивать их никто не стал, а Гундар даже подался вперед, ему, похоже, было интересно послушать во второй раз. Мне и хорошо, я ведь пропустил половину собрания, хотя, возможно, Ярга все это время по большей части просто отпаивали, и настоящий рассказ начался только сейчас, когда у него появились свидетели.

История, если разобраться, получилась действительно занимательной, не зря заглянул. Из рассказа выходит, что егеря добрались почти до дальних гор, вон, на карте отметка, крестик у самого края кожи, а за ним карта попросту заканчивается, не ходил туда никто.

По идее, в самих горах снег может лежать и летом, но на верхушках. А по факту мороз ползет уже в предгорье, и по словам егерей это слишком рано и вообще не должно быть так, по крайней мере раньше на их памяти так холодно в это время года не бывало, а память у этих ребят длинная, если Ярг не врет.

Ну и схватка тоже вышла яркой, медведь, если верить описанию, детище какого-то страшного некроманта, и они, кстати, сами так подумали, поскольку кроме медведя там были еще звери и человек, стоял среди них, будто пастух, причем в доспехе старого образца, такого нынче не куют.

Собственно, отряд и решил, что это человек с особым и редким путем, он этих зверей поднимает и направляет в бой, а значит, убери его, и остальные развалятся. Но нет, рискуя жизнями, они пробились к человеку сквозь эту толпу, порубили его, а звери как нападали, так и продолжили, и только новые подоспели, чуть не окружили.

— А доспех этого мужика, кстати, взяли? — перебил я.

— Что? — не поняли егеря, и все трое одновременно повернулись ко мне.

— Ну, вы же обмолвились, что доспех на нем старого образца. — пожал я плечами, — Я бы изучил, может, руны какие есть…

— Вот знаешь, немного не до того было, — помотал головой Ярг, и говорливый справа коротко хрюкнул. — Мы как бы спастись пытались, бегством. А такое на моей памяти в первый раз.

— Ладно, я ж просто спросил, — поднял я руки в примирительном жесте и продолжил слушать.

Котла же первым свалило, лег и лежит, а поднять его не вышло. Пришлось тащить, ну и побежали, по очереди его несли, а зверье за ними, и пусть оно еле ковыляет, но не останавливается, и гнали их, по словам Ярга, как стадо коз, иначе не скажешь.

— Обидно было, да, — согласился второй егерь, и по его лицу видно, что обиднее было именно это, а не раны.

Насколько я понял из разговора, Ромашкой его зовут, а говорливого Сорокой, и кличка эта ему подходит, за полчаса он наговорил больше, чем Ярг за весь вечер. Половника, стало быть, не случилось, а жаль, звучало бы красиво. Ромашка же вообще молчун, за весь рассказ уронил три фразы, и все по делу.

— Так вот, к чему это я, — Сорока привстал с лавки и вытянул палец. — Понял, но не сразу. Они тепла боятся, могут жить только там, где мороз, а как вода таять начинает, так всё, уже не те, — заключил он и с победным видом сел обратно.

— Да бред, достал придумывать уже, — махнул на него рукой Ромашка.

— Почему бред? — тут же взвился Сорока. — Сам не помнишь? От нас отстали сразу, как мы спустились и солнце выглянуло.

— Может, Основы боятся лесной, — пожал плечами Ярг и потянулся к кружке. — В общем, у нас только догадки, и пока ничего не понятно, но ребята рассказали лучше меня. Всё так и было. Ну а в причинах пусть другие разбираются, ну или как зима настанет, так сами и убедимся.

Стражники у двери переглянулись, и один из них тихонько потрогал рукоять меча.

— Говорите, зарубили несколько. А ты говорил, что их много, — нахмурился Гундар и уперся обеими ладонями в стол. — А «много» — это сколько?

— Да не знаю, у меня голова до сих пор пустая, — Ярг постучал костяшками по виску, и звук вышел глухой. — А там вообще ветер в ушах и больше ничего. Дохрена их, а сколько за ущельем, даже не представляю. Они же туда все стягивались, а там туман и ничего не видать.

— Ну так чего гадать, надо идти и смотреть, — Кейн встал из-за стола, и лавка под ним шумно отъехала. — Давайте я один сбегаю, меня точно не достанут.

— Ага, а мы четыре щегла, по-твоему, значит? — скривился Ярг. — Не дури, Пирожок, ты не быстрее нас.

Пирожок прозвучал на всю комнату, и я на всякий случай уткнулся взглядом в карту, чтобы никто не заметил, как у меня дернулся уголок рта. Стражники у двери восприняли это молча, но запомнили, по глазам видно, а Вельт у окна беззвучно ухмыльнулся в сторону.

— Быстрее, — бросил Кейн.

— Ненамного, — отрезал тот.

— Но я теперь знаю, куда не стоит соваться и что не стоит делать, — не сдавался охотник и даже шагнул к карте.

— Как и сказал Ярг, — перебил всех староста, и говорил он негромко, но Кейн остановился на полушаге. — Зима придет, а там, может, и узнаем. Надо наблюдать, но лезть никто не станет. И ты, Кейн, сиди тут. — Он посмотрел на охотника долгим взглядом, и тот, помедлив, опустился обратно на лавку. — Мы доложим лорду, дождемся ответа, а сами решать ничего не будем.

Тут же начался спор, как лучше поступить и стоит ли ждать, Гундар настаивал на дозорах у кромки леса, Вельт возражал, что дозорные тоже люди и Основу из них высосет точно так же, Кейн молчал и мрачно смотрел в карту, а Корш из своего угла записывал что-то на дощечке и не проронил ни слова. Ну а я больше ничего не уточнял, просто сидел и думал о своем.

Так-то если они спустились в тепло, и сразу после этого прекратилось преследование, значит, и правда, может быть, эти звери дохлые, и их поддерживают в добром здравии какими-то там непонятными магическими штуками, которые работают только на холоде.

Ну допустим, такое ведь возможно, да? Кровь, вон, из медведя не текла, а раз так, значит он дохлый. А дохлое имеет свойство портиться в тепле и довольно долго храниться в замороженном виде.

В общем, всё в этом мире может случиться. Даже если это не какой-то страшный некромант, а просто природное явление, какая-то антиоснова, не знаю. Так или иначе, чего нам известно? Там, где они гуляют, там холодно. Похолодало раньше, чем обычно, синоптики обещают рекордно холодную зиму, это уже почти что факт.

Так вот, против дохлых зверей у нас есть какая-никакая стена, и до зимы можно поставить еще одну повыше и поглаже, чтобы ковыляющим тварям было не за что цепляться. Со зверьми справимся как-нибудь, хотя для этого придется предоставить местным еще парочку чудес инженерии, но это дело наживное.

А вот холод стены держать не будут. Он через любые оборонительные сооружения переползет и даже не заметит, и как бы не получилось так, что зверей одолеем, а потом сдохнем от холода и голода в собственных домах, и никакой некромант не понадобится.

— Ладно, понял, — поднялся я с лавки и направился к выходу.

— Рей? — удивился староста, и спор за столом притих. — Может, какие-то предложения?

— Да вы о пустом спорите, — отмахнулся я уже от двери. — И в целом, а чего поменялось? Стены сделаем, это мы и так уяснили. А в остальном-то всё согласно уже заложенным планам. Просто стараться надо лучше и работать больше. Вот я и пошел, поработаю хоть.

Дверь за мной закрылась, и последнее, что я услышал, был голос Сороки, который интересовался у всех сразу, а всегда ли фиолетовый у них такой.

На улице уже вечерело, солнце ушло за стену, и по деревне разлилась серая прохлада, от такой хочется поднять воротник, а воротника у меня нет. От лазарета все еще тянулась пыльца, из-под черепицы сочились последние белесые струйки, и народ, проходя мимо косился на них. Дорога на участок известна ногам лучше, чем голове, так что я просто шел, а внутри крутились самые разные мысли, и ни одна из них не сидела смирно.

Задач только прибавляется, а старые так никуда и не делись, вот что обидно. Нужна еда, и это нам даст грибная ферма, траншею к ней, по гомону с той стороны слышно, докапывают до сих пор, Сурик своих добровольцев не отпустил. Нужно тепло, значит, достроим энергоэффективные дома, сделаем отопление, керамзит уже почти есть, башня растет, а пчелам и людям греться, по большому счету, одинаково. Но это всё и так в процессе, запущено и крутится, а мне предстоит запустить еще один процесс, и он мне нравится меньше всех предыдущих.

Здесь принято полагаться на Основу, особенно когда дело касается драк. Что меч, что стрела, всё работает через нее, вбил ее в лезвие, и оно рубит, а не вбил, и в руках у тебя железяка. Кейн бегает на Основе, а стрелы Вельта тянут ее из цели, чтобы разбухнуть в ране, и из дохлого зверя тянуть, надо полагать, нечего. И тут является нечто, пьющее эту Основу, и лучшие бойцы королевства от него просто бегут, а сдохнуть там проще, чем зарубить хоть одного.

Придется сделать оружие, которое и без Основы может дать гари, из обычного железа и обычного огня, без всяких волшебных добавок. А может из чего-то, что как оружие материал для оружия местными вообще не рассматривался никогда… И как раз этим я сейчас думаю заняться вплотную.