— Да не пытайся, не поможет все равно. — Прозвучало это со знанием дела, хотя сидел советчик в том же ручье, в двух шагах от меня, и с тем же усердием оттирал себе предплечье.

— А сам тогда чего трешь? — Я отвлекся и вопросительно уставился на охотника, а тот всё тер.

— Ну, меня слабо обрызгало, — дернул тот плечом. — Может, и поможет.

— Ну вот и мне, может, поможет, — заключил я и вернулся к прежнему занятию.

Журчала наша купальня в сотне шагов от опушки, туда мы и перебрались сразу после короткой Кейновой лекции о несмываемости. Оттирался я всеми доступными методами, драил кожу песком со дна, следом шел пучок жесткой травы, разве что лицом об камень скрести не стал, и то больше из жалости к камню. Толку от этих упражнений не видно, вернее, не видно ничего в принципе, сок прозрачный, и в этом его главная подлость, попробуй пойми, отмываешь ты его или просто растираешь ровнее.

— Не забывайте, что время у нас ограничено, — напомнил с берега Корш. — Вечереет, и до заката надо бы управиться.

— Тебе легко говорить, тебя не обрызгало! — возмутился Кейн.

— А ты вообще непонятно зачем тут сидишь и трешься, — поддержал я претензию, правда, с другой стороны. — Ты же с этими папоротниками давно знаком, со сборщиками к ним ходил. Должен был знать, что они взрываются.

— Ну, видеть видел, — не стал отпираться охотник. — Только я сборщиков до места провожал, а дальше ждал в сторонке, пока соберут. И не думал, что вблизи оно настолько… размашисто. Да и кто ж знал, что ты сразу к стеблю полезешь? Листки задевать надо. Заденешь один, он и брызнет вполсилы, и свернется в одиночку, остальной куст даже не шелохнется. Так их, собственно, и собирают.

— А говорил, что не знаешь, как это делается, — поддел я.

— Я говорил, что не знаю, как вообще можно согласиться пойти собирать чернила. Ты меня просто неправильно понял.

Крыть нечем, формулировки у него всегда с запасным выходом. И в кусты, между прочим, он сиганул раньше, чем папоротник плюнул, то есть опыт имеется, а делиться им заранее у нас не принято.

Пятна на нас, к слову, пока не проступили, но, судя по ярости, с которой охотник трет себе лицо, картина намечается яркая. И это на нем-то пара капель, а я в папоротниковых выделениях с головы до пят, причем в буквальном смысле. Так что возню с кожей я в конце концов бросил и перешел к планированию, сырье само себя не соберет.

Варианты в голове роились самые разные, и первым на ум пришел подкоп. Сделать его небольшим, глянуть, как у растения обстоят дела с корешками, вдруг на них оно реагирует спокойнее, тогда и сок берем прямо из-под земли. Крапива же в корнях не жжется, там не предусмотрено защитных механизмов, так может и тут выйдет так же?

Звучит любопытно, а на деле мне предлагается ковыряться лопаткой под кустом, который стреляет от прикосновения ножа, и выяснять пределы его терпения на ощупь. Можно пойти путем сборщиков, скрутить лопух кулечком и ходить от листика к листику, цедя в пузырек по чуть-чуть, и так до посинения. Наверняка так они и промышляют, вот только вечер уже дышит в спину, а бегать сюда за каплей чернил каждый день желания нет никакого.

Оставались еще подходы решительные, скажем, вернуться к стеблю, но аккуратнее, среагировал он все-таки на ощутимое касание, я, возможно, даже надрез успел оставить, тогда и сработала эта его защита. Или вовсе срубить одним махом, раньше, чем очнется, замах у меня поставленный. Чем заканчиваются обе затеи, догадаться, впрочем, нетрудно, снова ручей и снова песочек. Значит, поступаем иначе, берем стандартный метод сбора с листиков и масштабируем его разом на все растение.

Из ручья я выбрался, отряхнул коленки и кивнул Коршу.

— В целом, вариант есть, — объявил я.

— Ну-ка, удиви, — сразу посерьезнел тот.

— Да тут ничего удивительного. Раз ему так нравится плеваться, обратим это в нашу пользу. Делаем три щита, обступаем растение с трех сторон и смыкаемся, а всё, что стекло с них, наше. — развел я руками.

Объяснял вроде как в двух словах, но Коршу хватило с лихвой, в глазах дознавателя загорелся огонек азарта.

— Не, погоди, я же только что отмылся! — сообразил Кейн, к чему всё идет.

— Зря отмывался, выходит, — посочувствовал я. — Чернила нам нужны. А у тебя своя баня есть, на крайний случай.

Охотник примолк и что-то во мне пристально изучал, видимо, прикидывал, почем его чистая шкура.

— Ладно, мыло тоже с меня, — сдался я. — Самое лучшее подарю.

— Ага, ты мне козинаки уже обещал, — припомнил он. — А я их не получил.

— В смысле не получил? — удивился я. — Первая же удачная партия целиком твоя, мы с Вивией договаривались.

— Может, и договаривались, только до меня она не дошла, — вздохнул Кейн. — Я ведь этих баранов парил по уговору, от и до, а в итоге остался ни с чем. Зато в деревне теперь даже самый ленивый мне кости перемывает, я от икоты каждую ночь просыпаюсь.

— Странно, на Вивию это не похоже, — нахмурился я. — Скорее всего, не успела просто. Ничего, вернемся, и будут тебе козинаки, самые что ни на есть. Я же слово дал.

Кейн покосился на меня с сомнением, но кивнул, а это по нашим меркам считай договор, скрепленный печатью.

За материалом далеко ходить не пришлось, шагах в двадцати белели березы. Кору для обшивки посдирали с них ножичком, и главная хитрость тут в неспешности. Выбираешь ствол поровнее, без сучков и черных наростов, и ведешь два кольцевых надреза, верхний и нижний, на высоту будущего листа.

Между ними добавляешь один вертикальный, и режешь не вглубь, а ровно на толщину бересты, лыко под ней трогать незачем, с целым лыком дерево такую обиду переживет. Дальше поддеваешь край лезвием плашмя, а отгибаешь уже ладонью, кора потрескивает и отходит цельным полотном. Свежий лист тут же норовит свернуться в трубку, так что готовые полотна мы придавливали жердинами, пусть отлежатся и распрямятся.

Кейн к этому времени препираться устал и нарубил по моей просьбе охапку гибких прутьев, ворча под нос что-то про строителей, которым дома не сидится. Из прутьев я собрал три каркаса, все в мой рост, и согнул их полукругом. Получилось что-то вроде ростового щита, только выгнутого наоборот, не горбом к противнику, а ямой.

Изнутри приладил по паре удобных ручек, а сверху пошла береста, и укладывали мы ее внахлест, строго снизу вверх, чтобы каждый верхний лист чуть перекрывал нижний. Всё по кровельной науке, сок должен скатываться по поверхности, а не затекать в стыки, Бьерн бы одобрил, пусть и молча.

Готовую створку я испытал по-простому, зашел за нее и попросил Кейна плеснуть в меня водой из ручья. Поливал охотник с подозрительным удовольствием и куда дольше, чем требовалось, но внутрь не пробилось ни струйки. Понизу пустил каемку, узкий берестяной желобок с уклоном к середине, а в самом низком месте проделал горлышко. Туда Корш и подвязал пузырьки, причем узлы он проверил по два раза, для верности.

Хитрости на этом закончились, выбрали куст покрупнее, разошлись каждый со своим щитом и начали сходиться по моему счету, шаг за шагом. Сомкнулись без зазоров, убедились, что пузырьки на местах, и настала самая почетная часть, тыкать. Тыкает у нас, понятно, тот, кого не жалко, то есть я. Просунул я палочку в щель между створками, нащупал стебель и легонько ткнул.

Выстрел вышел знатный, по ту сторону бересты увесисто хлестнуло, щиты дрогнули, а через открытый верх взлетели брызги и осыпались вниз, и выбрали для этого в основном мою макушку. Кейну тоже перепало, он ругался и отплевывался, и только Корш стоял сухой и довольный, он и тут ухитрился высчитать, откуда дует ветер. Стоял и наблюдал, как сок сбегает по его створке в желобок и мерно капает в пузырек.

— Не, ну схема-то рабочая, — прокомментировал я, заглянув за собственный щит.

Натекло и правда прилично, при том что в пузырек попала едва ли половина, остальное береста забрала себе, на первый раз она только промокла. Дальше пойдет веселее, мокрой корке впитывать уже некуда. Да и то, что осело сейчас, никуда от нас не денется, пока сок не потемнел, он преспокойно растворяется в воде, ополоснем потом щиты и добавим к улову. Так что чернил будет предостаточно, и это радует. Раздвинули створки, а внутри уже всё стихло, куст свернулся и подсох, стрельба у него так-то одноразовая.

Ко второму растению нас расставлял уже Корш, и по его команде сближение пошло ровнее прежнего. Тычок, залп, и в пузырьках забулькало куда бодрее. Приятно все-таки, когда придуманная тобой ерунда берет и работает.

Выглядит это, наверное, диковато, три щита сходятся вокруг куста в глухой кокон, внутри ухает, а снаружи тишь да гладь. Потери у конструкции остались одни верхние, капли там взлетают свечой и падают обратно.

Напрашивается зонтик, и стоило мне о нем заикнуться, Кейн нарезал свежей бересты как миленький, хотя до того от работы ловко отлынивал. Крышку сообразили без затей, замкнули щиты вхолостую, без добычи внутри, вышел ровный круг, по нему охотник и обрезал полотно.

Следующего красавца брали уже по всем правилам, обступили, накрылись сверху крышкой, а будить его пришлось снизу, заведя палку под край створки. Хлопнуло, по берестяному куполу дробно пробарабанило, и в пузырьке потекло совсем уж бодро. Мимо теперь уходит лишь то, что достается земле, по моим прикидкам примерно треть, тут ничего не поделаешь, брызжет он во все стороны, включая вниз.

Оттуда двинулись вдоль опушки, и сбор встал на поток, вся премудрость уложилась в два движения, сдвинуть щиты и вовремя ткнуть. Каждый заход давался глаже предыдущего, я даже сменил палочку на длинную жердь, чтобы лишний раз не подставлять руку.

К пятому растению пузырьки наполнились доверху, и под излишки я свернул из бересты широкую посудину с добрый горшок размером, а швы защемил расщепленными палочками. Следом все три створки промыли водой прямо над ней, чтобы добро не пропадало.

Солнце тем временем сползло к верхушкам, и Корш поглядывал на него все чаще, так что закруглились мы, пока не начало смеркаться. По итогу у нас три пузырька под пробку и еще целый горшок впридачу.

Ну а потом мы сидели в ручье и отмывались, второй раз за вечер, и до темноты, по всем приметам, вряд ли получится успеть. Корш устроился на берегу над добычей, разглядывал пузырьки на просвет и о чем-то усиленно размышлял. Понять его несложно, чернила эти чернилами пока не стали, плещется в них прозрачная, разве что чуть тягучая водичка, да и кожа у меня, сколько ни присматриваюсь, выглядит до неприличия чистой.

— А они всегда такие, — пояснил Кейн, проследив его взгляд. — Бывает, до деревни донесешь, а они так и не потемнели. Тут Основы надо порядочно. Рядом с лесом ее хватает, вот и выходит, подождешь день-другой, и жижа начинает темнеть.

— Она, значит, сама впитывает Основу… — Корш почесал затылок, мысль эту он явно уже обкатывал и так и эдак.

— Ну так в том и шутка этого папоротника, — фыркнул охотник. — Он же тоже не дурак, ему не хочется, чтобы его жрали. Подойдет зверь, куснет разок, а его в ответ обдрищет с ног до головы.

— По такой логике зверю должно быть без разницы, крашеный он или некрашеный, — не согласился дознаватель. — Тем более чернила темные, многим такой цвет даже удобнее, ночью прятаться легче.

— Так-то оно так, но это если про зрение, — помотал головой Кейн. — А теперь смотри. Напитаются чернила Основой и начнут фонить на весь лес. Траву у нас ест кто? Травоядные. А травоядному прятаться надо в первую очередь от чутья, зверье в этом лесу больше полагается не на глаза, а на ощущение Основы. Будет потом какой-нибудь козлёнок светиться на всю округу. Как думаешь, долго он проходит?

— Думаю, недолго, — задумчиво кивнул дознаватель.

— Вот и я думаю, что нет. — усмехнулся Кейн, — Оттого этот папоротник и обходят стороной.

— Разумно, — согласился Корш и мельком оглядел свои руки. — Но мы, насколько могу судить, пока не светимся. И лес хорошо бы покинуть до того, как начнем, если все действительно так.

— Да нам-то опасаться нечего, мы не травоядные, — махнул я рукой. — Зверь же чует, что в нас, кроме травяной Основы, и своя имеется.

— Ну, любой адекватный зверь, — уточнил Кейн и хохотнул. — А дураков, если что, съедим.

Сидел я по шею в воде, слушал и мотал на ус, знание, может, и не первой важности, зато объяснение складывается стройное, у каждого растения есть свой способ уцелеть. Вкусное нарочно ждет, чтобы его съели, у него весь расчет на то, что семечки потом окажутся где-нибудь в другом месте, да еще и сразу с удобрением. А папоротник решил задачу от обратного, выплевывает сок обедненным, и тот дальше сам, где упал, тянет в себя Основу.

Потемнение, по всей видимости, побочный эффект, ну или дополнительная пакость, преимущественно для людей. Хотя не исключено, что всё устроено как со светом, и черное попросту лучше поглощает лучи Основы, но это наука глубокая, в нее я пока не полезу. Главное тут сам факт, сок остается прозрачным до тех пор, пока его не напитали. И по глазам вижу, Корш сейчас размышляет о том же, о чем и я.

— А скажи, есть у тебя соображения, как донести этот сок до деревни прозрачным? — проговорил дознаватель, обращаясь уже ко мне. — Появилась у меня одна хорошая задумка.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — усмехнулся я. — Тайнопись.

— Тайнопись? — переспросил он.

— Ну, тайнопись. — начало складываться ощущение, что мысли у нас все-таки слека разнятся, — Пишешь письмо, а прочесть его можно, только когда оно доберется до адресата и получит свою дозу Основы. По дороге, хоть наизнанку вывернись, никак.

Корш завис на пару секунд с приоткрытым ртом, и такого удивления на лице дознавателя я еще не видал. Ну ничего, всё когда-нибудь случается впервые.

— Вообще-то я думал сделать ловушку для воров, — признался он наконец. — Смазывать этим соком что-нибудь ценное. Полезет чужая рука за такой вещью, а через день она чернее сажи, и не отмыть. Но твоя идея мне нравится больше.

— Конечно больше, это же моя идея, — заметил я со всей возможной скромностью. — И вот, кстати. Вы еще ругались, что я трупы ос с собой прихватил. Носы воротили, скарб свой от моего подальше переставляли. А теперь будете извиняться.

— Чего это вдруг? — опешил охотник. — С какой стати мне извиняться?

— А с той, что жопа осы — прекрасный изолятор, — важно заявил я. — Основу она внутрь не пускает вовсе. Перельем в нее сок, и Основы он не нахватается ни капли. Вот и всё.

Корш подхватился с камня, чуть не смахнув пузырьки в ручей.

— Так, а чего мы тогда сидим? — Он уже тянулся за котомкой. — Надо делать.

Такой прыти я от Корша, признаться, не ожидал, еще минуту назад человек мирно сидел у воды, а теперь у него все по-походному, и сам он только что не приплясывает, хоть сейчас в дорогу. Планы у дознавателя поменялись на корню, но приставать к нему с расспросами я не стал. Раз уж ему настолько решительно понадобилось получить чернила и что-то куда-то написать, значит, оно того стоит, а с какой целью и каковы будут последствия, дело десятое.

Может, он заявление на увольнение накатать собрался, да такое, чтобы его точно приняли? Если так, то я обеими руками, а затем предоставлю ему чертежный инструмент и теплое рабочее место в деревне. Себе бы сперва теплое место придумать, хотя бы для сна, но это уже совсем скоро.

Ос я вытряхнул из корзины наземь, и работа закипела, в основном у Кейна. Охотник взял целую и отделил ей брюшко от остального тела, рука у него набита давно и крепко. Куда делись всякие кишки, знает только Кейн, он с этим всем разбирался, а мы с Коршем дружно решили, что подробности нам ни к чему.

Брюшко я после разделки выскоблил изнутри палочкой и полоскал в ручье раз за разом, до чистой воды. Сложнее оказалось с духом, шел он от этого добра с тухлинкой, и выветриваться отказывался наотрез, но выручила глина, ее тут бери не хочу. Натер я ею все стенки, дал постоять и сполоснул, на третий раз нюхать стало можно, а после луковой рощи наши носы вообще готовы простить этому миру многое. С кусками молодых ос обошлись точно так же, лежать им все равно в одной корзине, а приемку проводил Кейн, покрутил, пошмыгал и допустил будущую флягу до чернил.

У емкости из осиной жопы есть две беды, дыра, которой брюшко крепилось к телу, и отверстие из-под жала. С дырой все понятно, через нее заливать, а второе закупорили наглухо чопиком, выточенным тут же из подвернувшейся ветки. Само жало завернули в тряпочку и убрали подальше, чтобы никто случайно не укололся, ему еще Вельта радовать.

Сок переправляли внутрь уже вдвоем, Корш держал и надзирал, я потихоньку наклонял берестяную посудину. Сверху пристроили лоскут, прижали шматком глины, а мудрить дальше уже не стали, в идеале сюда бы воску, но за ним топать к пчелам, а это далековато, да и времени в обрез. Флягу дознаватель напоследок потряс немного, подержал над ладонью, протечек не выявил и вернул мне с нескрываемым уважением.

В общем, с упаковкой сладили, чернил набралось выше всяческих похвал, так что мы закрыли корзины, повесили их на спины и легкой трусцой направились к луковой роще, друг за другом, держась самой ровной дороги. Расплескать добытое после сегодняшних мучений было бы обиднее всего.

Идиллия, впрочем, быстро кончилась, в какой-то момент Кейн прервал бег и поднял кулак, а мы застыли следом и принялись смотреть по сторонам.

— Здесь была схватка, — помрачнел он, а я, сколько ни крутил головой, никаких погромов вокруг не находил.

— Где⁈ Давно? Да тут же до луковой рощи всего ничего! — и действительно, по моим прикидкам мы уже почти добежали.

— Вот именно. — Кейн пошел вперед, и ходу мы невольно прибавили, а вскоре гадать стало не о чем даже мне. Поваленные деревья, воронки, будто бы махались тут два титана.

— Чудно… Может, Больд все-таки? Хотя нет, для Больда маловато разрушений… — Кейн бродил среди бурелома и рассуждал вполголоса. — И чисто кругом, ни отметины… О, гляди, на копыто буйвола похоже, — зацепился он взглядом за ничем не примечательную ямку. — Ага, и еще одно… Лишайный Буйвол, и довольно крупный. Вот тут его положили, — охотник присел над продавленным дерном. — А потом… а потом потащили. Вон туда. Да, скорее всего, Больд, хотя следов его и не видать, — постановил он.

— Почему так уверен? — усомнился я. — Сам же говоришь, следов нет, а уж после Больда они могут и по колено в почву уходить.

— Да хотя бы вот, — повел он рукой в сторону луковой рощи. — Тушу-то поволокли. Нормальный зверь оприходовал бы ее на месте, лежала бы она здесь погрызенная, размером с дом, и кровищи бы по кустам налило. А раз потащили, выходит, не зверь это никакой, это Больд шашлычка захотел. Надо, кстати, и нам пару ломтей отхватить, стейки из этого буйвола сочные, закачаешься.

— А ничего, что он лишайный? — скривился я.

— Не, это просто прозвали так, на самом деле у него все в порядке со здоровьем. Ну, было, до встречи с Больдом.

Кейн говорил уверенно, мы расслабились окончательно и остаток пути одолели без спешки, вдоль колеи, а зверюга в моей голове вырастала с каждым шагом, судя по ширине примятой травы, лежит там никак не меньше амбара.

— Ха! Ну вон, говорил же! — гоготнул Кейн, а впереди уже возвышалась посреди леса гора лишайного мяса, и из нее в разные стороны торчали два толстенных рога.

Подобрались ближе, взяли тушу в обход, а за ней обнаружилось зрелище совсем другого рода. Моя свинка, упираясь всеми четырьмя копытцами, пыталась затолкать гигантского монстра в прицеп, и выходило у нее так себе, помещается туда ровно одно копыто, и хоть ты тресни.

— Ладно тебе, не переживай, утащим сами, — почесал я ей за ухом.

— Хрю?

— Ну не в прицепе же твоем везти. Вон, инструмент тебе погрузим, а дальше Больд волоком дотащит. — На этом она успокоилась и полезла под хомут, ну а мы зашагали к месту добычи, где висела звенящая тишина.

— А вы чего тут? — Кейн смотрел куда-то вверх. Задрали головы и мы, мужиков на земле не оказалось, весь народ расселся по деревьям и спускаться явно не желает.

— Да там так грохотало! — откликнулся кто-то с самой верхней ветки. — Вот мы на всякий случай и забрались. Тут плоды есть, кстати…

— А смысл залезать-то? — не понял Кейн. — Больд если разойдется, лучше убегать, а не наверху сидеть.

— Если разойдется, то да, спору нет, — мужик показал на пригорок. — Но Больд вон он, спит лежит, так и не проснулся.

* * *

Нет на свете зверя сильнее великого Пожирателя, и спорить тут не о чем. Весь мир делится по одной надежной шкале: съедобное, несъедобное и съедобное, но позже, а сам Пожиратель стоит над ней сверху, мерить его некому и нечем. Всякая тварь в лесу должна его бояться, а лучше бояться и подкармливать, так оно для всех правильнее. Обычно выходит наоборот, но должны же.

Сумей Пожиратель набить пузо доверху, а такого отродясь не случалось, он бы и гору сдвинул, появись у него в том нужда. Главное в этом деле пища, и чем она питательнее, тем шире открываются возможности перед таким монстром. Ну а стоит ему проголодаться, и с виду его уже не отличишь от обычной свинки размером с бочонок, и попробуй потом докажи окружающим, кто перед ними. Одна беда, сытость держится недолго, топка внутри просит еще, и закидывать в нее приходится без передышки.

Пожиратель перевернулся на другой бок и прислушался. Вокруг шумно, но дремать эта возня не мешает, поел и спи себе. А перекусить сегодня удалось на славу, не сказать, что вкусно, зато до чего полезно, польза же для Пожирателя поважнее вкуса. Тело расслабилось, и перед глазами поплыли воспоминания, одно за другим.

Стадо тогда уходило на восход солнца, и дорога выдалась сносной, по пути иногда находилось съестное, и никто особо не голодал, хотя с насиженными местами, где растут гигантские грибы, не сравнить. Только в родные края пришли нежданные холода, и пришлось перебираться в другую часть леса, а то и вовсе куда подальше.

А на одном из перегонов, когда желуди и те перестали попадаться, а все отощали, с неба рухнули осы. Утащить эти твари успели одного из младших сородичей, а больше ничего не успели, почти всех их мигом перебили. Пожиратели злопамятны, так что она отстала от своих и отправилась мстить, как-никак уволокли ее братца. Сводного, правда, а по-хорошему и это не точно, в стаде не разберешь, кто кому родня, собираются там ради прокорма, а не ради родословных.

План свой она до сих пор считает гордостью всей жизни. Осы добычу на месте не едят, они ее парализуют и несут в гнездо целиком, прямиком к обеденному столу, и не воспользоваться таким порядком было бы грешно. Наелась она впрок, вышла на открытое место и подставилась под жало, а дальше оставалось только ждать.

Осы своими же крыльями доставляют тебя в самое сердце гнезда, там встаешь, разносишь всё в щепки, и месть закрыта. Осиный яд, разумеется, монстра ее породы пронять не способен, но Пожиратели умны, и она прикинулась беспомощной, а сама копила силу к торжественному дню.

Доставка, впрочем, забуксовала на полпути, ее сгрузили в каменное корытце неподалеку от горы, к прочим припасам. Порядки у ос вообще правильные, все сперва на склад, потом к столу, она бы и сама так вела хозяйство. Ладно, рано или поздно донесут, торопиться Пожирателю некуда, а отлеживаться с полным брюхом она умеет лучше всех в этом лесу.

Вот только в план вошли идиоты. Поначалу возле корытца объявились двое двуногих, покрутились рядом и ушли восвояси, а на другой день заглянули снова, и пахло от обоих дымом да железками, ничем интересным. Ночью же громыхнуло, да так, что подпрыгнула и она, и камень под ней, гору разнесли вместе с гнездом, сами, без нее. Обидно? Обидно. Хотя, надо отдать должное, на такие разрушения она и не рассчитывала, месть вышла даже лучше задуманной, пусть и чужими руками.

А наутро один из этих двоих взялся за нее всерьез. Он тыкал ногой и что-то требовал, лил воду на пятачок, а потом наклонился и захрюкал ей в ухо, причем с таким чудовищным акцентом, что она не разобрала ни слова, но на всякий случай вежливо поздоровалась в ответ.

Под конец мучитель сунул ей в ноздрю травинку, и чихнула она от души, обдав его с головы до пояса, хоть какая-то справедливость этим утром. Глаз она не открывала, над развалинами еще гудели уцелевшие осы, доставку никто не отменял, а выдавать план из-за какой-то щекотки недостойно ее рода. К тому же за ухом, надо признать, чесал он сносно.

Вот только потом случилась такая вопиющая наглость, какой она за всю жизнь не видала, Великого Пожирателя ухватили за задние ноги и куда-то потащили! До этого дня в здешних лесах таскала она, а не ее, и растерялась она настолько, что даже сопротивляться не стала, знай себе перекидывала передние копытца, чтобы не зарыться носом.

В деревне же оказалось сытно, а местами и вкусно. Стадо к тому времени ушло далеко, счеты с осами сведены, у разваленного гнезда ее больше ничто не держало. Зато тетушки носят недоеденное и балуют жмыхом, слово «жмых» она, кстати, выучила с первого раза, нужное. А ценнее всего, здесь налажена система — пока задние ноги «не работают», кормят отменно и подают прямо к морде. Ломать такую систему может только дурак, а дураков в ее роду не водилось.

Ну и таскатель попался терпимый, при случае чешет, иногда подкармливает. А недавно притащил прицеп, и обновку она одобрила с ходу, туда влезает столько еды, что почти хватит наесться.

Собственно, лежать на правом боку надоело, и она перевалилась на левый. Добытчики вокруг обдирают деревья, а сок разливают по ведрам и бочкам и прячут под крышками, не делятся, сволочи. Ну ничего, вон сколько утекает прямо на землю. Полежала она, подумала и пошла лизать.

Попила хорошенько, зарядилась под завязку и снова собралась спать, да расслабиться толком не вышло, задрожала земля.

По ритму, да и по запаху, сюда шагает буйвол, несет от него мхом и старой шкурой. Территория тут его, а к гостям буйволы относятся так себе, значит сейчас примется топтать добытчиков, затем доберется до кормовой базы, а там, глядишь, и деревья попортит. Последний пункт ее не устраивает никак. Она покосилась на пригорок, большой несъедобный храпит там с самого прихода и просыпаться не собирается, стало быть, отдуваться опять ей. Что-ж, пришлось вставать.

Схваткой это называть не стоит, для зверей ее уровня такое скорее милое общение. От первого обмена мнениями по поляне разлетелись вывороченные деревья, от второго вспучилась земля, и на этом доводы у буйвола кончились, зверь он туповатый. Опустил рога и рванул вперед, бодать, а она решила разок пойти хозяину навстречу и побежала. Стукнулись лбами, и Буйвол издох.

Потыкала она его пятаком, подождала. И правда, совсем сдох, даже не притворяется, слабый нынче зверь пошел. А раз так, не пропадать же мясу, взяла тушу зубами за рог и поволокла к роще, к людям. Жаль, заряд от сока короткий, силы кончились раньше, чем рога доехали до людей.

Постояла она, пораскинула мозгами и вспомнила про прицеп. Погрузка, правда, не задалась, сколько ни толкай, целиком туша не влезала, а значит надо ее как-то потихоньку измельчать…

Но не пришлось, на шум набежали двуногие, погалдели и, судя по интонациям, пообещали во всем разобраться, а таскатель еще и прибавил что-то ласковое. Ну и отлично, туша пристроена, тележка, выходит, свободна. Понюхала она воздух, грибы поблизости, и оставлять их без присмотра нельзя. Подлезла под упряжь, скрипнули колеса, и великий Пожиратель отправился на заготовки.