2 мая 1893 года. Санкт-Петербург

Тормоза скрипнули и автомобиль остановился у небольшой мастерской на окраине столицы. На Выборгской стороне.

Я вышел на грунтовку, а тут брусчатки не было.

Оправил мундир.

И пошел в ворота, которые стояли открытыми из-за жары.

— Георгий Александрович! — раздался знакомый голос, откуда-то изнутри.

Несколько секунд и по лестнице со второго этажа спустил Владимир Мельхиорович Квашневский. Даже и не спрашивайте, почему он именно Мельхиорович, а не, допустим, Томпакович или скажем Биметаллович. Я и спрашивать не стал. Просто наслаждался.

Впрочем, это было хоть и весело, но глубоко вторично, потому что Обручев именно его мне и выделил для оружейных опытов.

Ну а что? Я ничуть не возражал. Довольно опытный и умелый оружейный мастер Офицерской стрелковой школы, который в 1883 году представил версию винтовки Бердана с подствольным магазином на семь или девять патронов.

Не первый попавшийся слесарь.

Тут и опыт, и знания, и обида на отсутствие признания. Хотя доработка Берданки его мне показалась весьма и весьма толковой. Да, нишевой, но хорошей.

Разве что заряжание странное.

Я предложил ему ее немного доработать и на манер Winchester’а поставить клипсу для снаряжения оружия при закрытом затворе. И вообще, чуток довести оружие в плане удобства приклада, прицельных приспособлений и прочего.

Он поначалу не вдохновился, хотя и доработал свой образец. А я возьми и размести его малой партией в частных мастерских. Всего сто штук.

Зачем?

Чтобы подогреть его мотивацию. Сама по себе мне эта «колымага» была не нужна. Разве что в будущем как дробовик и то — не факт. Но для человека даже такой выпуск — удача.

Технически это была модификация Берданки. Но, не Берданка. И по формальным признакам на вооружении Российской империи она не стояла. Поэтому что? Правильно. Ее можно было на голубом глазу продавать на гражданском рынке. Зарабатывать я на этом не собирался, да и не мог, наверное. Так что вся партия должна была уйти в магазины по себестоимости. Может, даже дешевле.

А это вкусно.

Это полезно.

И привлекательно.

Ибо на рынке России просто не существовало магазинного оружия под патроны Бердана, да еще такого занятного. Поэтому я рассчитывал чуть-чуть подразнить гусей, а потом организовать крупную партию специально для удаленных локаций. А то ведь с бездымным порохом пока даже в столице имелись проблемы. Охотники же на «дымаре» будут подвизаться еще очень многие десятилетия. Просто из-за дешевизны.

Вот.

А как он закончил со своей поделкой и взбодрился — занялись тем, ради чего я его себе и выписал. Созданием оружия нового поколения.

Я не оружейник.

И не инженер, и тем более не конструктор.

Просто…

Мы в тот день сели.

Разложили образцы, каковых у меня в коллекции уже имелось полсотни уникальных. И начали смотреть — у кого что да как сделано и пытаться собрать химеру. То есть, родить что-то в духе германской комиссионной винтовки 1888 года. Только без предрассудков.

Разумеется, у нас они имелись.

И много.

Но мы честно старались рассмотреть все варианты. Плюс я еще накидывал всяких идей, которые эхом приезжали из будущего. На военном флоте я не шибко-то и столкнулся с ручным огнестрельным оружием. Откуда и зачем? А потом — да. Бывало. И тот же самый револьвер Webley был не единственным образцом, побывавшим в моих руках неоднократно.

Серые схемы, сложные переговоры, иногда даже пираты… жизнь у меня была насыщенная. А локации, в которых это все происходило, дивные. И полные чудес. Там можно было легко попасть под обстрел местных туземцев, которые пытались «отоварить» вас из французских «табакерочных» винтовок 1860-х. А буквально на следующий день подержать в руках новенькую AR’ку. Про «калаши» и эхо Второй Мировой войны и говорить не приходится. Этого добра там было как грязи. Мексика и особенно Африка умели удивлять. С Индией и Пакистаном я редко сталкивался, но и там чудес хватало.

Так вот.

Я смело вываливал на моего Мельхиоровича все, что мог вспомнить. В коррективе, разумеется. Постоянно добавляя что-то в духе: А может так? А если так? А тут смотри, что можно еще сделать…

Цель-то была какая?

Получить максимально технологически простое изделие, которое бы требовало минимум квалифицированного труда. То есть, максимально сократить и упростить фрезерные работы. А также соответствовала нашим целям получения оружия для максимально быстрой прицельной стрельбы на основных рабочих дистанциях. Ну и надежность, куда уж без нее?

Дней за десять наш мозговой штурм закончился, и мы остались с некоторыми весьма парадоксальными выводами. Мы пришли к некой химере, пытаясь скрестить в ней классический Винчестер, Маннлихер и ППШ-41.

Начали мы с патрона.

Взяли итальянский Carcano, который лучше всего подходил под наши задачи. Заменили капсюль на «боксера», что облегчало повторное снаряжение и немного упрощало производство. Отсыпали треть пороху. И поставили более легкую остроконечную оболочечную пулю, сильнее утопив ее в гильзу для пущей компактности. Получив прям хороший такой промежуточный патрон.

Чуть крупнее обычного.

Длиннее.

Но это не критическая беда, а скорее особенность.

Само оружие на эскизах выглядело забавно. Визуально — вариант классического Винчестера. К сожалению, скоба Генри не оставляла вариантов, потому что только она позволяла приблизится к скорострельности самозарядных образцов. Немало повышая надежность притом, так как вырывать раздутую гильзу из патронника ей было намного проще, чем ручкой «болта» — рычаг-то о-го-го!

Вот.

Из-за чего облик и получался слишком уж узнаваемый.

А вот дальше все шло совсем не так. Простая ствольная коробка была совершенно открытая с верхней части. Как корыто. Затвор не крепился к рычагу взведения, а просто ложился в пазы. Прижимаясь сверху крышкой ствольной коробки. Такой — крепкой. Держащейся на двух массивных пинах, вроде тех, что у AR-15.

Вытащил задний пин.

Откинул крышку вперед и вверх.

Отвел затвор ручкой назад хотя бы на четверть, выводя из направляющих. И вынул просто вверх. Да, есть способы его извлечения побыстрее, но и этот выглядел неплохо.

Сам затвор тоже был весьма прост и в целом, и технологичен.

Обычная трубка, к которой прикручивались «ушки» привода и массивный боевой упор снизу, как у «маннлихера». Внутри — вывешенный подпружиненный боек, который выступал за срез зеркала затвора только если его энергично ударить курком. А плоская пружинка выбрасывателя выступала заодно стопором передней «гайки». Пальцем его отвел в сторону и раскручивай затвор — разбирая для чистки и ремонта.

Курок открытый. Как у «Винчестера». Он находился за пределами ствольной коробки и приводился в действие такой кондовой плоской пружиной. Дешевой, прочной и надежной. Такой курок в целом сильно повышал надежность конструкции и ее стойкость к загрязнению. Даже если затвор забить песком, боек все равно проскакивал и ударял в капсюль. Курку-то двигаться ничего не мешало. Что отлично сочеталось со скобой Генри и ее бонусами против загрязнения.

Боепитание осуществлялось из срединного магазина, но не обоймами, а пачками. Такими двухрядными сразу на десять патронов. С открытой шахтой.

Решение спорное.

Но я видел в работе такие маннлихеры и был впечатлен. Грязь в такой шахте просто не задерживалась. Вываливалась. Даже если ее забить землей — чуть потряс, и все вышло. Да и в годы Первой Мировой войны, как мне рассказывали, маннлихеры в этом плане отлично себя показали. Да и вообще — хорошие машинки оказались… недооцененные…

Да.

Но все это на бумаге. По итогам мозгового штурма. И Владимиру Мельхиоровичу предстояло нашу задумку претворять в жизнь. На глазок. Без расчетов.

Почему?

А люди? А время?

Начнем играть по правилам — проиграем. Когда у тебя такой острый дефицит людей, требовалось действовать от эмпирики, от эксперимента. То есть, делать и пробовать. Смотреть, где отвалилось. Переделывать. И снова пробовать. Просто потому, что чертить все и считать можно было годами. Собственно, все оружейники XIX века так и поступали. И уже потом, когда образец удавался, все как следует оформляли в бумаге, подготавливая к производству.

— Готово? — спросил я у Квашневского, пожимая ему руку.

— Ну так, — поморщился он.

— Что опять?

— Станок сломался.

— Боже… ну как так-то?

— На все воля Господа, — развел он руками.

— А в мастерской Офицерской стрелковой школы мы тихо это все изготовить не можем?

— А вы думаете, где я это все делаю? — ехидно усмехнулся Владимир Мельхиорович.

Мы прошли внутрь.

Я сюда заходил впервые и был, мягко говоря, озадачен. Место подбирал Квашневский, которому я полностью доверился. И… глядя на оснащение места сейчас, я никак не мог понять — как так вышло, что он вообще назвал это оружейной мастерской.

— По глазам вижу — «нравится», — хохотнул он.

— Вы это можете объяснить?

— Конечно. Вы думаете, Драгомиров не следит за вашими делами? О! Зря. Очень внимательно. И когда я подбирал место, я сплошной чередой получал отказы. Всюду, где имелось подходящее оборудование. Поэтому и пришлось останавливаться на таком вот варианте.

— А чего мне не сказали?

— А зачем? Я все равно не собирался тут ничего делать. Денег вы дали достаточно. И я договорился с сослуживцами, чтобы они закрывали глаза на мои опыты. А тут мы патроны наладились вытягивать. Для испытаний их все равно откуда-то брать тысячи и тысячи.

— А станок где сломался?

— Так в мастерской Офицерской стрелковой школы и сломался. К счастью, в мое отсутствие и при высоком начальстве. Юнца туда загнали, и он прямо на их глазах напортачил.

— Понял… хм… интересно. А сколько стоит оснастить это место?

— Понятия не имею.

— А вы поинтересуйтесь. Мне прям очень интересно.

— Вы же понимаете, что это привлечет внимание Драгомирова?

— Хм… — кивнул я, обдумывая пару секунд ситуацию, — поэтому вы поступите иначе. Подберите где-нибудь по Неве место подходящее. Будем строить там цех для выпуска ваших магазинок. Тех, на основе Берданки.

— Вы серьезно?

— Да. Официально — только их. Ведь на них появится нешуточный спрос.

— Вы думаете? — удивился Квашневский.

— Владимир Мельхиорович, ну что вы, как вчера родились? — улыбнулся я. — Когда в магазины поступит наша партия переделок Бердана?

— Недели через две-три.

— Как они поступят мои люди, подставные, разумеется, пройдут по магазинам и скупят их. Мы их подарком Шереметеву на Кавказ отправим, чтобы не простаивали. И попросим провести широкие испытания. Он не откажет. Кавказ не любит Драгомирова. Там всегда другая война и штыком сыт не будешь. Так что так, да. А потом мои люди станут захаживать в магазины и спрашивать, нет ли у них еще. Как, по вашему мнению, отреагируют держатели магазинов?

— Ну… оживятся, полагаю. Поинтересуются, когда мы поставим им новую партию.

— Вот! — назидательно поднял я указательный палец. — Параллельно мы дадим несколько сотен объявлений «куплю» в разных изданиях. Это добавит ажиотажа. Заинтригуем публику. Потом в газете, допустим, Суворина, появится большая статья об опыте эксплуатации нового карабина в условиях Кавказа. Объявления же мы продолжим давать и дальше. Закажем несколько обзорных статей. Ну и дело в шляпе.

— Вы думаете? — как-то растерялся Квашневский.

— Конечно. Спрос, Владимир Мельхиорович, далеко не всегда связан с тем, что товар действительно нужен. При грамотном продвижении можно и слону тапочки продать. Так, я думаю, полста тысяч стволов уйдет почти наверняка. А может, и больше. Потом же, как волну разгоним, я попробую папе подсунуть приказ, разрешающий покупать эти магазинки за свой счет. Строевым. Что разом накинет тысяч сто сверху в заказы. По окраинам и всяким медвежьим углам берданка будет еще долго актуальной. А такая — тем паче. Впрочем, даже пятьдесят тысяч — уже хорошо.

— Вы странно рассуждаете, но… хм… интересно.

— Вот под этот шум мы и будем строить завод, — подмигнул я.

— А деньги?

— Деньги я найду. Но давайте посчитаем для начала. Нам ведь крупное предприятие и не потребуется. Поначалу во всяком случае. Сделаем его компактным, но оснастим самым производительным оборудованием. Чтобы формально вопросов не вызывало.

— Драгомиров все равно будет мешать.

— Будет. — улыбнулся я. — Но его влияние на гражданский рынок ничтожно. А мы станем работать поначалу под него. Вы мне лучше скажите, что с нашим образцом? Время ведь поджимает.

— Да все хорошо с ним, — улыбнулся Владимир Мельхиорович. — Я сделал, как вы ее назвали, кинематическую модель из воска с армированием проволочками. Проверил все. Примерно оценил размеры. Изготовил модель уже из котельного железа. Мягкого. Еще сильнее уточнил размеры. И теперь заканчиваю изделие уже из углеродистой стали.

— Много осталось?

— Крышку ствольной коробки.

— И все?

— И все. Не успел доточить. Она почти готовая. Тут не берусь — станки совсем убогие. Испорчу. Как ее закончу — термическая обработка и первые испытания.

— Отлично… просто отлично! — покивал я, натурально засияв. — Закрытые испытания, я надеюсь?

— Разумеется. Для них патроны и готовим.

— Один экземпляр, конечно, это очень мало. Ну какие с ним испытания?

— Георгий Александрович, не гоните лошадей! Мы и так чудеса творим!

— Вспомните, как быстро была изготовлена германская комиссионная винтовка. Мы отстаем. И сильно.

— В Германии не было Драгомирова.

— А жаль… очень жаль…

С этими словами мы дошли до его кабинета.

Проследовали к дальнему столу, где под тряпицей лежал образец.

— Крышка из котельного железа есть?

Квашневский молча ее протянул, взяв из кучи запчастей, лежащих на стеллаже.

Я поставил на образец. Отметив некоторую неточность размеров. И попробовал вложиться, встав в стойку, типичную для спортивной стрельбы из карабина. Там — в XXI веке.

Ощущения были странные.

Прям очень.

Сработал скобой, стараясь не отрывать взгляда от прицела. Получалось терпимо.

— Надо целик покрупнее сделать и мушку. Мелкие слишком. Я же говорил. Может даже их чем-то подкрасить. Или белой краской, или даже светящейся какой.

— Сделаю. Обязательно сделаю. Забыл, Георгий Александрович. Не до того было.

— Это очень важно, Владимир Мельхиорович. Чем крупнее и удобнее окажутся прицельные приспособления, тем выше боевая эффективность оружия, так как прицеливаться быстрее и проще можно.

— Понимаю-понимаю. Мы много раз обсуждали. Просто руки не дошли.

— Вы бы и на своей старой магазинке не поправили их, если бы я не настоял.

— Есть грех, чего скрывать? — развел он руками. — Для меня это казалось сущей мелочью.

— Некогда жил один человек — гениальный торговец. Так вот он говорил — мелочей нет. Важно все. Даже шрифт, которым написано название на упаковке.

— Какой он мелочный… — покачал головой Квашневский. — Впрочем, я ничуть не против.

— А чертежи? Что с ними?

— Пока есть только эскизы. Ищу подрядчиков. — произнес он и сделал театральную паузу, явно на что-то намекая.

— Что?

— Нобели бы очень помогли.

— Они-то тут при чем?

— В том-то и дело, что ни при чем. Они не связаны с военным министерством почти никак. И Драгомиров на них едва ли сможет надавить. При этом у них сильная чертежная и инженерная школа. Им можно этот карабин передать на доводку технологическую. Там же и изготовить первую партию.

— Вы серьезно?

— Более чем. Георгий Александрович, Нобели бы сильно помогли.

— Опять Нобели… — скривился я.

— Ну так что?

— Я подумаю…