23 апреля 1893 года. Гатчина

Мой кортеж подъехал к парадному подъезду Гатчинского дворца, и я заглушил мотор.

Пять новых автомобилей, которые визуально очень напоминали Ford T. Прям крепко. Внутри, конечно, отличались и заметно. Но они ездили и получились на удивление крепкими.

Да, я перестраховывался.

И в пятом автомобиле перевозил запас запчастей на все случаи жизни. Включая подходящий инструмент. Но в целом от Георгиевского дворца на Адмиралтейской набережной до Гатчины и обратно они ездили достаточно стабильно. Хотя эта практика — возить автомобиль с запчастями, навела меня на мысль о пикапе с небольшим краном и лебедками. Этакой ремонтно-восстановительной модификации.

Но потом.

Сейчас же вышел на брусчатку и стал снимать защитный дорожный костюм. Мне надоело постоянно переодеваться, поэтому заказал из плотного шелка что-то вроде просторного комбинезона. В сочетании с шейным платком он отлично спасал одежду от запыления и прочего загрязнения. Даже брызги грязи из луж не сильно сказывались.

Снял его.

Перед тем снял дорожные очки и шлем — льняной с кожаной покрышкой, защищающий волосы от ветра, пыли и грязи.

Осмотрел себя в небольшое дорожное зеркало.

Поправил укладку волос, которая явно слетела.

Мне протерли сапоги тряпкой для пущего блеска. И прихватив папку, я отправился на прием родителя — императора всероссийского. Прекрасно зная, как ему нравиться эти маленькие чудеса. Только подъехал. Сразу к нему. А вид — словно полчаса или дольше прихорашивался после прибытия…

Сегодня я был максимально правильным.

Безупречный мундир морского лейтенанта, фуражка на локте. Кортик… револьвер. Вот да — с револьвером я расстаться не мог себе позволить. А раздражающий отца кавказский кинжал оставил в автомобиле. И папах никаких не надевал.

Размеренный, но довольно быстрый чеканный шаг.

Длинный коридор.

Впереди семенил слуга, едва успевающий «показывать дорогу», а не догонять меня. Он был уже в годах и не привык к такому шагу.

И вот угловой кабинет.

Круглый.

Слуга запыхавшийся постучался и доложился.

Открыл дверь, и я нырнул внутрь.

Папа смотрел на меня подозрительно прищурившись. Так-то я знал, что он мысленно уже последние две недели находился в Петергофе. Буквально «сидел на сумках» и все ждал подходящей погоды, чтобы не разочароваться. А тут я. И вокруг дворца не катаюсь без глушителей. Да и выгляжу прилично.

Явно какой-то подвох.

— Садись, — кивнул он мне.

И тут мы услышали быстрые, легкие шаги. Это мама.

— Сынок. Почему ты не предупредил?

— Предупредил? Мне нужно предупреждать, что я приеду домой?

Родители переглянулись и с тревогой в глазах уставились на папку, что я притащил.

— Дядя Леша написал мне, что дескать, ты его при морских офицерах называешь боровом. — наконец, произнес Александр.

— Отпиши ему, что его обманывают.

— Но ты же его так называешь, — растерялся Александр III.

— Но никогда при нем.

— Ему донесли.

— Верные ему люди. Поэтому если ты напишешь, что эти мерзкие слова мне приписывают, и что все это слухи, то он сам может начать снимать или наказывать своих же людей.

— Думаешь? — усмехнулась мама.

— Он же глупый, — пожал я плечами. — Может, и получится. Тем более что ты обычно не врешь.

— Я напишу ему. — улыбнулась Дагмара. — Скажу, что провела с тобой беседу. Ты все отрицал. А проверка через полицию и жандармерию показала — слухи про тебя такие распространяют.

— Только прощу — без имен. Просто обиженные. Пускай ищет ветра в поле. — заметил я. — В такой ситуации обычно думают на тех, кто лично неприятен по какой-то причине из ближнего окружения и вообще начинают охоту на ведьм. Маленькую. Но и она — хлеб.

— Разумеется, — кивнула мама усмехнувшись.

— Экий ты стал сынок, — покачал головой Александр III. — Что за муха тебя укусила?

— Древняя муха, папа. Видно, в спячке лет сто пролежала. Как цапнула Екатерину нашу Великую и всех ее фаворитов да деятелей эпохи, так и слегка. Кровь переварить не могла. Лежит такая, глазенки на выкате, вздохнуть не может. А тут я. Цап меня — вот всю заразу и передала.

— Шуткуешь все. — поморщился император. — Я же серьезно?

— А серьезно, как на сие ответишь? Муха обычная не кусает. Насколько я знаю, и комар не кусает, а втыкает хоботок, которым кровь откачивает. И пчела с осой, шершнем и шмелем не кусают, а жалят жалом.

— Жорж!

— Папа, я не знаю. — пожал я плечами, а потом добавил слова, от которых родитель мой буквально остолбенел. — Мне кажется, что я просто стал здоровым. От хворей избавился. Всех. И в первую очередь душевных.

— Неужто по юности хворал?

— Значит, хворал, раз себя так чувствую.

— Что в папке? — сменила тему мама.

Я открыл ее и достал первый листок, что там лежал.

— 93-ий Иркутский полк, — прочитал я. — В нем кто шефом стоит?

— Ты и стоишь.

— Пап, сделай мне подарок на день рождения.

Император от этих слов прямо нешуточно так напрягся.

— Какой сынок? — спросила мама, когда театральная пауза стала затягиваться.

— Позволь сделать из него 1-ый полк морской пехоты. И дай мне возможность вооружить, снарядить, обмундировать и выучить на свое усмотрение. Да штаты утвердить.

— Что, прости? — хлопнул глазами император.

— Морскую пехоту хочу возродить.

— Зачем?

— Давай начнем издалека. Зачем вообще нужна морская пехота?

— Мне сказывали, что нету в ней никакой нужды. И что до места боя можно любую пехоту на кораблях перевозить, а потом на шлюпках высаживать. — произнес Александр III.

— С одной стороны — да. Своя сермяжная правда во всем этом есть. Но с другой стороны — нет. Ибо с тем же успехом можно сказать, что и горная пехота не нужна, так как любой человек может в горах гулять, и в кавалерии никакой пользы нет, ибо пехотинца можно посадить на коня и он там в целом усидит, наверное, да и моряки… зачем они? Загнал пехоту на эсминцы да броненосцы — и готово.

— Шутишь снова?

— Вот сейчас нет. Просто пытаюсь донести мысль, что специализированные рода войск не просто так придумали. Смотри. Морская пехота нужна для того, чтобы высаживаться первой на неподготовленный берег в условиях активного противодействия противника. Занимать плацдарм. И обеспечивать высадку основных сил. Что требует от них совсем иных навыков. Например, они все поголовно должны уметь плавать и обладать серьезными физическими данными. Ведь им надо с ходу вступать в бой. На пляже, на скалах — неважно. И с высоким шансом ввязываться в рукопашную схватку.

— И зачем они нам?

— Папа, ответь мне, как отреагируют на появление даже одного такого полка в Берлине, в Лондоне или даже в Стокгольме? Это карта. Серьезная и весомая карта в дипломатии. Если у тебя появится сильная морская пехота, то англичане станут тактичнее и вежливее. Не так ли? А турки? Подумай, как будут себя чувствовать турки, зная, что в случае чего мы им под стены столицы такие войска забросить можем?

— Это авантюра, сынок.

— Авантюрой было долго и мучительно грызть болгарские крепости. А быстрые десанты в тыл развернутых войск — это эффективно. И так при Николае Павловиче и воевали, малой кровью ломая турка через колено. Обручев, кстати, в 77 году предлагал такой план войны. Наш начальник штаба. Но какой-то гений рассудил иначе. В итоге мы завязли в бессмысленной мясорубке.

— Сынок! Ты ничего не знаешь о той войне!

— С высоты и со стороны, папа, порой виднее. Но как пожелаешь.

Повисла неловкая пауза.

Все молчали.

Я рассматривал муху на окне. Император пыхтел. Мама молча изучала мое лицо, поджав губы.

— 93-ий полк стоит в Пскове, — наконец, произнесла она. — Его придется перевести.

— Поначалу не нужно. Там прекрасное озеро. А потом поглядим.

— Ты будешь согласовывать их вооружение и снаряжение с ГАУ и Генштабом?

— Я хочу карт-бланш. С Обручевым мы и так это все будем обсуждать, но никаких бюрократических препон и согласований. Вообще никаких. Захочу нарядить их в розовые балетные пачки — будут в розовых балетных пачках. Захочу вооружить их ногайками — будут с ногайками бегать. До тех пор, пока я не скажу «готово», никто в дело не лезет.

— Скажи на милость, — покачал головой император.

— Это дорого? — поинтересовалась императрица.

— Это всего один полк. Даже если я увешаю их самым дорогим оружием с головы до ног бюджет этого почти не заметит.

— Серьезно? — усмехнулся отец.

— Я постараюсь не увлекаться. Только самое необходимое. Самым дорогим из их хозяйства будут десантные посудины — крупные катера для высадки на необорудованный берег.

Папа прищурился.

— Что?

— Корабли хочешь сам заказывать?

— Десантные средства. Для полка морской пехоты.

— В обход МТК и Адмиралтейство?

— Разумеется.

— Макаров об этой твоей инициативе знает?

— Мы с ним уже попытались это провести по адмиралтейству. Бумаги наши там тонули почти сразу. Дядя Леша дал ясный и однозначный приказ: не пускать и не позволять.

— Кого не пускать?

— Все, что исходит от меня или хоть как-то со мной связано. Из-за чего и Макарову работу сломал. У него все, вот буквально все захлебнулось волокитой.

Император поежился и поглядел на Марию Федоровну, взгляд которой стал крайне неприятным. Я же, видя момент и почувствовав его, добавил масла в огонь и рассказал недавнюю историю о том, как я целый день провел, блуждая по инстанциям.

Сочно рассказал.

Что было — все вывалил. А чего не было — придумал. Из-за чего повествование мое в целом тянуло на номер КВН. Только слушатели его внимали с каменными лицами.

Я закончил.

— Ладно. — нехотя произнес император, после пары минут молчания, — я поговорю с Чихачевым и Пилкиным. Сегодня же вызову их к себе. Такое поведение совершенно недопустимо.

— А морская пехота?

— Я подумаю.

— То есть, нет?

— Я подумаю! — с нажимом и раздражением произнес император.

— Время, папа, это единственный невозобновимый ресурс.

— Сынок! — встряла Мария Федоровна, — мы подумаем.

От этого уточнения у Александра Александрович чуть дернулась щека, но возражать он не стал.

— Хорошо. — произнес я и, достав из папки бумаги по морской пехоте, положил их отцу на стол. После чего сел обратно.

— И это ты называешь, просто заехал домой? — усмехнулась императрица, кивнув на оставшиеся в папке бумаги.

— Это уже личный вопрос. О женитьбе.

Они оба подобрались и напряглись пуще прежнего. Даже нервно так переглянулись. Зная сына, они приготовились к чему угодно. И эта предельная неопределенность пугала.

— Мы строим Великий сибирский путь. Это долго и дорого. Но важно.

— Опять издалека заходишь?

— Я думал о том, как мой брак мог бы помочь империи. Никаких партий, даже при новых порядках, которые бы дали нам новых земель, я не нашел. Даже с туземными принцессами.

— Сынок!

— Папа, не надо. Я подхожу к вопросу максимально прагматично и реалистично. Жена для сына императора — это не личная услада, а вопрос политический. Политика же, как известно, проистекает из экономики. Поэтому я отбросил все сантименты и предрассудки. Иначе многого не увидеть.

— Неужели бы ты согласился взять в жены этих туземок? — покачала головой мама. — Они ведь не твоя Медея, которая и христианка, и владеет нашим языком, и в нашей культуре. Они же совсем дикие.

— Я рассмотрел всех туземных принцесс, от Абиссинии до Японии. Да-да. Негритянок тоже. Но, увы, не увидел нигде какого-то значимого интереса для державы. Ту же японку можно брать в жены только после того, как мы одержим победу над ними.

— Боже! — ахнула Мария Федоровна.

Отец же молча кряхтел, переваривая с ужасом слова сына.

— Так вот. Туземки отпали. Малые дома аристократии в Европе отпали. Поэтому я остановился на двух группах лиц. Первое — крупные промышленники в России, вторая — крупные промышленники в США.

— Ты серьезно?

— Вполне. Ты ведь помнишь, мама, что я предлагал даровать титул подходящей семье. Поэтому судил без оглядки на это ограничение, только практическая польза. И после комплексного анализа остановился на одной девице. Зовут ее Консуэло Вандербильт. Она правнучка Корнелиуса Вандербильта, человека, который к своей смерти в 77-ом году был самым богатым на земле. Без оговорок. Без лести. Просто самый богатый.

— Я знаю, кто это. — произнесла Мария Федоровна.

— Их семья разделила имущество деда, но в целом, они держатся вместе. Как Нобели. Главное же заключается в том, что их семья стала такой богатой на перевозках морских и железнодорожных.

— И что с того?

— Если я возьму в жены Консуэло, то мы сможем привлечь эту семью к строительству железнодорожной и портовой инфраструктуры на нашем Дальнем Востоке. Им ближе. Они опытны в этом. Они могут привлечь огромные капиталы под это. Ну и работников с оборудованием. Снабжать стройки Владивостока и Хабаровска из Калифорнии проще, чем из Санкт-Петербурга. Что позволит существенно сократить время строительства Великого сибирского пути. Снизив нагрузку на казну.

— И какова плата?

— Их доля в том хвосте. Но, я думаю, оно того стоит. Ну и статус.

— Сынок, я правильно тебя понимаю, что ты хочешь взять в жены правнучку пароходного и паровозного дельца.

— Папа, я хочу взять в жены правнучку того, кто в свое время мог купить всю промышленность Россию и на сдачу перестроить Зимний с большим размахом. Все благородные рода когда-то начинали с низов.

— Ну, знаешь ли! — взвился император.

— Знаю, потому и говорю, — холодно процедил я.

Император резко встал.

Гневно.

Почти в бешенстве.

Я же остался сидеть и в той же манере добавил:

— Я готов пойти на все ради империи. Если мои услуги не нужны, я немедленно подам в отставку и покину Россию. Думаю, мундир, револьвер и триста рублей на карманные расходы мне хватит. На остальные средства и имущество не претендую.

— Ты угрожаешь мне? — ахнул Александр.

— Тебе? Отец, это смешно. Принимаешь решение ты и только ты. Я же… я уже в Аббас-Тумани хотел покинуть Россию навсегда. Мама подтвердит.

— Но почему?

— Потому что я не могу физически смотреть на то, как мы летим в пропасть. У меня достаточно яркая и богатая фантазия, чтобы представить последствия происходящих событий. Быть может, я ошибаюсь. Я очень надеюсь, что ошибаюсь. А если нет? Тем более что всё вокруг постоянно доказывает мою правоту. Сам посуди. С чем я сейчас сталкиваюсь в этом вопросе жениться? С возражение класса — эта девочка не той породы! Тебе не интересен политический или экономический контекст, тебе важна породы по паспорту. Не так ли? Папа, у нас большая часть аристократии — вырожденцы чертовы! Из-за того, что, презрев законы божьи, словно Габсбурги, сходятся с близкими родственниками. Понимаешь? Талантливые семьи, которые смогли поднять с самых низов, это не дурная кровь. Это улучшение крови. Брось Ники или твоего брата Лешу в село. Что? Прям преуспеют?

— Сынок…

— Скажешь я не прав? Скажешь, что наш славный генерал-адмирал смог бы преуспеть, оказавшись в самом низу без своего происхождения, денег и влияния? У него же ни ума, ни воли, ни энергии. В лучшем случае батрачил бы на какого-нибудь крепкого крестьянина или на фабрике «принеси-подай» служил. Понимаешь? Дед Консуэло начал свое дело в шестнадцать лет, получив от матери в долг сто долларов. Слышишь? Сто долларов долга. За шестьдесят семь лет непрерывного труда этот человек сумел сколотить состояние в сто пять миллионов долларов. И не спекуляциями на бирже, а корабельными и железнодорожными перевозками. Это гениально.

— Ты страшно рассуждаешь, сынок. — покачала головой Мария Федоровна.

— Я считаю, мама, что нашей династии давно пора заняться кровью. Собирая не родовитых клуш, которые не стоят своего содержания, а тех, в ком течет кровь гениев. Дабы династия крепла и улучшала породу, а не квасилась в бочке как сюрстремминг. Протухнет же. Она уже протухла. И Михаил Михайлович сбежал не просто так.

Я встал.

Подошел к столу и положил папку перед отцом.

— Мой выбор — Консуэло.

Кивнул.

И чеканным шагом вышел, оставив родителей в состоянии тяжелейшего шока.