1 марта 1894 года. Лондон

Лорд Розбери стоял у камина и смотрел на огонь.

После той краткой беседы у трапа он потерял покой. Молился, постился, искал, думаю, метался… и все тщетно. Становилось только хуже. А перед глазами так и стояла та усмешка Георга.

Но главное — он боялся утечки.

Королева и так на него косилась, хотя он подчеркнуто дистанцировался от мистики. Дескать, я не я и лошадь не моя. Но на деле искал. Как мог искал. Рыл землю просто, как кабан в поисках зрелых желудей.

И вот недавно случилось чудо, не иначе. Один из его агентов во Франции вышел на дельца, который предлагал за просто невероятные деньги продать дело, украденное из архива одной организации.

Тайной.

Казалось бы, чего бы ему возбудиться? Закрытых мистических организаций только в Великобритании было столько, что хоть засаливай и экспортируй по сходной цене. Да и на континенте их ничуть не меньше. Однако имелся нюанс — судя по внешним признакам это была не частная структура, а служба аппарата Австро-Венгерской империи.

И о ней никто, ничего не знал.

Вообще.

Он попробовал навести справки, но никакого эффекта это не дало.

Запахло подлогом или провокацией.

Однако человек лорда запросил встречи с тем дельцом, чтобы он смог изучить несколько листов, лежащих сверху, и сфотографировать их.

Осмотр показал — обычная гербовая бумага, типичная для австрийской канцелярии печатная машинка, судя по шрифту, знакомый стиль оформления документов и привычные сокращения. Если бы не специфика содержания, лорд Розбери подумал бы, что перед ним фото самой обычной архивной папки из Австро-Венгерской империи.

Это интриговало.

Сильно.

Но сумма уж больно приличная была. Даже для него.

Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Кошмар!

Грабеж средь бела дня!

Но он решился. Просто внутренне мотивируя это тем, что папка может стать доказательством существования важной, и быть может опасной, структуры у Франца Иосифа.

Купил.

Начал читать.

И не пожалел, с ужасом осознав, как далеко ушли люди императора в том же самом вопросе, что и он сам…

Гости тем временем рассаживались.

Первым вошел мистер Фредерик Майерс. Осунувшийся и потерявший за последние полгода изрядный вес, но все еще державшийся очень неплохо.

Следом — сэр Уильям Крукс, член Королевского общества и первооткрыватель таллия. Человек, которого одна половина Лондона считала гордостью британской науки, а другая — свихнувшимся на спиритизме чудаком.

Третьим вошел Генри Сиджвик из Кембриджа, типичнейший викторианский рационалист, который отчаянно искал хоть какую-то лазейку из материализма. Ну и являлся по совместительству одним из крупнейших исследователей паранормальных явлений.

За ним показался доктор Уэсткотт — формально врач и коронер, причем весьма успешный и респектабельный. Но при этом один из виднейших представителей мистического крыла британских масонов и глава английского отделения ордена розенкрейцеров, один из трех основателей ордена Золотой зари.

Ну и, наконец, глава этой самой «зари» — Сэмюэль Мазерс. Человек с присвоенным титулом и статусом чуть ли не главного мага Великобритании. Хотя, конечно, он последнее время все больше и дольше проводил время в Париже. Там интереснее. Там зарождается, как думает, новая школа магии. Да и он сам сподобился там храм древнеегипетскому божеству открыть и стать его жрецом…

Несмотря на всю странность, компания эта, в принципе, была допустимой. В 1890-е и не такие собрания случались. И даже министр иностранных дел Великобритании не выглядел здесь слишком уж неуместно. Встреча-то происходила у него дома.

Не доверял он родной «конторе».

Опасался.

Его уже один раз «погладили против шерсти» за излишний интерес к мистике. И второй раз он нарываться не собирался. Во всяком случае, не имея подходящих доказательств…

— Джентльмены, — произнес лорд Розбери, не отворачиваясь от огня. — Напоминаю. Все, что будет сказано в этой комнате, не должно покинуть ее стен. Вы дали слово. Формально — этой встречи нет, меня здесь тоже, как и вас.

— Прекрасное начало для заседания, — не удержался Сиджвик с усмешкой. — Собрание, которого нет, обсуждает то, чего не может быть.

Но никто не засмеялся.

Лорд Розбери повернулся. Взял с каминной полки тонкую тетрадь и сел рядом с гостями за стол.

— Вы, я надеюсь, ознакомились с кратким резюме по делу? — спросил он, бросив тетрадь на стол.

Все кивнули.

Молча и чинно.

— Хорошо, тогда я не буду повторяться.

С этими словами он открыл вполне обычную папку своего ведомства, даром, что толстую. И извлек на стол другую:

— Австрийское общество по изучению древней истории и наследия предков, — прочитал он, — Аненербе[1]. Джентльмены, в мои руки попал уникальный документ, который доказывает удивительные успехи наших коллег в исследовании паранормального…

И дальше он стал им читать страницу за страницей ту чушь, которую я для них сочинил…

Мы, если быть точными.

Петр Иванович Рачковский в этом деле выступал моим первейшим консультантом. Именно он обеспечил мне подходящую гербовую бумагу, притом достаточно старую, подходящие печатные машинки и образцы документов, типичные для австрийского документооборота. Последние были особенно важны и ценны. Без них мы бы попросту не смогли составить тексты в нужной стилистике.

О!

Как мы хохотали местами, выдумывая весь этот бред.

Строго говоря, я был не силен в космологии фантастических и игровых вселенных. Много что знал, так как в свое время изрядно читал. Но отрывочно. Из-за чего ни одной целостной картины предоставить не мог. И теперь собирал кадавра, склеивая его из научных гипотез и всякого рода фантастических вставок.

Так или иначе, но моя космология получилась сжатой, скомканной и предельно наукообразной. Мистическая вариация теории «Большого взрыва» в виде активации первоматерии и ее стремительное расширение, видоизменение. Ну и дальше какая-то мешанина из фрагментов квантовой, относительности и голографической теорий, а также многого иного. Все, что удалось выцепить у меня из памяти и хоть как-то собрать в непротиворечивую концепцию.

А дальше — мистика.

Которую я слепил из разных концепций. Самым вкусным и важным из всего этого являлось описание переходов с помощью некой «паутины». Визуальный эффект, который и трактовался как «проход в холмы». То есть, масса разного рода волшебных существ подавались как вполне реальные, просто не местные.

Гости.

Среди которых особенно выделялись сиды, да в разнообразии достойном DD и масштабе, подходящем для мира сорокового тысячелетия. Помнил я не все и отнюдь не детально. Поэтому много что выдумывал, пытаясь рационализировать мистический бред.

А весь документ был построен как протокол допроса Килуэ Зар Т’Лан иль Таль.

Тяжелораненой.

Его обнаружили в австрийских Альпах в 1886 году. Она выпала из прохода паутины, явно выходя из какого-то боя. И описывалась как чудом выжившая. Сама же папка датировалась концом 1887 года, поясняя, что подопечная стала быстро угасать. Раны ее затянулись, но она все равно умирала. Дескать, она уже стала бредить на своем родном языке, который не разобрать…

Лорд Розбери завершил читать подстрочный перевод с последнего листа и осмотрел присутствующих.

Они молчали.

Переваривали.

— Прошу высказывать, — произнес он. — Мистер Майерс, вам, как человеку, глубоко погруженному в вопрос, первое слово.

— Что говорят сами австрийцы? Вам удалось прояснить судьбу этой особы?

— Лишь пучат глаза и заявляют, что ничего не понимают, и что такого общества у них нет и никогда не было. Но я бы на их месте тоже молчал и все отрицал.

— Что нам дают эти сведения? — спросил Генри Сиджвик, максимально ровным тоном.

— Только понимание масштабов мироздания, — произнес Уильям Крукс. — Вся наша наука, могущество империй и надувание щек — ничто. Пыль. Весь Млечный путь кипит жизнью, а мы словно какие-то дикие аборигены живем в своих дремучих джунглях.

— С палками-копалками? — усмехнулся Генри.

— Да, сэр. Как-то так. Ибо наш уровень совершенно несравним с теми, кто владеет Вселенной.

— Хочу отметить, что все эти идеи о пацифизме — чушь. — заметил мистер Майерс. — Судя по всему, существа, которые доминируют во Вселенной, ведут войну.

— Без всякого сомнения. — согласился лорд Розбери.

— Одного не пойму, — заметил Уильям Крукс. — Почему эти высокоразвитые, разумные существа не установят с нами контакт?

— Может быть, потому что они разумные? — улыбнулся Генри Сиджвик.

— Что вы имеете в виде?

— Вы обратили внимание на то, что это существо не считало магию магией или чем-то паранормальным. Оно все подавалось, описывалось и воспринималось как технология. Мы в этом плане выглядим как туземцы, что молятся паровой машине, в надежде, что она сама поднимет пары.

— Вы хотите сказать, что… — скривился глава ордена Золотой зари.

— Я хочу сказать, — перебил его Генри Сиджвик, — что едва ли сотая часть из того, что мы считаем магией, имеет хоть какой-то смысл. Или даже одна миллионная. А древние контакты, если они были, трактовались местными превратно. Вы видели, как дикие туземцы реагируют на огнестрельное оружие, электричество и прочие блага цивилизации? Они для них — магия.

Оба представители ордена Золотой зари насупились.

И мгновение спустя перешли в наступление, которое, впрочем, захлебнулось. Они сами себе противоречили и начали между собой ругаться больше, чем давить на Генри.

Тот даже засмеялся.

— Джентльмены, вы бесподобны! — воскликнул он.

— Мы не согласны!

— А что вы скажите о том, что древней Ирландией правили эти самые существа. — поинтересовался лорд Розбери, спуская пар потенциального конфликта. — И их считали богами, но их победили люди.

— Насколько я знаю, их известно менее десятка. Это немного. Это может быть небольшой отряд, который по какой-то причине застрял среди людей. В документе говорится, что эти существа стареют очень медленно, из-за чего могут жить тысячи лет. Но они смертны. Так что… — развел он руками. — Вывод напрашивается сам собой. Местные дикие племена посчитали их богами, потому что те не старели. Когда же случился конфликт… какими бы они не были сильными и могучими, очень сложно выживать в ситуации, когда весь народ активно желает тебе смерти. К слову — поглядите на все мифы. Везде одно и то же.

— К тому же там не все были мужчинами, — заметил Уильям.

— Вот именно. — кивнул Генри. — И еще. Вы обратили внимание на то, как эта особа высмеяла идеи де Гобино[2]?

— О да, — кивнул Майерс. — Это ведь все решительно переворачивает наше представление о белой расе! До ужаса… до омерзения…

Та «эльфийка» откровенно насмехалась над выводами де Гобино, прямо указывая, что все «великие» цивилизации земли совершенно убоги и ничтожны. Но если судить по ним — их строили разные популяции. Указывая на то, что современный взлет Европы случился недавно и продлится недолго. Если судить по историческим меркам.

Собеседник настаивал.

И тогда «эльфийка» разделила современную белую расу на три группы: индоевропейскую, финно-угорскую и семитскую. Идя дальше, она указывала степи Причерноморья как место рождения индоевропейских племен и место их силы — крупную магнитную аномалию, с которой она связывала могущественную пси-активность. Западная ветвь ушла в Европу, восточная — в Иран и Индию.

Скифов и сарматов она описывала как обычных индоевропейцев. Тюрков указывала как достаточно поздний «микс», родившийся на стыке азиатских народов и индоевропейских племен. А так любимые де Гобино и его последователями белые волосы, равно как и вообще — нордический тип внешности, описывала как смешение индоевропейцев с северным крылом финно-угорской популяции.

И так далее.

То есть, описывала вещи, вполне известные для мало-мало интересующихся вопросом людей в начале XXI века. Но не в местных реалиях.

А еще «эльфийка» упоминала древнее население Европы, представленная такими осколками, как сербы, баски и горные шотландцы, известные в прошлом как пикты, а также отдельные группы швейцарцев. Ассимилированные, разумеется, соседними индоевропейскими популяциями. Прямо говоря, что те тоже были белыми. И вообще — эта региональная адаптация к климату ничего не значит.

В общем — старые-добрые расовые теории ломались буквально об колено. В первую очередь из-за того, что англосаксы и французы показывались натурально дворняжками — намешанными всех со всеми. Что в философии тех лет выглядело чем-то неполноценным. Славяне же, напротив, выставлялись самой архаичной популяцией западного крыла индоевропейцев, самой чистой, которая жила в зоне их исконного населения. Германцы же — серединка на половинку.

Не в лоб.

Нет.

Исподволь подводя к этому выводу.

И эта команда мистиков к нему пришла, к своему крайнему неудовольствию. Немало с этого расстроилась, но явно ничего опровергнуть не смогла. Да и какой в этом смысл? Это же всего лишь мнение…

— Знаете, — тихо и устало произнес лорд Розбери. — Я ведь не просто так раздал вам эти тетрадки про Георга. Мы всю встречу разбираем этот документ, но… вы, наверное, все знаете, что после дня рождения принца Уэльского я две недели молился.

— И какая муха вас тогда укусила? — спросил мистер Майерс.

— Помните тот символ, который Георг продавал вам за сто фунтов?

— Конечно. Вам удалось узнать, что он значит?

— Да. Я побежал провожать Георга и уже буквально на трапе спросил его, что этот символ значит.

— И что же?

— Это знак Смеющегося бога. Но не человеческого, а «народов Дану». Я попытался его расспросить. И… его ответ я до сих пор вспоминаю с ужасом. Он тогда с насмешкой посмотрел мне в глаза и спросил: «Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон-кей». Потом вполне искренне рассмеялся и добавил: «Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не понять».

Он замолчал, а по помещению растеклась тишина. Только часы тикали, и лорд Розбери, постукивал пальцами по папке «Аненербе».

— Мон-кей, — повторил Сиджвик. — Простите, милорд… monkey? Обезьянка?

— Я думал об этом, — кивнул лорд Розбери. — Да, по-английски это звучит как «обезьянка». Но он произнес это… иначе. В два слога с паузой между ними и каким-то странным призвуком. Выглядит так, словно это слово оно лишь похоже на наше.

— Какая прелесть! — воскликнул мистер Майерс.

— То есть, — Уэсткотт поднял глаза от записей, — это название для людей?

— Именно, — кивнул лорд Розбери. — Возможно, кличка, или эпитет, как если бы мы сказали гончей «хороший мальчик» или что-то такое…

* * *

Тем временем королева Виктория принимала премьер-министра.

— На вас лица нет. Что-то случилось? Только не говорите, что хотите подать в отставку.

— Ваше величество, я так больше не могу.

— Как?

— Боюсь, что лорд Розбери утратил трезвость ума. И он стал слишком опасен из-за своих навязчивых идей. Для всех нас.

— Вот как? Почему?

— Недавно он потратил пятьдесят тысяч фунтов на непредвиденные расходы. Деньги большие. И я решил проверить — куда он их спустил. Оказалось, что на покупку какого-то документа у одного мутного дельца в Париже. И все бы ничего, но прямо сейчас в его особняке идет крайне странное совещание. — Гладстон извлек листок и отодвинул его на вытянутой руке, чтобы прочесть. — Мистер Фередерик Майерс, спирит и авантюрист. Доктор Уэсткотт, коронер, но при этом масон и розенкрейцер. Некий мистер Мазерс, называющий себя графом Гленстрэ. Но на деле шарлатан и лгун, который живет на содержании у жены и духов. Профессор Сиджвик из Кембриджа. Вроде бы профессор, но психических исследований. И сэр Уильям Крукс…

— Это который открыл таллий? — перебила его королева.

— Да, ваше величество. Но, увы, занятие наукой не предохраняет его от ярого увлечения спиритизмом и мистикой. Таким образом получается, ваше величество, что министр иностранных дел Британской империи совещается с двумя спиритами, двумя чернокнижниками и одним членом Королевского общества, который во все это с головой погружен.

— И о чем же?

— Доподлинно не известно. Однако лорд Розбери уже который месяц терроризирует буквально все музеи и библиотеки Великобритании, разыскивая древние манускрипты. Да и с континента ему шлют посылки. Не бесплатно.

— Мне казалось, что он оставил это свое увлечение мистикой.

— Ваше величество, — с горечью в голосе произнес премьер-министр, — он просто перестал перед вами его обнаруживать. Остальные же… мне доподлинно известно, что он носит в кармане жилета железный гвоздь. Старый. Кованный.

— Зачем?

— Холодное железо, если верить ирландским нянькам, отгоняет фейри. — Гладстон сложил листок. — Я далек от того, чтобы обвинять лорда Розбери в злом умысле. Переутомление, нервическое истощение… Но оставлять внешнюю политику империи в руках человека, который ведет себя подобным образом, я не считаю возможным. Кабинет разделяет мою озабоченность.

— Кабинет уже знает? — голос королевы похолодел на два-три градуса.

— Слухи беспощадны, ваши величество.

— А что общественность?

— На удивление спокойно реагируют. Многие поддерживают его начинания. Сами понимаете — Георг их враг, после того, что он устроил с их женами. Общество мужской силы продолжает набирать влияние. Открыто его они не ругают, но охотно поддерживают все, что его дискредитирует. Даже полную чушь, вроде той, которой занимается лорд Розбери.

— Вы же раньше говорили о нем, как о своем преемнике.

— Говорил. — кивнул Гладстон. — И именно поэтому мне особенно больно все это видеть.

— Фейри… — тихо повторила она и невольно потрогала кованый гвоздь, который носила сама в складках одежды. Не то, чтобы она верила. Нет. Просто на всякий случай.

— Ей богу, ваше величество, лучше бы он бегал с более традиционными идеями. С чертями как-то привычнее, что ли.

— И что же? Вы уже подобрали ему человека на смену?

— Его заместитель — Эдуард Грей.

— Неужели он сумел избежать этого мистического влияния?

— Ему некогда, так как приходится вместо своего руководителя выполнять обязанности министра. Не сказал бы, что он выполнял их блистательно. Но крепко и здраво уж точно. На фоне этого помешательства — очень неплохой вариант.

— И вы, полагаю, уже заготовили приказ?

— Разумеет, ваше величество…

* * *

Я же мониторил газеты.

И ждал.

Ибо люди Петра Ивановича Рачковского фотокопии этой папки продавали как горячие пирожки. Покупка ее англичанами за пятьдесят тысяч фунтов создала прецедент и фантастическую рекламу. В таких сделках мало тайного. Люди лорда Розбери ведь консультировались и наводили справки. Из-за чего буквально вся мистическая Европа узнала об этом товаре.

И они покупали.

Часто с дисконтом и немалым, но покупали.

А мы с Петром Ивановичем уже сочиняли «Протоколы масонских мудрецов», продолжая атаку на масонов…

Да, разумеется, все вовлеченные люди и без нас прекрасно все понимали. Но мы не для них старались. Мы пытались придать ситуацию, как можно большей огласке. Формируя у простого обывателя понятийную связку: масон верно служит Англии.

Так и только так.

Без оговорок.

Ну и ведя в одной австрийской газете средней популярности колонку «Бремя белого человека», в которой рассказывая о том, какие ужасы творят французы и бельгийцы в своих колониях. Англия даже не упоминалась.

Совсем.

Но било это, в первую очередь, по ней. Причем очень неслабо. Хотя этот осторожный удар был максимально смазан и незаметен…

[1] В оригинальной истории «Аненербе» была создана в 1935 году. Выросла из общества «Туле», созданной в 1918 году, которая, в свою очередь, выросла из «Тайной доктрины» Елены Блаватской.

[2] Здесь имеет в виду концепция, сформированная в 1853−55 годах Жозеф-Артуром де Гобино в книге «Опыт о неравенстве человеческих рас». Он утверждал, что все великие цивилизации созданы белой расой, среди которой выделял подвиды: нордическую (блондины- интеллектуалы и лидеры), альпийскую (крестьяне и рабочие) и средиземноморскую (декадентскую). Ну и так далее. Из его концепции и выросли расовые воззрения III Рейха.