10 ноября 1893 года. Сандрингем

Королева Виктория отпила глоток из чашки чая с молоком и поставила ее на блюдце. После чего подняла взгляд на терпеливо стоящего перед ней лорда.

— Вы спали?

— Как начался прием глаз не сомкнул.

— Совсем вы себя не бережете, — покачала она головой.

— Обстоятельства требовали моего участия, — развел он руками.

— Обстоятельства? — переспросила королева. — Судя по вашему выражению лица, эти обстоятельства разумнее было бы называть ущербом, не так ли?

— Ваше величество, прошу прощение за пикантные детали, но… — лорд Розбери закашлялся. — За вечер он… кхм… имел близость с пятью замужними дамами. Мужья всех находились на приеме, но им было чем заняться более интересным.

— Пять дам. — покачала она головой. — Просто невероятно! Это точно?

— Наблюдение велось непрерывно весь вечер. Если быть точным, то он выводил дам пять раз за вечер и еще одна осталась у него в комнате до утра.

— До утра⁈ И ее муж этого не заметил?

— Он был занят более интересным делом, — чуть смутившись, заметил лорд Розбери. — Она вернулась в отведенные ей покои раньше мужа и еще ему утренний скандал устроила. Дескать, ночь не спала, его ждала.

— Какой мерзавец… — произнесла королева Виктория, и ее визави ровным счетом не смог понять, кого именно она имеет в виду. Да и сам тон высказывания был таков, что решительно было неясно — осуждает она или восхищается.

— Все дамы, ваше величество, имеют единый типаж. — продолжил лорд Розбери, выдержав небольшую паузу. — Рыжие, стройные и миловидные лицом. Но по нашим меркам не первые красавицы — излишне худы.

— Хоть один муж возмутился или закатил скандал?

— Нет. — покачал головой лорд Розбери. — Двое довольно быстро оказались изрядно пьяны, и им стало не до чего. Еще двое играли в карты до самого утра и не имели никакого иного интереса ни к чему более, ибо проигрывали и мечтали отыграться. А последний… он нашел себе занятие по душе на всю ночь.

— Вы же сказали: пять дам вывел и одну взял на ночь. Что же делал муж шестой или она явилась без супруга?

— Он показывал леди Констанс портретную галерею дважды.

— Дважды, — повторила королева. — Леди Констанс всегда была любознательна. Да-с. А кто у него остался ночевать? Это ведь немалый риск.

— Леди Сибилла весь вечер вилась вокруг Георга, но осторожничала. Только лишь болтала. Когда же тот пошел спать, выждала четверть часа и тоже удалилась.

— И как же она оказалась в его покоях?

— Ошиблась дверью. — именно это она начала щебетать, когда невольно ввалилась к нему. — Хотя она была трезва и ей покои были отведены совсем в другом месте. Георг же, он распорядился принести ему ванну и отмокал в ней перед сном. Так что… — развел руками лорд.

— Она застала его в ванной?

— Точно мы не знаем. Служанка, что слышала начало истории, уже удалилась, опасаясь, что ее заметят.

— А почему вы вообще решили, что она осталась у него?

— Служанка донесла об инциденте, и мой человек проследил за покоями Георга до самого утра. Он видел, как леди Сибилла вышла от него уже засветло, как направилась к себе, как закатила мужу скандал.

— Я правильно вас понимаю, наш гость за один вечер наставил рога пяти пэрам Англии?

— Формально, ваше величество, никто ничего не видел. Он с дамами уединялся, но слишком не задерживался. Во всяком случае, мне ни разу не удалось его застукать на горячем. Хотя я старался и отправлял «случайных» свидетелей подходящего статуса, но они просто не успевали. И он использовал каждый раз новое место.

— А ночной эпизод?

— Мне доложили только утром. Я ушел к себе разгребать накопившиеся донесения, за ним же записывали, и распорядился меня не беспокоить. Что могло вообще пойти не так после такого бурного вечера? Дело молодое, понимаю, отдельные гусары и похлеще выступают. Но… — развел он руками. — Виноват.

— Интересно, зачем она вообще осталась у него на ночь?

— Это не так уж и важно, ваше величество. Конкретно в этом случае ему сложно что-то вменить, потому что леди Сибилла сама к нему пришла. А замужем она или нет — он знать не обязан. Здесь сложно что-то предъявить. Тем более что я филера своего выдавать не могу, ибо это будет страшным скандалом. Слежка за участниками такого приема просто недопустима.

Королева взяла чашку и чинно отпила из нее еще белесых помоев, которые в Великобритании почему-то называли чаем. Вернула ее на блюдце и уточнила.

— Любвеобилен, понимаю, — кивнула она. — Надеюсь, это все наши убытки?

— Увы, ваше величество. Он проповедовал весь вечер, ваше величество.

— ОН⁈ ПРОПОВЕДОВАЛ⁈ — ахнула королева. — Боюсь себе представить, что.

— Весь вечер рассказывал дамам о том, что сила мужская и ясность ума проистекает из частой естественной близости мужа со своей женой. Как вы понимаете — леди слушали его как мессию.

Королева молча кивнула, принимая ответ.

— Это все?

— Да, ваше величество. Но… я опасаюсь продолжения.

— Маленьких рыженьких бастардов императорского дома?

— Возможно. Хотя я об ином. Даже ваша внучка, Мод, которая тоже его слушала, отметила необычайное воодушевление дам. Особенно тех, которые… хм… недополучаются внимания своих супругов.

— И что они могут сделать? Ссылаться мужьям на пример Георга? — усмехнулась королева.

— Не могу даже предположить, ваше величество.

— Признаться, я ожидала от нашего гостя большего.

— Это еще не все, ваше величество.

— Да? Утомившись от леди, он переключился на лордов?

— Никак нет, ваше величество. Хотя вечером, к слову, к нему пытались подойти ценители греческой любви. Слишком уж он дышал жизнью и здоровьем. Так вот, он ответил шуточкой в своем стиле, заявив «не для вас я свой цветочек растил». Громко. Достаточно громко, чтобы дамы это услышали и засмеялись. А этот лорд, покрасневший и растерянный, спешно, ретировался, бормоча какие-то оправдания…

— А вы как думаете? Это была пустая шутка?

— Да что угодно могло быть. Зная Георга, он мог и воспользоваться слишком неосторожным и неопытным человеком в своих целях.

— О чем же вы тогда хотели мне рассказать, если все обошлось? Едва ли об этом дурацком конфузе.

— С мистером Майерсом случилась беда. Вы его не застали, так как удалялись… кхм…

— Мистер Майерс? Кто это? Фамилия мне кажется знакомой.

— Это глава Общества психических исследований, которого мы привлекли для помощи в изучении феномена Георга.

— А-а-а? Это тот странный человек, который настаивает, будто Георг фейри?

— Да, ваше величество.

— И что же случилось с этим… джентльменом?

— Помните, я вам рассказывал, что он завербовал русского морского лейтенанта в Гавре?

— Да-да. Который выказывал крайнюю неприязнь к Георгу и был жаден до крайности. И что же?

— Я пригласил его на праздник, чтобы он понаблюдал Георга вблизи. И… вы понимаете, внезапно оказалось, что тот самый морской офицер Георг и есть. Он просто представился Петром Михайловым и разыграл бедного мистера Майерса.

В помещении повисла удивительная тишина.

Только часы на каминной полке тикали с невозмутимостью. Королева же, казалось, перестала дышать.

Мгновение.

Она прикрыла глаза и схватилась за сердце.

— Ваше величество, как вы себя чувствуете⁈ — встрепенулся лорд Розбери.

— Боже… боже… идиоты… — не открывая глаза произнесла королева Виктория. — Не подходите! Я боюсь, что это заразно! Боже! Петр Михайлов. И вы, конечно, даже не потрудились проверить, где служит этот лейтенант?

— Ваше величество…

— Молчать! — рявкнула он.

Посидела немного с закрытыми глазами.

Наконец, вздохнула глубоко. И уставившись на лорда Розбери тяжелым взглядом, спросила:

— Милорд, вы разве не знаете, кто в старину путешествовал под псевдонимом Петр Михайлов?

— К сожалению, нет, ваше величество. — развел тот руками.

— Петр Великий, первый император России. Стыдно этого не знать. Этот псевдоним можно считать его второе имя. Шутливое. Он под ним проехал всю Европу и даже гостил в Англии.

— Боже…

— Милорд, мне кажется, что вы просто некомпетентны и собрали вокруг себя таких же людей.

Лорд потупился и промолчал.

— Вы говорили, что он торговался.

— Да, ваше величество.

— И сколько вы ему заплатили?

— Первоначально сто фунтов.

— Всего милорд. Всего. Вы же хвастались, что получили от него какие-то очень важные и интересные сведения, в том числе на древних языках. Да и песенкой той пошлой мне все уши прожужжали, пытаясь найти в ней скрытый смысл. Она ведь вам досталась не просто так. Сколько вы заплатили всего?

— Десять тысяч. — нервно сглотнув, произнес лорд Розбери.

— СКОЛЬКО⁈ — аж привстала королева.

— Десять тысяч фунтов стерлингов[1]. Он каждый раз повышал цену, присылая материалы один интереснее…

— Милорд, — перебила его королева. Немного помолчала, беря себя в руки. А потом ласково спросила: — И что же мистер Майерс?

— Ему дурно стало. Сердце.

— Жив?

— Жив.

— Как жаль.

— Ваше величество!

— Взыщите эти десять тысяч фунтов с мистера Майерса. Если потребуется, продайте с молотка его имущество. Не хватит? Продайте его самого кому угодно, хоть чертям. Мне более его судьба неинтересна. Все, что не взыщите с него — добавите из своего кармана. Вы поняли меня, милорд?

— Да, ваше величество! — излишне бордо произнес побледневший лорд Розбери.

— Фейри… боже… привлеките компетентных специалистов уже и доложите, что там на самом деле произошло!

Лорд Розбери вышел от королевы бледный, погасший… словно из него вытащили стержень. Постоял у стеночки, приходя в себя. И направился на улицу.

В парк.

Ему требовалось подышать свежим воздухом.

И какое же было его удивление, когда именно тут он встретил Георгия Александровича. Тот, несмотря на ранний час[2], не спал, а обнажившись по пояс, занимался. И прямо вот сейчас, выбрав один из суков покрепче — подтягивался на нем.

Словно сомнамбула лорд подошел ближе и замер, наблюдая.

— А! Милорд! Тоже не спиться? — хохотнул я, спрыгивая на землю.

— Могу я полюбопытствовать?

— Так вы уже любопытствуете, разве нет? — широко улыбнулся я, сбивая его с толку. Вот и притормозил.

— А что вы тут делаете? — наконец, спросил он.

— Алкоголь я так выгоняю из тела. Не люблю, когда шумит в голове или вялость мыслей. Очень рекомендую. Сначала пробежка хотя бы в милю, потом растяжка, чтобы мышцы не повредить, а потом небольшая бодрящая тренировка.

— Боюсь, что мое здоровье и годы уже не позволят так забавляться.

— Тогда практикуйте хотя бы прогулки. Десять тысяч шагов в день минимум. Ну и попробуйте спать, что ли. Выглядите скверно. Я к вам уже как-то привык за время этой глупой, но смешной игры.

Лорд Розбери вздрогнул, словно от оплеухи. Но лицо сохранил и чуть помедлив спросил:

— Вы… хм… а откуда вы брали те странные письмена?

— А… — улыбнулся я и хохотнул. — После того как этот ваш забавный сотрудник меня чуть с ума не свел, рассказывая всякую дичь про фейри, я решил полистать старые трактаты. Чтобы розыгрыш получился более обстоятельным. Тогда я и обратил внимание на специфическую графику некоторых старых рукописей. Такую характерную — с длинными хвостиками и обилием знаков как надстрочных, так и подстрочных. Дальше я взял английский алфавит. Придумал для него новую графику в этом стиле. И используя ее, попросту переписал вам инструкцию средства от диареи.

— Ох… — схватившись за сердце, произнес лорд Розбери, отшатнувшись и прислонившись спиной к дереву.

— Во втором тексте я переписал мистеру Майерсу его же письмо. Букву в букву. Только скомпоновав в единое полотно текста, как в старину делали. Мне просто лень было что-то выдумывать. В третьем я поместил выдержку из Британской энциклопедии. Кажется, про Лондон. В четвертой какой-то фрагмент из Спенсера про фейри. — я рассказывал, испытывая непередаваемое удовольствие.

А мой собеседник буквально покачивался в полуобморочном состоянии. И было видно — это не игра.

— Так что, милорд, — резюмировал я, — вы меня неприятно удивили. Столько времени потратили, а простейший шифр так долго ломали. Это так не профессионально… я понимаю эти французские лопухи, но вы. Ай-ай-ай…

Лорд Розбери кивнул, вроде как соглашаясь со мной. Покачнулся, с трудом удержав равновесие. И спросил:

— А что не так с французскими… кхм… лопухами?

— Они так верят в свои навязчивые идеи, милорд. А вера, как известно, мешает думать. И неважно во что она. В католическую церковь, протестантского пророка или идол республики. Вера мешает видеть реальность такой, какой она есть. Вот вы думаете — это камень, а палочкой ткни его и окажется, что жучок. Вы думаете это золото, а палочки ткни его и окажется, что просто гниющие листья.

Лорд Розбери молча кивнул и, чуть покачиваясь, отправился в особняк.

Спать.

Он был раздавлен морально до последней крайности. Давненько он себя не чувствовал таким ослом…

Мы же не стали задерживаться и после завтрака, то есть, обеда, если по-людски, уехали. Ссылаясь на больного отца, которому нужно наше общество.

Сложнее всего было Ники.

Он уезжал еще более подавленный и сломленный, чем приехал. Как я думал — общение с Алисой его совершенно сокрушало. Одна тряпка мужского пола была не в состоянии вынести давление воли одновременно и мамы, и любимой женщины. Прочности не хватало.

На корабль, впрочем, сесть в тот же день не успели.

Погода не позволила — она к вечеру испортилась.

Лишь тринадцатого ноября распогодилось, и мы взошли на борт императорской яхты, покидая Великобританию. Как я надеялся, навсегда…

* * *

У лорда Розбери, впрочем, была своя жизнь. И очень насыщенная.

Выспался.

И лишь на следующий день со свежими силами отправился в гости к мистеру Майерсу, который все это время находился здесь же — в Сандрингем Хаусе. Просто в дальних покоях, которые не покидал от греха подальше.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался лорд, заходя в покои.

— Сожалеющим, милорд. Крайне сожалеющим.

— О десяти тысячах фунтов, полагаю?

— А? Вы об этом? Нет. Это большие деньги, но, милорд, они ничто перед возможностью пообщаться с настоящим фейри. Мне безумно стыдно. Я потерял сознание, как какая-то институтка. Сердце, будь оно неладно.

— Крепитесь, — серьезно произнес лорд Розбери, — Я вынужден вам сообщить, что Форин-офис больше не нуждается в ваших услугах. И королева распорядилась взыскать с вас десять тысяч фунтов.

— Да-да, конечно, — рассеянно кивнул мистер Майерс.

— Вас это не тревожит?

— Милорд, я не так беден, как можно было бы подумать. Кроме того, у общества есть касса. Я завтра же напишу поручение выплатить вам эти деньги.

— Вот так просто?

— Милорд, эти деньги ничто. Вы разве сами не осознали, что произошло? Не оценили всю красоту истинной сути этого дела?

— Суть дела? — усмехнулся лорд Розбери. — Вы просто поверили в сказку, сэр. И это лишило вас разума.

— У фэйри, милорд, своя шкала ценностей, а также понимания добра и зла.

— Избавьте меня от этих бредней. — процедил лорд Розбери.

— Их высшей целью является игра.

— Сэр! — прорычал глава Форин-офис.

— Игра, милорд. Просто подумайте об этом. И посмотрите на ситуацию через эту призму. Я ведь не отказываюсь заплатить и признать свою вину. Я не безумен и не одержим.

— Вы просто слишком сильно поверили в сказку, сэр. Я понимаю вас. И мне жаль, что все так вышло.

— Вы помните слова про статую Свободы? Это — игра. Вы помните интервью о либералах и социалистах? Это тоже игра. Да и со мной — игра. Мне говорили, что вы с ним разговаривали и ушли совершенно потрясенным. Это тоже игра.

— Игра⁈ — рявкнул лорд Розбери. — Что вы, черт побери, несете⁈

— А разве он не забавляется с нами? Не играет?

Глава Форин-офис нахмурился. Он внезапно вспомнил слова Георгия: «Я к вам уже как-то привык за время этой глупой, но смешной игры». Мистер Майерс же продолжал:

— Вы поняли, что он сделал с дамами, милорд?

— Что? А? О чем вы? Об этих адюльтерах?

— Да бог с ними. У нас весь свет проводит в постели законных супругов меньше времени, чем с любовницами или любовниками. Ничего необычного. Его яд тоньше.

— Яд? — усмехнулся лорд Розбери. — Вы одержимы, сэр.

— Милорд, вы просто верите в то, что мистики нет, а паранормального не существует. Это так удобно. Но и прискорбно, ибо вы не видите среди камней тех, кто лишь прикидывает им.

Лорд Розбери несколько секунд молчал, глядя ошарашенно на мистера Майерса. После чего достал часы. Глянул на время. Захлопнул крышку. И быстрым, решительным шагом вышел. Погода стояла скверная и он надеялся, что гости еще не уплыли.

Дороги раскисли, и он подъехал в порт буквально в самый последний момент. Когда уже императорская семья грузилась на корабль.

— Успел! Успел! — жизнерадостно воскликнул лорд Розбери, буквально выпрыгивая из кареты. Обратив внимание на полное недоумение Ники, удивление Михаила и смеющийся взгляд Георга, который, впрочем, едва заметным движением отстегнул ремешок кобуры. А она уже покоилась на его правом бедре.

— Что-то случилось? — тревожно поинтересовался Николай.

— Я хотел проводить вас. К сожалению, мое здоровье подвело, и я едва не провалялся в беспамятстве ваш отъезд.

— Проводить? — игриво спросил я. — А разве вы должны нас провожать?

— Ее величество, — произнес он с придыханием, обращаясь ко мне, — была поражена вашей проповедью.

— Традиционные ценности, милорд, это то, за что стоит бороться. — чинно произнес я, с трудом сдерживая улыбку.

Ники с раздражением махнул рукой и пошел по трапу на корабль. Он отлично знал, какие кошачьи игры я устроил на приеме. И его откровенно коробило от одной мысли, что это все можно назвать «традиционными ценностями». Миша пожал плечами и пошел за ним. Он вообще не понял, что происходит.

Я остался последним на берегу. Игривым и в чем-то даже насмешливым взглядом, рассматривая этого убеленного сединами англичанина.

— Милорд, — кивнул я, прощаясь.

— Вы позволите последний вопрос?

— Многие знания, многие печали, милорд, — произнес я ему, подмигнув. — Впрочем, спрашивайте, если не боитесь.

Он вздрогнул, но чуть подавшись вперед, поинтересовался:

— Символ. Ваше императорское высочество. Тот символ, который вы продали мистеру Майерсу за сто фунтов. Откуда вы его взяли? Признаться, он сводит меня с ума.

— Это символ Смеющего бога, — широко улыбнувшись, ответил я.

— Кого? — несколько растерялся он. — Локи? Луга? Кого конкретно вы имеете в виду?

Я ненадолго задумался, рассматривая в упор этого человека.

Королева Виктория изначально была холодна, однако, когда мы прощались, напротив, удивительно приветливой. И ни слова мне не сказала, хотя я был уверен, знала все, что я устроил. Да и тот придурок, мистер Майерс, просидел взаперти до нашего отъезда. Что вкупе с подавленным состоянием лорда Розбери тогда, утром, говорило о многом. Он выглядел так, словно какой-то большой и важный проект в его жизни сломался, безнадежным образом рухнув. Мне даже казалось, что этот человек вообще чуть не вылетел с государственной службы, крайне разочаровав королеву. А тут — прибежал. И судя по обстановке и его возбужденному взгляду — снова за старое взялся.

Едва ли это понравится королеве.

Едва ли он действовал с ее попущения или воли.

А значит, что? Правильно. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я же, в силу своей природного человеколюбия, решил кинуть ему спасительный кирпич. На воде не держится, но хоть ко дну пойдет не в одиночестве. Поэтому наклонившись к нему ближе, я почти прошептал:

— Вы его не знаете. Это один из богов народов Дану. Впрочем, они себя так никогда и не называли.

— А как называли? — на автомате спросил он.

Я же расплылся в широкой улыбке и задал встречный вопрос:

— Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон-кей.

Он опешил.

Я же хохотнул и добавил:

— Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не осмыслить.

С чем развернулся и пошел по трапу на императорскую яхту. О чем мы говорили, никто не слышал. Слишком уже все находились далеко.

Однако уходя,я стал напевать:

— Наши шутки бьют прямо в цель, наши истории вас возьмут за душу. Каждый враг — лишь смешная цель, я смех и ярость на него обрушу[3].

На русском.

Достаточно тихо, чтобы не услышал никто лишний.

Достаточно громко, чтобы лорд Розбери все расслышал. Он, как мне казалось, уже вполне знал русский язык на терпимом уровне, во всяком случае на той встрече в парке он произнес пару фраз на нем внятно и осмысленно.

— Что ты сделал? — спросила Ксения, когда я, лыбясь словно безумец, поднялся на корабль.

— А? — переспросил я.

— Лорд Розбери. — произнесла он и указала на него пальцем.

Я обернулся и улыбнулся еще шире.

Бедный мужчина стоял с маской ужаса на лице, словно он смерть встретил или что-то аналогичное. Я ему подмигнул. И этот бедолага с тем же выражением лица рухнул на колени.

— Что ты с ним сделал? — нервно сглотнув, спросил Ники.

— Да ничего особенного. Просто неудачно пошутил. Кто же знал, что он такой слабенький…

[1] 10 000 фунтов стерлингов это примерно 94 600 рублей.

[2] Ранний час с точки зрения аристократов, то есть, часов девять-десять утра.

[3] Здесь идет отсылка к песне «Арлекины» от GROG25.