9 ноября 1893 года. Сандрингем

Карета тихо поскрипывала подвеской, а я покачивался, погруженный в свои мысли.

Ники и Миша о чем-то болтали, сидя тут же.

Я не слушал.

Просто смотрел на серую пелену за окном с каком-то отрешенным взглядом. Я ехал в логово к врагу. И это было ужасно, по сути…

Британский королевский дом к концу лета психанул и выкатил моим родителям претензии. Заявляя в мягкой, но достаточно однозначной форме, что поведение русского императорского дома они рассматривают как войну.

Мама же наехала встречно и обвинила королеву Виктории в том, что она окружила себя кляузниками и мерзавцами, которых слушает не проверяя.

Ну а что?

Все острые и спорные вещи, в которых я атаковал Великобританию, были сделаны либо анонимно, либо через псевдонимы. И у королевы Виктории не было ни одного фактического доказательства — одни домыслы. Более того, мама заявила, что я, напротив, всячески высказывался в пользу Великобритании. Даже порой жертвуя интересами России.

Про статую Свободы сказал? Сказал. А то, что сами англичане не сдюжили в этом кидании говном не моя вина. Могли бы и серьезнее отнестись.

Про английских либералов сказал? Сказал. Причем публично и на большую аудиторию, возводя их в эталон. О том, что британский королевский дом не воспользовался моментом — его вина.

Про доктрину Морской силы написал? Написал. А статью эту, к слову, самым высоким образом оценили именно в британском адмиралтействе. А уж то, что кто-то там «накинул на вентилятор» с французскими революциями не моя вина.

Даже приключения английского сыщика Шерлока Холмса издавал, частью переводя лично!

Ну и так далее.

Понятно, что она писала свекрови своей сестры в других словах. Тщательно выверенных и очень аккуратных, чтобы помимо безупречной вежливости после них оставалось легкое послевкусие говна. Как и положено в такой переписке.

Общий смысл сводился к тому, что мальчик старается, а вы, уроды, его помоями заливаете. И что ей, как матери, это безумно больно видеть. И непонятно. Из-за чего? Неужели ее, королеву Викторию, так задевает выздоровление бедного Георга? И как вообще это расценивать? Как войну?

В Лондоне сдали назад.

И пригласили всю семью Марии Федоровны на день рождения наследника престола. Супругой которого являлась родная ее сестра.

Императорская чета соскочила.

Александр III болел, причем без шуток. Лейб-медики говорил кто про печень, кто про почки. Но ему было реально хреново, и это легко утекало в Туманный Альбион. А вот племяшкам требовалось прибыть в качестве акта примирения.

— Мама, иди к черту! — в сердцах воскликнул я тогда.

— Щенок! — рявкнул отец и заохал, но потом добавил: — Как ты разговариваешь с матерью⁈

— Папа, я не хочу ехать в логово врага! Любого из нас там могут отравить или заразить какой-нибудь заразой. Чахоткой, сифилисом или еще чем. Ты нам смерти желаешь?

Император хмуро промолчал, явно не понимая, что ответить. Он-то совершенно точно таким образом не оценивал своих родственников из Англии. Но и возразить, по существу, не мог.

— Сынок, — подалась вперед мама, тронув меня за плечо. — Надо.

— Им надо, они пускай и едут. Я готов лично закопать их в ближайшем овраге. — процедил я.

Просто припомнив, как в будущем король Англии откажет Ники и всей его семье в спасении, запретив даже появляться на территории своей державы. Причем не просто так, а в момент величайшей нужды, что говорило о британском королевском доме все. И никакие оправдания или пояснения не имели ровным счетом никакого смысла. Враги. В их химически чистом виде. Впрочем, рассказать это родителям я не мог. Увы.

— Сынок! Что ты такое говоришь?

— Хорошо. Если убивать их нельзя, я пожарю им мясо на вертеле и запеку рыбу в глине. Самолично. И даже посыпать слабительным не стану. Но на нашей территории. Им я не доверяю. Они — враги.

— Милый, ты же хочешь взять в жены Консуэло? — елейным голосом спросила императрица.

Я нахмурился.

Последние месяцы мама плотно работала по сербам. И уже на ближайшем дне рождения Ники собиралась объявить о его помолвке с Еленой Черногорской. Отчего брат находился в состоянии, близком к отчаянию. Мне она пророчила ее сестру Анну. А Мише — их сестру Ксению.

Политически бесполезно.

Почти.

Но зато вроде бы девицы здоровые и рисков для детей нет. А из всего политического интереса — Черногория в теории могла войти в союз с Россией, начав выступать как база для нашего флота. Не самая удачная, но интересная. Открывая еще и надежный канал снабжения Сербии как ядовитой занозы в заднице Австро-Венгрии…

— Это пустое обещание мама, — после минутного молчания произнес я. — Вы отвергли все мои предложения.

— Отец подписал, но пока не опубликовал акт, позволяющий ему признавать любой брак своих детей и внуков равнородным и законным.

— Алиса… — начал было Ники.

— НЕТ! — чеканно ответила мама. — Если к тому нет ограничений медицинского, политического или иного характера. А Алиса никогда не пойдет на такое освидетельствование.

— А Консуэло пойдет⁈

— А по ней нет подозрений!

— МАМА! — в отчаянии воскликнул Ники.

— Ты думаешь, что я не знаю о том, что ты продолжаешь с ней общаться? — холодно процедила она. — Нет. Забудь про нее. Просто забудь.

Я нахмурился.

Мама, видимо, Ники совсем не чувствовала.

Этот мягкий и податливый человек находился в отчаянии. Натуральном. Искреннем. К тому же его восемьсот тысяч рублей сейчас крутились у меня в США.

Мы встретились взглядами.

И братец, видимо, догадался, о чем я думаю. А может и нет, но он едва заметно покачал головой, и глаза сделал такие жалостливые-жалостливые. Дескать, не сдавай.

Я промолчал.

Хотя, конечно, мне вся эта помойная история совсем не нравилась.

Да — балканские принцессы выглядели самыми здравыми вариантами в текущей ситуации. Но я бы все… хм… яйца не стал складывать в одну корзинку. И тому же Мише сосватал бы Елену Сербскую. Она хоть и маленькая еще, но по всем статям грозила вырасти весьма красивой. А страсть — это родовое свойство для местного населения. Горячие они все.

Но не суть.

Главное — мама прямо сейчас явно пережимала.

Это я хорошо чувствовал. Видимо, от оригинального Георгия досталась удивительно сильная эмпатия. Я и раньше неплохо разбирался в людях, но больше на уровне наблюдательности. А тут — прямо чувствовал.

Мама давила.

Брат же стоял в пограничном состоянии, из которого только два пути. Либо он сломается и совсем опустится до слизняка, либо совершит нечто глупое и несуразное. Что угодно. Вообще. И лично мне было решительно непонятен исход…

Тогда вмешался отец, и накал спал.

Ничего не изменилось, но накал спал. Теперь же я сидел в карете и смотрел на серость за окном. Отлично чувствуя надрыв Ники, который никуда не делся. Хуже того, мы ехали туда, где совершенно точно будет находиться виновница этого его состояния. Что наводила меня на грустные мысли.

Он каждую их встречу оказывался какой-то взвинченный и сам не свой. А в текущем его состоянии душевном это выглядело попросту опасно. Впрочем, я не вмешивался. У меня своих проблем хватало. Особенно сейчас и здесь, на этой проклятой земле.

Одно хорошо, я сумел добиться от мамы публикации акта ДО, а не после визита. И сразу же, как это было сделано, отправил сведения о нем папе Консуэло, пригласив всю их семью на мой день рождения в апреле будущего года. Чуть-чуть польстив и подписав адресата William van derBilt. Да, в нидерландской традиции это не было дворянской формулой, но для всех остальных — вполне. Просто чтобы смягчить немного момент. Ну и им слегка потешил самолюбие, возвращаясь к вполне реальной, но давно уже не употребляемой форме написания фамилии…

Остановились.

Я выдохнул.

И решительно открыв дверь, вышел из кареты. Первым. Хотя по хорошему нужно было бы уступить Ники. Но он мялся, словно жеваный носок.

— Выходи по одному, — скомандовал я им в шутку.

Подчинились.

Хмуро косясь на эту серую мерзость вокруг.

Ну а что вы хотели от низких, тяжелых туч, которые изрядно перекрывали солнечный свет? В достаточной степени, чтобы возникало ощущение то ли раннего утра, то ли позднего вечера.

Рядом на брусчатку выбрались сестренки.

И я, не желая затягивать, шагнул вперед — в сторону особняка дяди Эдуарда. Братья с явной неохотой последовали за мной. За ними сестры. Так «свиньей» и пошли.

Вошли.

Проследовали по коридору.

Выждали пока нас объявят и вступили в зал.

И тут я замер, расплываясь самой теплой и доброжелательной улыбкой. Среди гостей, которые находились буквально рядом со входом, стоял мистер Майерс со скучающим видом.

Да-да.

Тот самый клоун, которого я встретил в Гавре.

И вот он смотрел на меня с каким-то удивительным, особым выражением лица. Бледнея все сильнее и сильнее, параллельно с выпучиванием глаз.

— Добрый вечер, мистер Майерс, — произнес я, скалясь на него голливудской улыбкой. — Как ваши переводы? Удалось расшифровать ту рукопись?

Шлеп.

Он ушел навзничь, теряя сознание. Никто даже не успел поддержать, так как подобной реакции и не ожидали.

В зале повисла неловкая пауза.

Даже музыканты прекратили играть, пораженные момента.

Я же…

Я подошел ближе. Взглянул на лежащего без сознания взрослого мужчину. И произнес довольно банальную, как по мне, шутку:

— Доктор! Доктор! У меня сопли и слабость! Что со мной? Вы сопляк и слабак!

Перевел как смог.

Часть юмора, конечно, ушла. Но в целом — зашло. И окружающие засмеялись, так как это очень способствовало снятию напряжения. А где-то в глубине зала лорд Розбери буркнул себе под нос:

— Началось…

Впрочем, я этого не услышал.

Я провел своих родичей к имениннику. Поздравил его. И мы почти мгновенно «рассосались».

Николая увела Алиса. В сторонку. И они весь вечер там и прощебетали, как мне казалось. Буквально прилепились друг к другу, как влюбленные подростки. Совсем не интересуясь и не отвлекаясь ни на что. Но я ее понимал: репутации этой дамы больше не существовало.

Совсем.

В глазах европейской аристократии она выступала своего рода «ядовитым цветком». Из-за чего у нее попросту пропали варианты. Или Ники, или старая дева. Если не рассматривать, конечно, совсем вульгарные варианты вроде конюха.

И Алиса, будучи неглупой девочкой, все это отлично понимала.

Ники же…

Я уже не знал, как его воспринимать. С одной стороны он, конечно, как человек был неплохой. И брат верный. Но я не был уверен в том, что его верность значит хоть что-то. Порой казалось, что он просто в силу ограниченности ума просто не знал, как можно иначе.

Не человек, а скорлупа.

Емкость для чужой воли. Продолжая, в принципе, традиции своего родителя. Тот целиком растворялся в жене и братьях. И этот. Только фасада такого не имел, как папа. Все ж таки Александр Александрович выглядел довольно мощным мужчиной, особенно по юности…

Сестры же прихватили Мишу и упорхнули в круг старых знакомых из числа ровесников. А я остался один.

Впрочем, ненадолго.

Уступив условию мамы, я все же позволил себе маленькую шалость. Перешил себе мундир особым образом. Так, чтобы он как можно лучше подчеркивал мою фигуру. Специально подобрав эластичную ткань.

Зачем?

А чтобы сыграть эту партию в плоскости, к которой никто не готовился.

Обычные аристократы этих лет либо были телом очень сухи, либо жирны. На первых глянешь — неясно в чем жизнь теплится. Наводя на мысль о некромантии. Особенно если эти кадры увлекались чем-то, запрещенным Роспотребнадзором. Вторые же… да то же самое, только снаружи еще шубка из жировых отложений изрядной толщины. Из-за чего они порой имели вид пуддинга, ибо излишне колыхались при любом движении. Не все, но частенько.

Нормальных же и здоровых — кот наплакал.

И уж точно — не тут — в Высшем свете.

Высшая аристократия была деградирована особым образом. И я со своей «рамой» хорошо развитой мускулатурой выглядел среди них словно цирковой артист или портовый грузчик. Так-то скверно. И вон — мужчины нос воротили. Но не женщины. Оставшись один, я внезапно ощутил массу любопытных взглядом. Женских. На что и был расчет.

Дамы посмелее и полюбопытнее стали стекаться ко мне ближе, как мотыльки к фонарю в ночи. С ними-то я и начинал болтать. Поначалу невинно. Но чем дальше, тем острее и пошлее становились темы…

И дам можно было понять.

Их мужья вели насыщенную половую жизнь, но с актрисами и друг с другом. В то время как большая часть аристократок секса и разу в месяц не видела. А то и по полгода «голодали». Кто-то находил себе «персонального фитнес-тренера», выражаясь языком XXI века. Большинство же — страдали.

Возились с детьми, кому их соизволили сделать.

И страдали.

А тут такой самэц…

— Георг, мой мальчик, — спросила одна дама за тридцать, — я помню вас года три назад. Вы были стройны как тростник. Что же с вами сталось?

— Да, Георг, — поддержала вопрос моя ровесница, Сибилла — молодая рыжая красавица. Причем без шуток красавица, даже на вкус XXI века. — Как получилось, что вы набрали такую силу? Выглядит как какое-то волшебство.

— Дамы, никакого волшебства, — голосом заговорщика произнес я, понижая громкость, из-за чего многие наклонились ближе. — Все просто. Много мяса. Много физических тренировок. И много женщин.

— Ах! Ох! — раздалось вокруг меня словно многоголосое эхо.

Кто-то из дам покраснел, остальные прищурились.

Но ни одна не отошла. Даже напротив, к группе, окружавшей меня, подошло еще три особы, которые явно любопытствовали, но стеснялись.

— Женщины? А при чем тут женщины? — удивилась чуть зардевшая Сибилла.

— Мужские половые гормоны, милые дамы, способствуют набору мышечной массы и силы. И если у мужчины не будет достаточно много естественной близости с дамами, то все его усилия пойдут не в коня корм, как говорится. Да — может окрепнуть, но потратив на это радикально больше, времени и сил.

— Гормоны? Что такое гормоны? — спросила какая-то дама из третьего ряда, выражая общий вопрос. Вон как все оживились.

— Секрет, выделяемый организмом. Один из многих. Человек — это химическая фабрика, которая производит много всего интересного и полезного. Главное — уметь этим управлять и пользоваться. Да-с. Так и выходит: манкируешь близостью со своими женщинами и ходишь дохлым или заплывшим жиром. И на ум эта близость влияет сильно.

— Как же? — поинтересовалась Сибилла, глаза которой натурально горели.

— Здесь все просто. — вежливо улыбнулся ей я. — Много естественной близости со своими дамами очищает ум и облегчает мышление. Если же манкируешь этим, то превращаешься в зануду и моралиста, который утрачивает всякую живость рассуждений. Ходит такой и нудит. Это вы легко можно наблюдать у стариков. Особенно у тех, которые в юности были сильны по мужской части, а с годами превратились в… старых зануд. Мы ведь созданы Всевышним. И в нас все не просто так. Взять хотя бы оргазм. Вы никогда не задумывались о том, для чего Всевышний нам его даровал?

— Георг! — воскликнула Мод, моя двоюродная сестра, которая непонятно как к этой компании прибилась. Вон, стояла — красная как помидор, но не отходила.

— Георг, — подала голос дама из второго ряда, — древние эллины считали, что близость мужчины только с дамами делает его слишком женственным…

— А потом пришли древние римляне, — перебил я ее, — и объяснили тем древним эллинам, что они обычные содомиты, возомнившие слишком много о себе.

Дамы прыснули смехом, да так громко, что на нас весь зал повернулся.

— Вы разве не слышали? — продолжил я.

— Что?

— У тех самых древних римлян даже шутка была. Пытаясь уличить кого-то в недостатке мужественности, они спрашивали его «ты что, эллин?»

И так весь вечер.

Байки одна пикантнее другой.

Хуже того, я в какой-то момент стал скверно играть на гитаре всякую пошлятину. Впрочем, дамы были уже крепко навеселе, и качество моей игры их интересовало несильно, прям скажем. Главное — я пел им, я уделял внимание им.

Мне же приходилось продолжал трудиться и методично разворачивать минную банку под высшим обществом Великобритании. Ведь во всех своих рассказах я делал акцент не только на том, что вся сила и ум у мужчины от близости с женщинами, но и не забывал почеркнуть: процедура эта лекарственная должна быть не только естественной, но и со СВОЕЙ женщиной.

Подчеркнуто.

Раз за разом.

Это шло буквально красной нитью. В парадигматический противовес всяким нездоровым и противоестественным забавам аристократии, от которых, по моим словам, были все беды…