Пройдя мимо здания областной администрации, которое очень понравилось Константину, они взяли левее, огибая Кремлёвский парк и краснокирпичный Новгородский Кремль с Софийским собором.

— Идти вроде недалеко, — задумчиво проговорил Константин, сверяясь с маршрутом, который он запомнил наизусть, — давай, если быстро управимся, обратно через Кремль вернёмся?

— Да не вопрос, — несмотря на возрастающее по мере приближения к конечной точке маршрута волнение, Иррата нашёл в себе силы усмехнуться и немного поддеть спутника, — так хочется прикоснуться к истории?

— Есть немного, — улыбнулся гвардеец и добавил слегка извиняющимся тоном, — на самом деле я не так уж и хорошо знаком с историей этого города, но готов поспорить, что нынешний Кремль относится далеко не к первым годам упоминания о городе. В те годы строили из дерева...

— А с чего вообще такой интерес к древности? — спросил Алекс.

— Понимаешь… В таких местах особенно чувствуешь, скажем так, весь пласт истории, — пояснил Константин, тщательно подбирая слова.

Он говорил с таким трепетом, что Ермолову даже отчасти передался его азарт и потянуло на философствования.

— А вот если задуматься, — начал он, — история идёт, эпохи сменяют друг друга, и каждая новая эпоха отрицает ценности предыдущей, потому что есть закон инверсии.

Константин, в свою очередь, изучающе посмотрел на Иррата.

— Так, мы об этом вчера как раз говорили, но к чему ты клонишь, не пойму?

— К тому, что если смотреть ретроспективно по срезу истории, то, получается, что полярные ценности меняются местами, но через эпоху снова случается инверсия, и к ним опять возникает интерес. Взять хотя бы античность, средние века и эпоху Возрождения. Средневековье отрицало идеалы античности, но пришло новое время, и возник Ренессанс как раз как возрождение ценностей античного мира. То есть, всё вновь возвращается к тому, от чего ушло? Получается, человек на протяжении всей своей истории глобально-то и не меняется? Его только штормит из стороны в сторону…

Нагварден снова оценивающе взглянул на собеседника — на этот раз с долей удивления, явно не ожидая от него подобных рассуждений.

Заметив его взгляд, Алекс развёл руками.

— Что?

Константин пожал плечами.

— Ничего, — хмыкнул он. — Ты правильно размышляешь, но понимаешь, модель мироздания несколько сложнее, и инверсия — лишь один из законов. А есть и другие. Главный из них — принцип детерминизма, причинности. Всё в нашем мире является следствием многих факторов, грубо говоря. Вот, например, твоя жизненная история. Каждый момент, каждое решение, каждый твой шаг, каждый твой выбор, — всё это сделало тебя таким, какой ты есть. Привело тебя в эту точку, где ты находишься сейчас…

Алекс почесал затылок, пытаясь охватить глобальный смысл изречения гвардейца.

— Ты хочешь сказать, что текущее положение, например, страны или даже всего мира — это следствие череды событий, шагов и выборов, только уже в других масштабах?

Константин закивал, довольный догадливостью собеседника.

— Смотри. История, например, этого города, состоит из историй людей, которые жили здесь, делали свои шаги и свои выборы. Получается, что каждый человек является творцом истории — своей личной и того места, где он живёт. Но при этом, все люди вовлечены в более глобальные процессы на уровне общества и всего мира, и здесь уже отдельная история человека — это капля в море. Грубо говоря, обычный человек не сможет повлиять на судьбу мира, потому что его энергия слишком мала для этого…

— Ну, тут можно поспорить, — возразил Алекс, — а как же — выдающиеся учёные, политики, какие-то исторические личности?

Нагварден, казалось, ждал этого вопроса. Он хитро прищурился.

— А вот здесь и кроется главная загадка! — проговорил он, подняв вверх указательный палец, словно школьный учитель, объясняющий урок. — Что именно привело этих личностей к такому влиянию на судьбу мира? В соответствии с принципом детерминизма, этому предшествовал… скажем, ряд ключевых событий и — соответствующих личных выборов человека. Другими словами, если бы на определённом этапе выборы были сделаны другие, то человек прошёл бы совсем иной путь… Некоторые из Сиринити специализируются на подобного рода исследованиях, кстати. Я даже читал несколько их научных работ. Надо сказать, очень интересный анализ…

Ермолов неопределённо качнул головой и поёжился от порыва леденящего ветра. Они свернули налево от дороги, ведущей к мосту Александра Невского и пошли дальше молча, размышляя каждый о своём.

Наконец впереди показались очертания нужного здания, и чем ближе спутники подходили к парадному входу и ярко-оранжевой табличке с наименованием заведения, тем сильнее у них вытягивались лица.

— «Новгородский академический театр драмы имени Достоевского», — прочитал надпись на табличке гвардеец, после чего отошёл от входа, чтобы ещё раз окинуть взглядом целиком всю замысловатую конструкцию здания.

— Интересно, Лорин специально издевается надо мной, отправляя в места, связанные с культурой? — бросил себе под нос Алекс, обходя здание по кругу. — Что будет в следующий раз, библиотека?

— Хотелось бы надеяться, что следующего раза не будет, — ответил Константин, следуя за ним. — А вообще, я бы на твоём месте радовался — в таких заведениях минимум охраны, залезть проще простого.

— Слушай, а ты не разбираешься в архитектуре? — спросил Ермолов, рассматривая здание. — Что это за стиль?

— Да фиг его знает, — признался Нагварден, пожимая плечами, — но… выглядит креативно.

Сооружение действительно впечатляло. И нельзя было однозначно ответить, какие эмоции оно вызывало — преклонение перед талантом мастера или недоумение. Театр выглядел как огромный бетонный саркофаг с большим количеством окон и непонятных бойниц, с колоннами, кольцами, лестницами и одиноко-стоящими завитушками по обе стороны от постройки. Словно какой-то гигантский ребёнок играл с конструктором и оставил на полу в детской хаотично разбросанные детали.

— А ещё говорят, в советские времена строили по однотипным чертежам, — с некоторой долей восхищения пробормотал Константин. — Нет, ты посмотри, ты даже небольшой амфитеатр есть, с ума сойти!

— Ага. И странная лесенка из бетонных цилиндров, — усмехнулся Иррата. — Даже не знаю, был ли архитектор гением или напрочь больным.

— Неужели не нравится?

— Двояко, — пожал плечами Алекс. — Очень необычно, очень странно, в чём-то даже интересно, но, в общем и целом, как и с современным искусством — чёрт его разберёт, что автор хотел этим сказать.

— Глубоко, — задумчиво пробормотал гвардеец.

— Это ты насчёт моего замечания или насчет тайного смысла сей архитектурной композиции? — уточнил Алекс.

— Нет, — помотал головой Константин. — То, зачем мы сюда пришли. Оно глубоко под зданием.

— Ты что-то чувствуешь? — удивился Ермолов, безуспешно стараясь тоже ощутить что-либо.

— Да. Под землёй что-то спрятано — оттуда разит силой. Но и в то же время — какой-то смутный, я бы даже сказал, приглушенный отголосок. Странно. Никогда ничего подобного не встречал.

— Что странного-то?

— Обычно любая магическая вещь имеет свой отпечаток или отголосок. Если её создал представитель какой-либо семьи, я всегда могу определить, какой именно. Это как чувствовать другого вампира — всегда ощущаешь, кто именно рядом. А тут… Не могу определить. Но ничего, мы это выясним…

— Что, прямо сейчас? — с опаской покосился на гвардейца Алекс.

— Разумеется, нет, — Нагварден закусил нижнюю губу, — ночью. И прохожих меньше, и дедушка-сторож будет спокойно храпеть.

— Алину возьмём с собой?

— Да, — безапелляционно ответил Константин. — Меня не покидает мысль, что её роль в этом мероприятии важна, но ещё не сыграна.

— Ладно, — неуверенно потянул Иррата, — а куда мы сейчас?

Нагварден резко повернулся к нему с хищной улыбкой на лице.

— На охоту! За магнитиками!

* * *

Некто сидел в мягком удобном кресле и читал книгу в полной темноте. Свет не был включен, а плотные шторы наглухо закрывали окно с пейзажем окраины ночного города.

Когда зазвонил телефон, он аккуратно положил книгу на стол и нажал на кнопку приёма вызова:

— Слушаю!

Собеседник говорил на чистом французском языке — тихо и быстро, словно старался передать как можно больше информации и не выдать себя.

— Понял. Очень жаль. Затаись, — ответил мужчина на языке звонившего и сбросил вызов.

Несколько секунд он размышлял, а затем набрал номер и прижал телефон к уху:

— Ночи... Мне сообщили, что Проводник оказался слишком болтливым. Первые начинают копать. К сожалению, их придётся уничтожить. Предупреди наших друзей и проследи за всем.

Не прощаясь, он отключился.

— Очень, очень жаль, — безэмоционально повторил он и вернулся к чтению.

* * *

Женя проснулась в собственной комнате, одетая в любимую хлопковую пижаму с единорогами. Несколько минут потребовалось ей, чтобы навести порядок в голове. Женя села на кровати и задумалась, вспоминая о вчерашних событиях. Гипноз, нервный разговор с отцом, а дальше ей почему-то стало плохо…

Обрывки воспоминаний плавали в голове туманной взвесью, постепенно занимая свои места в общей картине происходящего. Вчера она слишком испугалась реакции отца, её душила обида за то, что он ей не доверяет, что думает о ней плохо. И о нём…

А сейчас всё встало на свои места. После гипноза вернулись воспоминания о судьбоносной встрече в парке, и Женя наконец в полной мере приняла те изменения, которые с ней происходили — в музыкальных вкусах, в стиле одежды, в ощущении мира. Женя почувствовала томительную тягу к чему-то необъяснимо-мистическому и глубокому. Ей захотелось познать смысл… И ещё: она отчётливо поняла, что хочет больше всего в жизни вновь испытать то, что тогда испытала в парке.

Она знала, что теперь это вполне реально, ведь сейчас она уже не просто обычная школьница, не просто девчонка, которая мечтает о большой любви, сплетничает с подругами, ходит в местные клубы. Теперь она была посвящённой…

— Жень, ты проснулась? — раздался знакомый голос матери.

Девушка подняла голову и повернулась в сторону его источника. Мать смотрела на неё с мягкой улыбкой, опершись спиной на косяк входной двери. Это была невысокая стройная женщина с аккуратно перехваченными резинкой золотистыми волосами и небольшими лучиками морщин вокруг глаз.

Женя улыбнулась в ответ и сладко потянулась.

— Ты проспала целый день, — сказала женщина, проходя в комнату и усаживаясь на край кровати. — Почему не предупредила, что будешь у отца?

— Мам, ну а что звонить по три раза? Папа вроде сказал, что сам тебе сообщит, — с напускной беспечностью ответила девушка, потягиваясь и резким взмахом головы откидывая назад копну распушившихся волос.

— Да, он позвонил. И всё же, — мать посмотрела на дочь испытующим внимательным взглядом. — Это странно. Ты никогда не оставалась у него ночевать. И, судя по тому, что ты проснулась только к вечеру, ночь… была бурной?

— Ну мам! — Женя укоризненно взглянула на женщину. — Мы просто смотрели фильм, болтали, пили кофе. Ты же знаешь, когда я выпиваю кофе, то долго не могу заснуть.

— Ты думаешь, я ничего не вижу? — мать положила руки на плечи девушке и притянула к себе, заглядывая в глаза. — Ты изменилась так резко. Почему? Эти твои готские шмотки, чёрные волосы, этот ужасный рюкзак с крестом. Тебе же никогда не нравилось такое! Ты бросила Юру. Такой хороший мальчик, что с ним-то не так? Дома не ночуешь. Ты влюбилась в кого-то из этих… неформалов и тусуешься с ними? А отец… просто прикрывает тебя, да?

К концу монолога голос матери становился громче и эмоциональней, и под конец она уже чуть ли не кричала на дочь, что моментально вызвало в ней волну ответной злости и раздражения.

— Мам, всё не так, как кажется!

— А как?! Что мне должно казаться? Ты молчишь, ничего не рассказываешь!

— Мам, да нечего рассказывать! Я действительно была этой ночью с отцом. Мы с ним общались. А что тут странного? Может быть у него отцовские чувства проснулись…

— Ну да, шестнадцать лет не просыпались, а сейчас вдруг…

— Ну когда-то же должны были!

Несколько секунд они прожигали друг друга взглядами, а потом в глазах матери мелькнуло что-то неуловимое — чувство вины, горечь обиды, тоска по упущенным возможностям…

Мать вдруг как-то поникла, и от её напора не осталось и следа.

— Ладно, прости. Я ведь просто очень волнуюсь за тебя, — тихо сказала она. — Ну что, мир?

Видя, что мать больше не нападает, Женя заметно расслабилась, выдохнула и даже смогла выдавить из себя улыбку.

— Мир. А эта одежда, — девушка кивнула в сторону висящих на стуле чёрных вещей, — всего лишь способ… показать моё ощущение окружающего мира.

— Ладно, — кивнула мать, — если нравится, носи, только пообещай, что поговоришь с Юрой, а то как-то нехорошо, что ты его бросила вот так, по телефону…

— Ну ок, — сдалась девушка. — А если я с ним поговорю, обещаешь ответить на мой вопрос?

— Давай попробуем, — ответила женщина осторожно.

— Скажи, вы с папой любили друг друга?

— Тоже мне секретная информация! — мать Жени фыркнула и усмехнулась.

— Но ты никогда не рассказывала об этом!

— Мы с твоим папой были молоды. Амбициозны. Полны надежд. Мы учились на параллельных курсах и думали, что весь мир у наших ног, — женщина мечтательно улыбнулась, окунувшись в воспоминания. — На самом деле так оно и было, только это касалось не меня. Твой отец — вот он был действительно талантливым ученым. Поэтому его карьера стремительно пошла вверх.

— А ты?

— А я — женщина, — она пожала плечами. — Мой главный инстинкт — в продолжении рода. В то время как твой отец грыз гранит науки, я занималась подготовкой к твоему рождению, а потом — уходом за тобой и воспитанием. Мне пришлось взять академ, да так и не доучилась. Думала, позже восстановлюсь, но потом поняла, что уже как-то и не до того.

— То есть, ради меня ты бросила науку? Отказалась от мечты?

— Я бы не стала говорить так категорично, — улыбнулась мать. — Я очень рада, что ты у меня появилась, и раз это случилось именно в то время, значит, так было нужно. К тому же, я поняла, что твоё рождение для меня гораздо важнее, чем сотня научных диссертаций.

Женя улыбнулась в ответ. От мамы повеяло теплотой и безусловной любовью. Девушке вдруг захотелось обнять её, прижать к себе и никогда не отпускать, но почему-то она подавила в себе этот порыв. Смутившись, она переместилась к зеркалу, достала из ящика расческу и начала разбирать спутавшиеся после сна волосы.

— Ты не ответила на мой вопрос, — бросила она матери, словно невзначай. — Вы любили друг друга?

— Любили, — ответила мать без тени сомнения. — У нас был очень красивый роман. И полёт чувств был — это прекрасное состояние, которое стоит испытать хотя бы раз в жизни.

— Тогда почему вы развелись?

— Любовь имеет свойство проходить. Жизнь не стоит на месте, приходят новые обстоятельства, которые влияют на нас. Ты же сама только что говорила о тех изменениях, что произошли с тобой, — ответила женщина, задумчиво взглянув на дочь. — Мы с твоим отцом, словно прямые — пересеклись в одной точке, а потом разошлись в противоположные стороны. У твоего отца появилась другая любовь — его работа. И только ей он готов был отдавать себя целиком.

Она встала, подошла к дочери, которая всё ещё боролась с непослушными волосами и заботливо погладила её по голове — совсем мимолётно, но вложив в это действие целый спектр чувств и эмоций.

— Пойду разогрею ужин, — улыбнулась она и вышла.

Оставшись в одиночестве, Женя схватила сотовый. Пальцы ловко пробежались по экрану. Двенадцать пропущенных! И целых два — от Алекса!

Он звонил! Сердце девушки забилось быстрее. Первой реакцией было набрать ему тут же, но Женя сдержалась. Ей захотелось растянуть это удовольствие, сделать звонок так, чтобы никто не мог помешать. Она просмотрела другие вызовы. Пять от мамы, с этим всё понятно. Пять от Юры.

Вот кому перезванивать она уж точно не будет. Женя вздохнула, вспомнив о данном матери обещании, небрежно бросила мобильник на кровать и направилась в ванную.

Умывшись, она вернулась в комнату и облачилась в ультра-короткую клетчатую юбку и плотные синие колготы, прикинув, как эффектно это будет выглядеть с высокими мощными сапогами на заклёпках. На шею легла полоска чокера с небольшими шипами, удачно закрывая уже практически зажившие отметины от клыков.

Потратив ещё некоторое количество времени на выпрямление и укладку волос, Женя несколько минут сосредоточенно колдовала над макияжем. Светлый, практически белый тон лица, едва заметные розоватые румяна, чёткие линии карандаша вокруг глаз, густые тени, чёрная помада.

— Ну вот, теперь я готова съесть хоть целого быка, — проговорила девушка, появившись в дверях кухни.

Мать оценивающе взглянула на дочь и вздохнула.

— Никак не привыкну к твоему новому прикиду, — проговорила она, ставя перед Женей тарелку с едой. — Вот скажи, зачем краситься перед ужином?

Девушка рассмеялась.

— Красивой надо быть всегда, — выдала она, торопливо приступая к еде. — На ужине — в том числе.

Мать скептически пожала плечами, но спорить не стала.

— Ты снова куда-то собралась, да?

— Да, мы с друзьями идём на вечерний сеанс, — уверенно соврала Женя. — Вернусь не позже часа ночи. Ведь я же проспала весь день, всё равно раньше не усну.

— Ладно, — нехотя согласилась мать, — но в час чтобы как штык была дома! И не выключай телефон!

— Как скажешь. — Девушка подняла голову от тарелки и добавила с невинным видом: — Кстати, ты могла бы пригласить сегодня дядю Валеру! И… Я совсем не против, если вы с ним будете жить вместе. Я всё понимаю.

Мать уставившись на дочь в немом оцепенении, но Женя не дала ей опомниться: она выскочила из-за стола и устремилась к выходу.

Наспех упаковавшись в тёплую кожаную куртку, девушка выбежала в тёмный подъезд. Она спустилась вниз на несколько пролётов и остановилась на тускло освещённой площадке между этажами, потянувшись за сотовым.

Шорох сзади заставил её вздрогнуть. На плечо девушки легла чья-то тяжёлая ладонь.