Сольвейг показалась первой. Она на несколько секунд замерла в коридоре, бросив взгляд на Алекса. Удивительно, но неприязни и желания разорвать Иррата на мелкие кусочки в её серых глазах в этот раз не было. Вместо этого в них читались глубокая задумчивость и спокойный интерес. Спустя пять секунд этой игры в гляделки, она, так и не проронив ни слова, прошла дальше по коридору, по всей видимости, в кабинет.

Следом показалась Алина, держа в руках кучу объёмных пакетов, нести которые ей было не сильно тяжело, но явно неудобно.

— Я смотрю, шоппинг удался, — не скрывая иронии, проронил Алекс, наблюдая, как девушка с явным удовольствием поставила пакеты на пол.

— Не то слово, — довольная, как кошка, дорвавшаяся до сметаны, ответила Алина. Она посмотрела на диван, потом — на пакеты и осталась возле них, словно боялась отойти. — Я не хотела столько всего набирать, но Сольвейг сказала, что раз уж её брат не оговаривал сумму, то и ограничивать себя не стоит. Она помогла мне с выбором. Да и вообще, столько всего накупила!

— Я смотрю, вы успели подружиться? — Алекс даже не пытался скрыть удивления.

Из кабинета донёсся язвительный смешок, и Иррата понял, что он поторопился с выводами. Однако смешок был тихим, и Алекс его услышал только лишь ввиду обострившейся слуховой чувствительности. С Алиной такой метаморфозы ещё не произошло, иначе её ответ был бы другим:

— Не знаю насчёт дружбы, но она классная!

Сказано это было с непередаваемыми эмоциями радости и благодарности, а глаза Алины в этот момент сияли, словно драгоценные камни.

— Рад видеть тебя такой счастливой, — улыбнулся в ответ Алекс, решив оставить мысли о «классности» Сольвейг при себе.

— Это один из лучших дней в моей жизни, если не самый лучший, — не переставала лучиться радостью девушка.

— Кстати, о твоей жизни, — вспомнил Алекс, — я о тебе ведь ничего не знаю. Кто ты, чем занимаешься — вообще ничего.

— Да там и знать нечего, — нарочито беспечно ответила Алина, отвернувшись. — Ничего интересного.

— И всё же, — не сдавался Алекс, — мы так резко сорвались из города, уехали, и я не видел, что бы ты кому-то звонила и предупреждала. Мы вместе около полутора суток, но ты ни с кем не связывалась. Друзья, семья… думаешь, они не ищут тебя?

— Моих друзей убили у тебя на пороге, — резко ответила Алина, не глядя на Алекса. — А что до моей семьи — какое тебе до них дело?

— Не пойми меня неправильно, — мягким голосом, стараясь успокоить девушку, заговорил Иррата, — но раз уж нас свела жизнь, то мне не всё равно, и я беспокоюсь…

— Не стоит, — оборвала его Алина, сложив руки на груди и по-прежнему не глядя на собеседника, — я уже давно предоставлена сама себе.

— Тяжело поверить, что нет ни одного человека, которому…

— Хорошо! — Алина вновь прервала его и подняла раздражённый взгляд. — Хочешь знать? Ну так слушай: мой отец пять лет как сидит где-то под Ижевском и сидеть ему ещё долго, а мать беспробудно пьёт, сколько её помню. Одна бабка повесилась, вторая в дурдоме. Про дедов вообще ничего не знаю. Вот тебе моя семья. Как думаешь, кто-то из них сейчас беспокоится за меня? Доволен?!

Последнее слово она яростно выплюнула ему в лицо, и, словно истратив на этот порыв все силы, как-то обмякла и ссутулилась. Она несколько секунд стояла напротив Алекса, опустив руки и тяжело дыша, а потом резко развернулась и устремилась в сторону кухни. Алекс хотел было броситься за ней, но наткнулся на вышедшего из ванной Константина, который, разумеется, всё слышал. Страж покачал головой и тихо произнёс:

— Не сейчас. Дай ей время.

Из кабинета тем временем показалась Сольвейг. Она окатила Алекса, а заодно и своего брата взглядом, полным презрения, и ушла на кухню следом за Алиной.

— Что бы это означало? — задумчиво пробормотал гвардеец.

— По всей видимости, что все мы мужики одинаковые, — усмехнулся Ермолов, — все мы козлы и тупоголовые кретины.

— Это-то я понял, не первый год сестру знаю. Но с чего она вдруг пошла утешать Алину? Она же Иррата, пусть и не до конца обратившаяся.

— Похоже, женская солидарность сильнее, — тяжело вздохнул Алекс и вернулся в комнату.

Мужчины прошли в гостиную и сели на диван. В молчании они провели несколько минут, в течение которых Алекс старательно пытался не вслушиваться в разговор на кухне. В конце концов это стало получаться. Похоже, он всё-таки учился контролировать обострившиеся чувства.

Вскоре Алина вернулась в комнату с покрасневшими глазами, шмыгающим носом и недовольной Сольвейг за плечом.

Алекс резко поднялся навстречу.

— Извини меня, — тихо сказала Алина, стараясь не встречаться с ним взглядом, — не стоило вывалить всё на тебя, а тем более — винить в своей поганой жизни.

— Брось, — коротко ответил Ермолов, подходя к девушке, — если кто и виноват, то только я. Мне не следовало так давить на тебя и выпытывать всё. Я дурак, признаю это.

Алина подняла голову, посмотрела ему в глаза и неожиданно, сделав шаг вперёд, обняла Алекса и прижалась к нему.

— Не переживай, — он неловко обнял девушку, ощущая худобу и хрупкость её тела, — теперь всё будет хорошо. У тебя начинается новая жизнь, и она просто обязана быть лучше, слышишь меня?

Алина молча кивнула, отстранилась от него, бросила взгляд на пакеты с покупками и улыбнулась, шмыгнув носом:

— Ну, началась она точно прекрасно.

— Чудесно! — Константин хлопнул в ладоши и поднялся. — Мир и гармония восстановлены, нас ждёт путешествие, но кое у кого ещё нет билетов. Алекс, Алина — мне нужны ваши паспорта.

— Так у меня ж вроде есть билет, — напомнил Ермолов.

— Куплю нам отдельное купе, — улыбнулся Нагварден. — Ты же не хочешь снова ощутить на себе прелести плацкарта?

Вопрос был риторическим. Алекс поколебался, но решил не спорить, отправившись в прихожую, чтобы извлечь документы из верхней одежды и отдать их гвардейцу.

— Отлично, — ответил тот, забрав паспорта обоих Иррата и удаляясь с ними в кабинет. — Куплю билеты и после смогу ответить на некоторые ваши вопросы, — он многозначительно взглянул на новых знакомых. — Если, конечно, вы ещё не передумали их задать.

* * *

Серов поставил на стол очередную чашку с крепким чёрным кофе и протёр слезящиеся от сигаретного дыма глаза. Каждый раз, когда он принимал отчёт Руина, в душе оставалось гадкое послевкусие. Не покидало ощущение, что он делает что-то мерзкое, толкая этого мальчишку в объятия к Лорин. Но сейчас к этому прибавился ещё и страх, и боялся он не за себя. Сам он уже давно привык ходить по краю, и это стало его образом и смыслом жизни.

В голове крутились слова вампирши, переданные Руином дословно: «Иначе все его сучки сдохнут в муках». Нетрудно было догадаться, кого она имела в виду. А ещё — намечалось что-то глобальное. Какой-то ритуал, на который уже подобрали жертв и ждут лишь прибытие артефакта.

Медлить было нельзя. Помимо всего прочего, сейчас в лапах у Лорин находился Егор, которого Олег считал не просто одним из самых ценных своих сотрудников, но и преданным другом — самоотверженным, храбрым, и к тому же, очень добрым человеком. Пожалуй, гораздо более добрым, чем того требовали обстоятельства.

Приняв решение, Олег затушил сигарету и поднялся. Он прошёл в лабораторию и, заправив несколько препаратов в шприцы-пистолеты, рассовал их по карманам.

Проделав это, он покинул базу и вышел в ночь. На улице было всё так же промозгло. Лёгкий морозец к вечеру усилился, и дорога поблёскивала от образовавшейся наледи. Серов вёл машину на автоматизме, думая о дочери, которая внезапно оказалась в эпицентре событий. Хотя, как «внезапно»? Скорее, предсказуемо. Он проявил слабость дважды, разрешив себе то, чего не должен был. В первый раз — когда женился и завёл ребенка. Во второй — когда не прекратил общаться с дочерью после развода. Олег всегда подозревал и втайне боялся, что Женю могут использовать в качестве рычага давления. И вот, худшие опасения оправдывались.

Олег не мог избавиться от чувства вины за то, что допустил это. За то, что Женя связалась с этим Алексом, что ночевала у него дома, что он использовал её в качестве донора. Отвратительно! Как он мог проморгать это? Переоценил свои силы, недооценил противника, увлёкся глобальными проблемами и не заметил того, что творится у него под самым носом. Сейчас он собирался положить этому конец — самым простым и эффективным способом.

Адрес Алексея Ермолова ему был хорошо известен. «Вряд ли за неделю он обрёл великую силу или успел развить вампирские способности, — подумал Серов. — Плюс к этому, может сработать эффект неожиданности».

Он затормозил около типовой девятиэтажки, с трудом втиснул старенькую Ниву на узкое парковочное место перед подъездом, скользнул взглядом по стоящему неподалёку знакомому чёрному фургону оперативной группы «Сигма». Стараясь держаться спокойно и не выдавать напряжения, он проверил шприц-пистолет в кармане и вошёл в подъезд.

— Готовность номер один, — объявил он в микронаушник и начал подниматься по лестнице.

Добравшись до седьмого этажа, охотник остановился у нужной квартиры, резко надавил на звонок и вытащил шприц-пистолет из кармана. По другую сторону двери послышался шорох, затем кто-то молча посмотрел в глазок.

Олег был готов действовать грубо и даже предполагал, что нужно будет сносить дверь с петель, но это не потребовалось. Лязгнул замок, и дверь сначала осторожно приоткрылась, а потом и широко распахнулась, открывая взору Серова высокого мужчину астенического телосложения.

Короткие щетинистые волосы, прямой длинный нос, тонкие губы, растянутые в улыбке. Лицо его выражало беспечность и неуместный оптимизм, хотя одновременно с этим глаза были хитро прищурены. Весь он был худой, нескладный и нелепый в цветастых домашних семейниках и серой футболке явно с чужого плеча.

Мужчина выжидательно уставился на гостя.

— Вечер добрый! — Серов поднёс сложенную ладонь к несуществующему козырьку. — Майор Сидоренко Роман Анатольевич!

С этими словами он быстро выудил из кармана липовое, но практически не отличимое от настоящего удостоверение.

— А в чём дело-то? — настороженно спросил незнакомец.

— У меня есть постановление на обыск данной квартиры. К нам поступил сигнал о том, что здесь хранится крупная партия наркотических веществ.

— Ну раз такое дело, проходите, — не найдя повода отказать стражу порядка, Влад посторонился, пропуская Серова в квартиру.

* * *

Первым в комнате возник Константин. Толкая перед собой кресло на колесиках, он положил на журнальный столик перед Алексом два паспорта. Алина не заставила себя долго ждать и скоро предстала уже в новой одежде — чёрных вельветовых джинсах и ярко-красной плотной водолазке с высоким воротником, рукава которой были закатаны до локтей.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся Алекс.

— Спасибо. — К Алине вернулось хорошее настроение. — И, Кость, тебе тоже спасибо. Не знаю, смогу ли я тебя отблагодарить когда-нибудь.

— Твори добро, дочь моя, и не греши, — рассмеялся Нагварден, откинувшись в кресле. — Право слово, не стоит благодарностей. Мне это ничего не стоило.

— Это стоило тебе кругленькой суммы, братец, — в гостиной появилась Сольвейг в компании кухонного стула. — Ты в такие магазины не ходишь, так что тебя ждёт сюрприз, когда посмотришь на выписку со счёта.

— Подозреваю, что возможность меня немного разорить доставила тебе огромное удовольствие, — иронично ответил Константин, взглянув на сестру.

— Не без этого, — не стала отрицать Сольвейг, поставив стул сиденьем к себе и опускаясь на него. Она подобрала под себя ноги, устроившись по-турецки, положила скрещенные руки на перекладину спинки и опустила на них голову. — Ты меня сегодня порядком вывел из себя.

— Предлагаю отложить нашу пикировку до лучшего времени, — гвардеец устроился поудобнее и повернулся к двум Иррата. — Итак, ваши вопросы, дамы и господа?

— Э-э, — протянул Алекс, несколько растерявшись, — даже не знаю, с чего начать.

— Можно я? — попросила Алина, и Константин подбадривающе кивнул.

— Расскажи, пожалуйста, чем отличаются вампиры от людей. В книгах и фильмах много всякого написано и показано. Но что из всего, что там показано, правда? Солнце, как я уже успела заметить, нам не вредит, верно?

— Верно, — Нагварден вздохнул, на секунду замолчал, собираясь с мыслями, и заговорил: — Вампирам не страшен солнечный свет. С возрастом он будет вызывать определённое чувство дискомфорта, но не более, чем сильная жара летом. Также нам не страшны серебро, святая вода, распятия, чеснок, осиновые колы и тому подобное. Точнее, проткнуть-то нас колом можно, но стопроцентной гарантии нашей смерти это не даст. Теоретически мы можем жить вечно, но убить нас возможно — отрубить голову, разорвать на части, сжечь заживо. Позвольте мне не заострять внимание на кровавых аспектах, в общем способы есть.

— А бонусы будут? — нетерпеливо направила Константина Алина. — И вообще, как долго у меня будет эта трансформация идти?

— Процесс перестроения организма длится около недели, — с готовностью пояснил Нагварден. — За это время обостряются все чувства: слух, зрение, обоняние, осязание. В темноте начинаешь лучше видеть. Регенерация тканей усиливается, всякие порезы-царапины заживают на раз, переломы — за пару часов.

— Даже отрубленная рука восстановится? — с поистине детской непосредственностью спросила Алина.

Константин усмехнулся.

— Восстановится. Правда, не за пару часов, и боль адская, поверьте на слово. Что ещё из приятных моментов, — он посмотрел на сестру, — ах да, возрастают сила, скорость, ловкость. Мы практически не болеем, если только не напьемся крови больного человека, толерантны к ядам. Летать, оборачиваться в летучих мышей и туман не умеем, это всё сказки. Со временем у нас понижается температура, замедляется сердцебиение. Чем старше становишься, тем оно слабее.

— Звучит неплохо, — заметила Алина, внимательно выслушав гвардейца. — А чем приходится расплачиваться за это?

— Поскольку чувства обостряются, мы тяжелее переносим сильную жару и сильный холод.

— Подожди, это как? — не понял Алекс. — Илек обучал меня контролю чувств. Мы с ним стояли голышом в парке, как долбаные эксгибиционисты. Он что, просто прикалывался?

— Да нет, не совсем. Я же говорю о сильной жаре и сильном холоде. Градусов до тридцати пяти тепла и до двадцати пяти-тридцати мороза ты ещё сможешь выдержать, контролируя и удерживая ощущения в пределах своего комфорта. Но не больше. Так что соваться в пустыню без надежного автомобиля с хорошим кондиционером не советую. Человеческая еда и питье нам, увы, недоступны — и на вкус омерзительно и внутри надолго не задержится. Только кровь.

— А обязательно человеческая? — Алина сморщилась. — Есть в этом что-то от каннибализма.

— А собак-кошек тебе, значит, не жалко? — прищурился Константин. — Нет, не обязательно человеческая. Кровь животных подойдёт, но через пару недель такого рациона ты начнёшь чувствовать дикую слабость и желание впиться в глотку первому встречному человеку. Почему так — не знаю. Мне довелось однажды провести неделю без человеческой крови, удовольствие не из самых приятных.

— Это когда это? — подала голос Сольвейг.

— В Непале, когда просидел неделю в пещере.

Сольвейг закатила глаза, но промолчала.

— И это всё? Всего два минуса? — не поверила Алина.

— Есть ещё один, — помедлив, добавил Нагварден и посмотрел на обоих Иррата с сомнением, словно решая, стоит ли говорить об этом.