Алина с тоской посмотрела на кружку с тёплой кровью. Человеческие привычки требовали кофе или, на худой конец, чая. Но об этом можно было забыть навсегда.

— Вот же гадство, — пробормотала она, сделав первый глоток, — убила бы за чашку кофе.

— Привыкнешь, — философски пожал плечами Константин, — а со временем сможешь различать в крови вкусы продуктов и напитков.

— Ого, даже так, — поразилась Алина и задумалась: — Вообще, я же только вчера вечером выпила целую фляжку, может, поэтому не особо голодная?

— Да, но нам предстоит сегодня снова отправляться в путь, — Нагварден настойчиво пододвинул кружку к девушке, — а в Великом Новгороде, насколько я знаю, вампиров нет, соответственно, никаких связей с банками крови. Сложно сказать, когда мы сможем снова поесть…

— Ну а куснуть кого-нибудь, в чём проблема-то? — спросила Алина.

Константин, к тому моменту тоже приступивший к трапезе, поперхнулся и закашлялся, с явным трудом удерживая губы сомкнутыми, чтобы не забрызгать кровью всю кухню. Ермолов вздрогнул, надеясь, что за такое предложение гвардейцы не четвертуют Алину на месте. Сам же он испытал сейчас укол стыда, памятуя об опыте в парке с первой кровью. В голове всплыли уверения Илека относительно того, что надо «это» обязательно научиться делать и что постоянно питаться из пакетов — всё равно, что есть просроченные консервы.

— Я что, неудачно пошутила? — растерянно спросила Алина тем временем, непонимающе глядя на Константина.

— Да как тебе сказать, — не зная, как реагировать, ответил Ермолов, пока Нагварден пытался прокашляться, — если проводить аналогии, ты только что предложила христианину плюнуть на распятие.

— Ой!

— Кха… Больше так не шути, — ответил наконец Константин, — особенно в компании представителей нашего клана. Да и при сиринийцах тоже не советовал бы.

— Кость, — обратился к гвардейцу Алекс, сам не заметив, как перёшел на панибратское обращение, — о семьях она ничего не знает. Да и я, в общем-то, тоже о многом не знаю.

— Так может быть, сейчас самое время мне объяснить? — в голосе Алины тревожно зазвенели недовольные и даже злые нотки.

Константин задумчиво взглянул на часы и покачал головой.

— Чуть позже отвечу на ваши вопросы. По крайней мере, на те из них, ответы на которые я знаю. А сейчас мне нужно написать письмо и купить билеты на поезд. Это первоочередное.

— И ещё прикупить вещей в дорогу, — всё ещё слегка недовольным голосом добавила Алина и посмотрела на Алекса, — ты сможешь выделить немного денег? А то я уже три дня в одной одежде, да и от зубной щетки я бы не отказалась.

Не успел Алекс прикинуть, а есть ли у него на это лишние деньги, как Константин быстрым движением достал из кармана бумажник и извлёк из него банковскую карточку.

— Ни в чём себе не отказывай, — улыбнулся он. — И даже не думай спорить.

— Да я и не думала, — ухмыльнулась Алина.

— А это я Алексу говорил, — гвардеец лукаво посмотрел на Ермолова, который действительно уже открыл было рот, чтобы отказаться.

— Послушай, — всё же попытался возразить он, — мне как-то неловко. Навязались на твою голову, едим у тебя, ещё ты и одевать нас собрался.

— С меня не убудет, — беспечно отмахнулся Нагварден, — да и не вы навязались, а я вас сам к себе пригласил.

— Первый раз вижу Иррата, которому что-то «неловко». — От голоса Сольвейг, замершей в дверном проеме, Алекс и Алина вздрогнули — настолько бесшумно она вернулась на кухню.

— Ну вот, сестрёнка, — усмехнулся Константин, — не зря я их привёл — ты увидела что-то новое.

— Исключение из правил всего лишь подтверждает правила, — категорично отрезала беловолосая. — Компьютер свободен. Кстати, верно ли я поняла, что ты собрался прокатиться до Великого Новгорода в этой очаровательной компании?

Последние слова Сольвейг произнесла донельзя ядовитым голосом.

— Совершенно верно, — серьёзно ответил брат валькирии, — и, предсказывая критику в свой адрес, отвечу сразу: у меня есть серьёзные на то причины. О них ты прочитаешь в письме, которое я отправлю Даниэлю и продублирую тебе.

Сольвейг заинтересованно посмотрела в глаза Константину и быстро кивнула.

— Хорошо. Вероятно, причина действительно важная. Отговаривать тебя не буду, знаю, что это бесполезно. Навязываться четвёртой тоже не буду, хотя и сильно волнуюсь. Знаю, что тебе это не понравится.

— Спасибо, сестрёнка. — В голосе гвардейца промелькнула искренняя благодарность. — А можно тебя кое о чём попросить? Не составишь компанию Алине в походе по торговому центру?

— Я что, нанималась нянчиться с волчатами? — К Сольвейг вернулось её прежнее раздражение.

— Да я сама схожу, не маленькая, — огрызнулась Алина. Похоже, перспектива остаться с валькирией наедине, её нервировала. — Сбегать не собираюсь, крови напилась, нападать ни на кого не буду — поняла, что нельзя.

— Вижу, что не маленькая, знаю, что сыта, и верю, что не сбежишь, — развернулся к двум Иррата Константин, — меня больше беспокоит риск незапланированной встречи с другими… вашими или нашими.

— Давай я схожу, — предложил Алекс, — чувствовать я вроде научился.

— «Научился», — фыркнула Сольвейг, — ты только возле дома меня почувствовал, а я вас — ещё когда вы из метро вышли. Ладно, брат мой, — посерьёзнела она, — я схожу. Но за это ты будешь писать или звонить мне дважды в сутки до тех пор, пока не вернёшься. И не дай Один тебе забыть об этом.

— Договорились, — вздохнул Константин, — насчёт Одина не уверен, но ваша задача, — он посмотрел на Иррата, — напоминать мне об этом. Иначе огребём все трое.

Алекс согласно кивнул и вновь вспомнил, что ему самому нужно сделать несколько звонков.

— Пошли, — беловолосая Нагварден подхватила со стола банковскую карточку брата и направилась к выходу.

Алина с некоторым опасением, но всё же последовала за ней.

Вскоре хлопнула дверь, и мужчины остались наедине. Гвардеец быстро допил содержимое кружки и поставил её в раковину.

— Ополосни чашки, если не сложно, — попросил он. — Я ненадолго за компьютер. Если что, душ, как и вся квартира, полностью в твоём распоряжении. Найдёшь, чем заняться?

— Да, конечно, — ответил Ермолов, поднимаясь из-за стола и переставляя посуду в мойку.

Закончив с посудой, он достал телефон. Первый звонок оказался неудачным. Женя не ответила. Пришлось ограничиться отправкой сообщения с просьбой перезвонить, как сможет. Тревожное чувство кольнуло острой иглой. Он помнил про защитное заклинание Фарвила, призванное уберечь девочку от вампиров, но что если Лорин смогла обойти это препятствие?

«Не паникуй раньше времени», — мысленно сказал себе Алекс, неприятно отметив тот факт, что первой он набрал именно Женю. Неужели эта связь из-за «первой крови» такая сильная? Иного варианта он не видел, но понял, что злится на себя самого за то, что Женя ему оказалась дороже, чем жена и дочь. Это было неправильно.

Помрачнев, он набрал номер Влада.

— Хей, привет! — Голос приятеля так сильно лучился оптимизмом, будто он только что выиграл несколько миллионов в лотерею. Это одновременно и раздражало, и успокаивало. — Как доехали? Москва всё ещё на месте?

— Привет. Да, на месте, — Алекс невольно усмехнулся, — всё нормально. Как Марина?

— Рад бы тебя порадовать, да нечем, — оптимизма в голосе Влада поубавилось, — лежит всё так же, в себя не приходила, даже не поворачивалась. Ей точно есть и пить не надо? Может хоть физраствор капельницей прокапать? У меня есть знакомая медсестра, вопросов лишних не задаст, денег много не возьмёт.

— Нет, мне сказали, что ничего ей не нужно, да и не хочется впутывать ещё кого-то. Ты вот ввязался во всё это, боюсь, как бы ещё и до тебя не добрались.

— Слушай, давай ты не будешь себя накручивать, ладно? У тебя сейчас проблем и без того до причинного места.

— Спасибо, дружище. Не знаю, смогу ли я тебя когда-нибудь отблагодарить…

— Пару магнитиков из Великого привези, — с усмешкой ответил Влад, — а если наткнёшься на интересную бутылку тамошнего производства, то и её прихвати.

— Постараюсь…

Удивительно, но Влад своим извечным задором даже умудрился немного поднять ему настроение. Завершив звонок, Алекс откинулся на стуле и запрокинул голову, хрустнув позвонками. Марина без изменений. Это было ожидаемо, хотя и не радовало.

Он снова открыл список контактов, долистал до нужного и нажал на вызов.

— Баб Ань, доброго утра. Я надеюсь, не разбудил? Как вы? Как Полинка?

— Что ты, милок, — бодро прокряхтела старуха, — мы люди старой закалки, привыкли засыпать с закатом и просыпаться с петухами… А Поля ещё спит, да и пущай, чего её подымать?

— Правильно, — ответил Алекс, непроизвольно улыбаясь, — пусть отсыпается, пока не началась учёба, работа и гулянки с друзьями по ночам.

— Ой, слышать я про ваши гулянки не хочу! — проворчала Анна Тихоновна и с укором добавила: — Ты мне лучше скажи, дочь-то навестить не собираешься?

— Я в командировке… по работе, — практически не соврал Алекс, — сейчас в Москве, вечером поезд до Великого Новгорода. Как вернусь, сразу заскочу.

— Ты ж вроде на энтой, на шайтан-машине своей работаешь…

— На компьютере, баб Ань, — с поразительным терпением пояснил Алекс, не вдаваясь в лишние подробности. — А сейчас вот послали в новгородский филиал… на курсы повышения квалификации.

Не то что бы Ермолов сильно специализировался на вранье, но если уж обстоятельства вынуждали это делать, то он рассчитывал быть максимально убедительным.

— Ясно, — протянула Анна Тихоновна. — Так что, Полю не будить?

— Не стоит. Я, может, завтра ещё позвоню. Передайте, что я её люблю и скучаю.

— Ладно уж, уговорил, передам, — старческий голос заметно потеплел. — А Маринка тебе не звонила? А то она к нам заходила анадысь и куда-то ушмыгнула опять, анчутка.

— Звонила, — чуть помедлив с ответом, проговорил Алекс, — но толком ни о чём не поговорили. Сказала, что ей надо обо всём подумать в одиночестве, просила какое-то время не звонить и не искать.

— А она гутарила, что супостатов с дубинками привела нам?

— Супостатов? — Алекс напрягся. — Баб Ань, это… вы про охранников что ли? Ну да, она мельком сказала что-то такое.

— Ну вот. Так они чего удумали — дома глаза нам мозолить, но Тамарка запретила, так они таперича в подъезде караулят, горемышные, да под окнами маются. Я их в уборную по одному запускаю, да чай выношу. Тамарка злится, не понимает, зачем Маринка их к нам приставила. Чего нас охранять? Кому мы нужны-то?

— Честно говоря, я сам толком не понял, — в очередной раз соврал Алекс. — Но думаю, для этого у Марины была веская причина. Поэтому будет лучше потерпеть их, пока я не вернусь, по крайней мере.

Они перекинулись ещё парой фраз и по-доброму распрощались. Алекс встал со стула и подошёл к окну, бросив взгляд на улицу. Разговоры его утомили, но отсутствие новостей оказалось в сложившейся ситуации весьма неплохой новостью.

Несколько минут Ермолов простоял возле окна, глядя в одну точку. В голове вдруг образовалась кристальная пустота, и сейчас ему нравилось это состояние. Впрочем, долго в нём задерживаться он не стал, решив последовать совету Константина и принять душ. Смыв с себя грязь и запахи плацкартного вагона, он даже снова ощутил себя человеком.

Когда Ермолов вернулся в гостиную, по стуку клавиатуры стало понятно, что гвардеец ещё находится в кабинете. Тогда он сел на диван и попытался практиковаться — прощупать пространство на предмет других вампиров. Сразу же он ощутил уже знакомые эманации от Кости, но вот Сольвейг или Алину почувствовать не смог.

— Отдыхаешь? — Голос со стороны дверей не застал его врасплох.

Алекс на тонком уровне восприятия ощущал гвардейца и уже знал, что тот направляется к нему.

— Тренируюсь, — усмехнулся он, открывая глаза. — Пытался определить, есть ли поблизости ещё вампиры, но кроме тебя никого не заметил.

— Боюсь, радиус твоих ощущений ещё мал, — с лёгким сожалением ответил гвардеец, заходя в комнату и присаживаясь на диван рядом с Алексом. — Я вот вполне чётко ощущаю сестру, хотя они в торговом центре возле метро. Всё приходит со временем.

— То есть, мы всегда чувствуем приближение друг друга?

— В основном — да. Есть способы приглушить свои флюиды, и если вампир специально не просматривает пространство вокруг себя, то мимо него вполне можно проскользнуть или подкрасться. Но к старым и матёрым вампирам, это, конечно, не относится. Такие как, например, Сольвейг или наш с ней учитель Даниэль, прощупывают пространство практически постоянно и на автомате. Впрочем, — Константин на несколько секунд замолчал, словно что-то вспоминая, — Даниэль говорил, что Сиринити и Ковен умеют с помощью своей магии закрываться полностью, и вот они-то могут подобраться к тебе на расстояние вытянутой руки, а ты этого не заметишь, каким бы опытным ни был.

— Мне до сих пор иногда всё происходящее кажется то ли сном, то ли бредом, — признался Алекс, приглаживая мокрые после душа волосы. — Каждый раз, когда я слышу что-то новое о вампирах, мне хочется рассмеяться или покрутить пальцем у виска.

— Понимаю тебя, — кивнул Константин. — Я ещё не настолько старый, чтобы забыть, как сам ощущал себя в первые недели после обращения. Совсем недавно только до меня дошло, как намучались со мной Даниэль и сестра в те годы. Сейчас молодые верят быстрее, благо всякой фантастической литературы и кино более чем достаточно. Кое-кто из наших, кстати говоря, её и пишет. Ну, и фильмы, конечно. Мне-то было «веселее». Сорок первый год, кругом война, тех, кто сегодня с тобой сидит в окопах или идёт в атаку, завтра уже нет в живых. Потом попадаешь под минометный обстрел, истекаешь кровью, готовишься уже попрощаться с жизнью и тут… всё это, — гвардеец невесело усмехнулся. — Вампиры, магия и прочее. А я тогда жёстким материалистом был, а ещё — комсомольцем и патриотом, — во всякую мистику не верил. Думал, то ли по голове чем-то ударило, сотрясение мозга, вот и чудится ерунда всякая. Даниэль и Сольвейг объясняли, но…

Константин замолчал, и взгляд его стал стеклянным — сейчас он смотрел внутрь себя, вспоминая события, которые произошли с ним более семидесяти лет назад.

— Не сразу я им поверил, — продолжил он, — долго они мне всё вдалбливали в голову. А потом как-то резко всё понял, да и доказательств они показали достаточно. Но всё равно сбежал я от них.

— Сбежал? — удивился Алекс. — Куда? Зачем?

— Как куда? — Константин удивился вопросу и перевёл затуманенный воспоминаниями взор на Иррата. — Говорю же, патриотом я был, да и сейчас остаюсь им и не стесняюсь этого. На фронт сбежал, не мог я так, сидеть в стороне, пока мои друзья умирали. Тебе, возможно, этого не понять…

— Да почему не понять?! — взвился Ермолов с некоторой долей обиды. — Твой поступок… на самом деле он очень правильный. Я бы тоже не стал отсиживаться…

— Правда? — Гвардеец уважительно взглянул на Алекса и примирительно развёл руками. — Ну, прости, я просто привык, что сейчас патриотизм многие считают чем-то зазорным, думал, ты тоже…

Ермолов встряхнул головой, задумался и, неожиданно даже для самого себя, начал рассказывать, в свою очередь возвращаясь к прошлому.

— Знаешь, мне, конечно, не так много лет, как тебе и уж тем более, твоей сестре, — проговорил он, — моё детство пришлось на восьмидесятые. Я прекрасно помню, как нас воспитывали в школе — и не так уж плохо было, я тебе скажу… Мы тогда реально были другими. Верили в дружбу, в искренние чувства, во взаимовыручку и так далее. По крайней мере, я верил… Был октябрёнком, пионером. И такую гордость испытывал, ты не представляешь, когда в пионеры принимали! Хотел стать для всех примером… И стремился… реально стремился помогать другим, стать лучше, учиться, спортом заниматься… А вот комсомольцем уже не успел… Новая эпоха нагрянула, и всё перевернулось с ног на голову. И вера в искренность и добро куда-то делась, а на их место пришёл цинизм…

Константин слушал Алекса с живым интересом, а когда он сделал паузу, в очередной раз уходя в воспоминания, произнёс:

— Инверсия… Этот принцип пропитывает всё мироздание и проникает во все сферы бытия. Любая пара противоположностей в таком случае едины в непрерывности и существуют одновременно в разном контексте восприятия… То есть, получается, идеалы предыдущей эпохи в новых условиях меняются на прямо противоположные. Это — вполне закономерное отражение закона Вселенной…

Ермолов кивнул, соглашаясь, хотя и был несколько удивлён внезапно изменившейся плоскости разговора.

— Да, наверное, — протянул он. — Но я это вообще к чему начал. Вот про Великую Отечественную… Как-то раньше даже мыслей не было ни у кого о том, чтобы подвергать сомнению великий подвиг нашего народа и обесценивать его. Мне в детстве казалось, что это — нечто незыблемое. Данность. Истина. Казалось, что наши солдаты фашизм уже давно победили, и он уже не вернётся… Но что сейчас происходит? Страшно новости читать! Банды скинхедов, форумы нацистов, каждый день — новые судебные дела ультраправых. А о Великой Отечественной уже чего только не услышишь…

— Человеческий век короток, — с явной болью в голосе произнёс Константин. — Сменяются поколения, и новые люди уже ничего не знают, не помнят ужасов той войны, не ценят подвига солдат…

— Но есть же и те, кто знает и помнит, — возразил Алекс со вздохом. — Я вот помню… не на личном опыте, конечно, но помню… книги, фильмы, рассказы ветеранов — живая история… И дочери собирался передать, привить уважение…

Они помолчали. Константин смотрел куда-то вдаль, по всей видимости, вновь окунувшись в воспоминания. Алекс же продолжил цепочку мысленных рассуждений о войне и природе человеческой памяти.

— Это похвально, — проникновенно и тихо произнёс наконец гвардеец, прерывая затянувшееся молчание. — То, что ты ценишь уроки истории… Но ты должен ещё кое-что понять. Ты — уже не человек. Тебе суждено пережить много эпох, и ты сможешь видеть, как шатает маятник инверсии, как меняются человеческие представления, идеалы, полюса общественных мнений.

Он хотел сказать что-то ещё, но Ермолов прервал его:

— А ты это сразу понял? И когда уходил на фронт — ты разве думал об этом? И… вот сейчас ты прожил уже немало, и… что? Изменил бы своё поведение тогда, в сорок первом?

Константин поджал губы и отрицательно мотнул головой.

— Тогда я думал о том, что надо во что бы то ни стало защитить свою Родину, и если бы сейчас мне предоставился шанс снова сделать этот выбор, он бы был таким же…

Алекс удовлетворённо кивнул.

— А что же Сольвейг и Даниэль… как они отреагировали, что ты ушёл на фронт? — поинтересовался он, уводя разговор чуть в сторону.

— Как что? Искали меня и нашли. Сольвейг тогда высказала всё, что обо мне думала. И поверь, то, что ты слышал сегодня, можно сравнить с лёгким морским бризом. Честно скажу — ничего и никого страшнее, чем сестрёнка той ночью, я ещё не видел.

— И ты вернулся к ним? — хмыкнул Ермолов.

— Шутишь что ли? Испугался я её, конечно, жутко, но я же упрямый, как баран. И сестре, и Даниэлю сказал, что пока война не закончится, никуда не пойду с ними. А силой уведут, так не прекращу попыток сбежать. Сестрёнка бушевала, как самая настоящая фурия, думал, прибьёт меня на месте, но Даниэль меня понял и согласился. Дал несколько советов о том, как выжить молодому вампиру и не привлекать к себе лишнего внимания, дал адрес, куда явиться после всего, и они ушли.

— И ты отправился к ним в сорок пятом?

— А вариантов-то немного было, — пожал плечами Константин, — от дома пепелище только осталось, родители погибли, сестра родная у меня была, так её тётка к себе взяла, приютила. Да и вот тогда я уже успел понять, что жить с людьми у меня уже не получится. Так что полюбовался я знаменем над Рейхстагом, услышал, что мы победили, да и отправился себе спокойно по тому адресу.

Алекс понимающе кивнул, и они снова замолчали, погружаясь каждый в свои раздумья.

— О, — внезапно оживился гвардеец, — наши подруги скоро будут здесь. — А я, пожалуй, пойду по твоим стопам и освежусь после дороги.

Нагварден проследовал в сторону ванной комнаты, а Алекс практически сразу почувствовал на грани восприятия приближение Сольвейг, отчего в первую секунду вздрогнул и поморщился от не самых приятных ощущений, а уже через пару минут две девушки вошли в квартиру.