Алекс стоял в узкой кухне собственной квартиры и смотрел по сторонам: со времени его отъезда здесь ничего не изменилось, только окна почему-то были раскрыты нараспашку. Гуляющий по комнате сквозняк вызвал короткий приступ дрожи. За окном стеной падал снег. Порывами ветра его задувало внутрь, и он уже тонким слоем лежал на полу, не собираясь таять. Ермолов выдохнул, и изо рта вырвалось облачко пара.

Пройдя через сквозную гостиную, также усыпанную снегом, Алекс застыл на пороге спальни. Кровать, на которой он привык спать, обнимая жену, пылала неестественно-ярким оранжевым пламенем. Всё остальное было окрашено в серые и грязно-белые тона. Марина лежала на кровати без чувств, а её тело, лицо и волосы лизали языки пламени. Рядом с кроватью, спиной к Алексу, на корточках сидел Влад, укутанный в тёплый военный тулуп. Выставив к огню руки, он грел их, периодически поёживаясь.

Услышав хруст снега под ногами друга, он развернулся и с грустью посмотрел на него.

— Извини, — хрипло проговорил он, — здесь очень холодно. А тебя слишком долго не было…

Марина на кровати застонала, дёрнулась и открыла глаза. Увидев Алекса, она ласково ему улыбнулась. Он рванулся к жене, но стоило ему лишь моргнуть, как место Марины заняла обнажённая, издевательски смеющаяся Лорин, которая нежилась в оранжевом пламени.

— Я уже заждалась тебя, — она с хохотом зачерпнула огонь с кровати и швырнула его в Алекса.

Он инстинктивно вскинул руки, защищая лицо, и пламя коснулось его ладоней. Алекс закричал от нестерпимой боли и рухнул на колени. Он ослеп на несколько мгновений, а проморгавшись, обнаружил себя уже в другой квартире, в гостиной, принадлежащей Константину.

Рядом с собой он обнаружил тело гвардейца с остекленевшими глазами и прожжённой дырой в груди, а также Сольвейг с занесённым дымчатым клинком.

— Нет, Сольвейг, остановись! — Алекс вскинул руки, покрытые коркой ожогов, сквозь которые сочилась кровь.

— Из-за тебя, ублюдок, я потеряла всё! — с ледяной яростью выкрикнула дочь севера. — Сколько ещё должно погибнуть по твоей вине?!

Сольвейг начала опускать клинок, но Алекс выставил над собой израненные руки и умудрился перехватить колдовское лезвие. Возбуждение от пережитых кошмарных сцен достигло предела, и он выпустил его из себя вместе с яркой, слепящей вспышкой голубого разряда. Иррата успел увидеть, как выражение ненависти в глазах Нагварден сменяется удивлением и страхом.

В следующий миг её отбросило назад. Сольвейг врезалась в стену и сползла по ней вниз с неестественно вывернутой шеей. Рядом с Алексом с тихим звяканьем упала оплавившаяся рукоять клинка, но он уже не заметил этого, захваченный водоворотом боли. В его ладони и пальцы без всякой анестезии вонзились десятки острых лезвий, разрезая плоть на тонкие кроваво-красные слайсы. А потом они тоже вспыхнули оранжевым пламенем.

Ермолов упал на пол, поджав под себя многострадальные руки, от которых исходил тошнотворный запах палёного мяса. На глаза навернулись слёзы, а потому он не сразу разглядел того, кто подошёл к нему и положил прохладную ладонь на лоб.

— Эй, что с вами? — услышал он встревоженный женский голос.

Алекс несколько раз моргнул, стараясь рассмотреть его обладательницу. От неожиданности он вздрогнул и отполз на пару метров, отталкиваясь ногами. Над ним стояла Любовь Павловна — та самая историк из музея, которую он убил.

— Это невозможно, — прошелестел Алекс в ужасе. — Я же убил вас!

— Разве ты меня убил? — Любовь Павловна искренне поразилась.

Она провела ладонью правой руки по шее и, словно стирая тонкий слой грима, обнажила ужасную рваную рану. — Ох, и правда. Выходит, я умерла. А зачем ты убил меня?

От растущей абсурдности происходящего у Алекса пошла кругом голова. Он зажмурился и затряс ею, силясь прогнать видения.

— Я сплю, я сплю, я сплю, — словно заведённый, повторял он.

Не открывая глаз, Ермолов попытался ущипнуть себя, забыв про состояние рук. От очередного приступа боли он вскрикнул, выругался и открыл глаза.

Теперь он находился на скамейке возле дома — прямо перед детской площадкой, где, напевая смутно знакомую детскую песенку, сидела его маленькая дочь Полина и самозабвенно лепила куличики из чего-то розового, смутно похожего на мясной фарш с мелкими осколками костей и хрящей. С неба падали крупные хлопья пепла, здания в округе дымились, местами выбрасывая рыжие языки пламени. Улицы были пустынны, дома с распахнутыми или выбитыми стёклами казались покинутыми. Вокруг полыхали пожары, а тусклый диск солнца безуспешно пытался прорваться сквозь завесу пепельных облаков. Всё вокруг было серым и безжизненным. Запахи гари и тлена настойчиво щекотали нос.

Алекс хотел было броситься к дочери, но понял, что не может этого сделать — он словно приклеился к скамейке. Позвать Полину тоже оказалось непосильной задачей — рот предательски не хотел открываться.

Ермолову оставалось лишь сидеть и наблюдать, как из-за угла небольшой электроподстанции вышла Женя. Он вздрогнул от вида её поседевших волос. Девушка постарела, как минимум, на два десятка лет: лицо было испещрено морщинами, под глазами проступили тёмные круги. За её плечом, слегка нависая и злорадно улыбаясь, висела Тень — подарок от Фарвила. Гротескное лицо Стража сейчас походило на лицо ковенанта. В руках Тень держала клубки тёмных нитей, которые тянулись к голове, рукам и ногам Жени, словно та была её марионеткой.

Девушка подошла к дочери Алекса и присела рядом с ней. Несколько секунд Женя смотрела на девочку, а потом безжизненным голосом прошептала:

— Полина, нам пора идти.

— Не хочу, — возразил ребёнок, — я жду маму и папу.

— Они не придут, моя маленькая, — Алекс видел, что Тень склонилась к голове Жени и шепчет что-то, разевая клыкастую пасть, а девушка с небольшой задержкой повторяет её слова: — Их больше нет, как и многих других.

— Неправда! — Полина стукнула кулачком по одному из куличей. — Они придут! Они всегда приходят за мной!

Алекс упёрся руками в крашеное дерево скамьи. Напрягаясь изо всех сил и беззвучно крича, он рванулся вперёд, на этот раз преодолев сопротивление и вскакивая на ноги.

Тень за спиной Жени повернула голову и уставилась на Алекса желтоватыми огнями глаз.

— Слишком поздно, Алексей, — голосом Фарвила прошипела она, в то время как Женя, Полина, огни пожаров и падающие хлопья пепла замерли, словно кто-то поставил видео на паузу, — ты тот, кто погубит этот мир. Это уже предрешено. Не сопротивляйся, и тогда у твоего ребёнка будет шанс прожить дольше.

Алекс хотел ответить, но не мог. Да, он оторвался от скамьи, но ни одного шага сделать ему не удалось. Зато он почувствовал чью-то ладонь на плече.

— Не слушай никого, — раздался голос Алины.

Ермолову очень хотелось развернуться и увидеть новообращённую, но мышцы не слушались.

— Выбор, который тебе предстоит сделать, будет только твоим. Как и его последствия. Но ничего не предрешено, запомни это. А теперь, тебе пора уходить.

Чьи-то руки с силой толкнули Алекса в спину, и он начал заваливаться на бок, погружаясь в темноту.

* * *

Пробуждение принесло букет неприятных ощущений. Всё тело болело, как никогда до этого. В голове звенело, гудело и дребезжало хуже, чем от пьянки после сдачи диплома. Алекс испытывал острейшее желание либо снова провалиться в сон, либо сразу умереть.

Он с усилием открыл глаза. Перед ним медленно начали проступать очертания салона вместительного автомобиля, на заднем сидении которого Алекс полулежал, привалившись головой к стеклу. Судя по несущимся за окном едва различимым пейзажам, машина ехала по трассе на приличной скорости.

Ермолов скосил глаза и увидел сидящего за рулём Константина. Несмотря на морозную погоду, гвардеец предпочитал ехать с раскрытым окном, отчего его волосы развевались на ветру. Нагварден, похоже, был взвинчен до предела, о чём свидетельствовали судорожно вцепившиеся в руль руки с выступающими костяшками пальцев. А вот Алины в машине не было.

Перед глазами Алекса промелькнул отрывок воспоминаний о прошлой ночи, когда Алина оттолкнула его, а сама при этом подставилась под огненное лассо противника.

— Алина, — прохрипел Иррата, облизывая пересохшие потрескавшиеся губы.

Он попытался подняться, опершись на руку, но тут же взвыл от приступа боли и упал обратно на сиденье. Он обнаружил, что рукава его одежды были оторваны, а руки от кончиков пальцев и практически до плеч — кое-как замотаны бинтами, красными от пропитавшей их крови.

Нагварден, явно погружённый в размышления, от неожиданности дёрнул рулём, и машину занесло. Не без труда вернув ей управляемость и удержав от вылета в кювет, Константин съехал на обочину, остановился и громко выругался.

— Какого дьявола?! — Он развернулся на сиденье вполоборота и непонимающе уставился на Алекса. — Какого дьявола ты очнулся?!

— В смысле? — Перед глазами Алекса крутилась карусель из красочных вспышек всех оттенков боли, но даже сквозь эти вспышки он видел выражение лица гвардейца, не предвещающего ничего хорошего.

— С твоими повреждениями и на твоём уровне развития полагается валяться без чувств как минимум несколько дней, а не просыпаться спустя шесть часов. Ты хоть представляешь, что осталось от твоих рук после устроенного тобой светового шоу?

— Я слабо помню, что я вообще делал, — признался Алекс.

С трудом, но всё же он поднялся и, тяжело выдохнув, уставился на перебинтованные руки.

— Ты сжёг их едва ли не до костей, — жёстко проговорил Нагварден, — и поверь, я теперь не так сильно скучаю по вкусу и запаху шашлыка.

Алекс сглотнул, тупо рассматривая бинты, перевёл растерянный взгляд на Константина.

— Где мы? Куда едем? Где Алина?

Гвардеец помолчал несколько секунд, потом отвернулся от Алекса, взялся за руль и, повернув ключ зажигания, медленно выехал на трассу, продолжая движение.

— Как ты помнишь, нас атаковали, — начал рассказывать он. — Все Иррата были из новых поколений. Навскидку, никого старше десятого. С ними бы я, скорее всего, разобрался, хоть их и было около дюжины. Но потом вмешался кое-кто посерьёзнее.

— Кто? — спросил Алекс, когда гвардеец неожиданно замолчал.

— Сириниец. Тот, из-за кого я даже не почувствовал приближение вампиров. Так закрываться могут только колдуны Сиринити, да и то не все, только самые сильные. Этот был очень сильным. Второе или четвёртое поколение. Против него у меня не было ни единого шанса. Чёрт! — Константин со злостью треснул по рулю. — Да даже тварь, которую он призвал, уделала меня, как бог черепаху!

— Я помню, как ты падал с того мостика, — сказал Алекс. Перед его глазами вдруг всплыла картинка: рука-щупальца чернильного монстра наотмашь бьёт Нагвардена, и тот срывается вниз. — И после этого…

— И после этого ты проявил способности к магии, — закончил за него гвардеец. — Мои поздравления, тебе подвластно электричество. Это редкий дар. Но что меня больше всего удивляет, так это твои возможности. Алекс, — Нагварден посмотрел на Иррата через зеркало заднего вида, — то, что ты проделал… Я такого не видел никогда.

— Что я сделал-то? Разве я не сразу отключился?

— Не сразу, — отрицательно покачал головой Константин, — сперва ты выпустил так называемую цепную молнию. Одним ударом ты испепелил четырёх Иррата и уничтожил тварь, которую призвал сириниец, опрокинул его самого, а заодно оставил почти весь город без света.

— Ч… чего? — Алекс вытаращил глаза и начал заикаться.

— Того, — в рифму ответил гвардеец, — по радио только и твердят о сильном скачке напряжения, трёх сгоревших подстанциях и городе, оставшемся практически полностью без света. Коммунальные службы и МЧС бьют тревогу. В общем, декорации для фильма-катастрофы готовы, снимай-не хочу.

— И это устроил я?!

— И это устроил ты, — мрачно подтвердил Нагварден. — К сожалению, сириниец выжил, поэтому всё, что мне оставалось делать, это схватить тебя за шкирку и бежать оттуда со всех ног.

— А как же Алина? — вскинулся Алекс. — Ты что, оставил её там?!

Гвардеец помолчал, играя скулами, а затем нехотя выговорил:

— Да. Оставил. Я мог вытащить только одного. Будешь меня винить, что вытащил тебя, а не её — милости прошу. Но молча. Мне твоя гневная проповедь не нужна, и без того погано.

— Почему? — коротко спросил Алекс, еле сдерживая себя от выплеска эмоций.

— Что «почему»? — не оборачиваясь, спросил Нагварден.

— Почему меня, а не её?

— Потому, — отрезал Константин, с лёгкостью обгоняя фуру. — Потому что ты — более весомая фигура в игре, которую затеяла Лорин. Потому что я не понимаю, как ты устроил этот мини-армагеддон, ну и наконец, потому что ты банально валялся ближе и подавал хоть какие-то признаки жизни.

Оба замолчали. Что творилось в голове Кости, Ермолов не представлял. На него навалился ворох противоречивых эмоций: благодарность, облегчение, ужас, злость, бессилие, отчаяние. Ему с равной силой хотелось сказать гвардейцу «спасибо» за спасение и наброситься на него с кулаками, хотелось закрыть лицо руками и заставить Константина развернуть машину обратно в слабой надежде, что Алину ещё можно спасти.

Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь урчанием мотора и шелестом шин по асфальту магистрали, Алекс прочистил горло и спросил:

— Что было дальше? Откуда, в конце концов, взялась эта машина?

Прежде чем ответить, Нагварден осторожно взял с переднего пассажирского сидения фляжку и протянул её назад. Движения его были странно-неловкими и медленными.

— У тебя что-то с рукой или во фляжке нитроглицерин? — мрачно поинтересовался Иррата, осторожно принимая ёмкость и, морщась от боли при каждом движении перебинтованных пальцев, принялся откручивать крышку.

— Перелом, — коротко ответил гвардеец. — Почти срослось уже, как и все три ребра. Но лишние движения не доставляют удовольствия. Выпей всё. Тебе нужно.

Преодолев секундное отвращение, Алекс в несколько глотков осушил фляжку и практически сразу почувствовал себя лучше. По меньшей мере, он взбодрился, и колокола в голове стали звучать заметно тише.

— А дальше, — убедившись, что Иррата выполнил его требование, продолжил Константин, — дальше с тобой на плече я рванул из города по всем чертям. Только на несколько секунд забежал в гостиницу и забрал ноут. Я остановил первую попавшуюся машину, а конкретно — именно эту, использовал водителя в качестве донора, уложил тебя на заднее сиденье и дальше не снимал ногу с педали газа.

— У вас же вроде не принято, — рассеяно пробормотал Алекс, возвращая опустевшую тару.

— Это был экстренный случай, — чуть помедлив, ответил Нагварден. — Да и владельцу ничего не грозит. Проснётся в подъезде, где я его оставил со слабостью, и займётся поиском своего автомобиля. Что, учитывая определённый хаос в обесточенном городе, будет не так-то просто.

— Ладно. Каковы наши дальнейшие действия? Алина… Как думаешь, она может быть ещё жива?

Вопрос повис в тишине. Константин не торопился отвечать, и Ермолову пришлось многозначительно покашлять.

— Насчёт того, жива или нет — не знаю, — тяжело вздохнув, ответил наконец гвардеец, — всё возможно, но шансов мало. А насчёт действий… Скоро мы будем в Москве, где я вызову подмогу, и представители моей семьи отправятся в Новгород. Провалиться мне на месте! Я специально проверял данные перед отъездом — даже намёков не было, что в городе может оказаться столько вампиров. Всех отследить, конечно, тяжело, но не десяток же вампиров, да ещё и из разных семей. В голове не укладывается!

— Как ты думаешь, что заставило сиринийца работать с Иррата? По твоим словам, особой симпатии к моим новым, с позволения сказать, родственникам, никто не испытывает.

— Судя по тому, насколько сириниец силён, — горько усмехнулся Нагварден, — это не он работает с Иррата, это они работают на него. Но, в любом случае, в рамки здравой логики это не укладывается. Кстати, насчёт рамок…

Гвардеец засунул руку в карман и, покопавшись там, извлёк на свет круглую металлическую пластинку.

— Кровью ты заляпан прилично, поэтому просто приложи медальон к повязкам, — попросил Константин.

— Ты хочешь сделать мне ещё один вампирский паспорт? — удивился Алекс. — Но зачем?

— Можешь называть меня параноиком, но что-то мне подсказывает, что твой медальон принадлежит другому вампиру.

— И это предположение основано на…

— На том, какие силы ты продемонстрировал, — закончил за него гвардеец и, поймав в зеркале заднего вида взгляд Иррата, добавил: — Эти силы никак не могут соответствовать одиннадцатому поколению. Так что сделай, пожалуйста, то, о чём я тебя прошу.

— Да нет проблем, — Алекс пожал плечами, взял протянутый кружок металла и крепко сжал в забинтованной ладони. — И сколько ждать? Помнится, в поезде потребовалось часов шесть.

— Здесь, скорее всего, будет меньше, — рассеянно ответил Константин.

В тот же миг в руке Алекса вспыхнул и практически сразу погас ярко-голубой цветок огня.

— Какого… — Нагварден в очередной раз выругался, дёрнул машину вправо и остановился на обочине.