Ночевать Владислав домой не приходил.

Я выяснил это утром, когда вышел на кухню к завтраку. В квартире стояла тишина, Елена в халате поверх домашней футболки зависла у плиты, а половинка вчерашнего бутерброда так и лежала на подоконнике, за ночь приобретя вид музейного экспоната.

— Доброе утро. — поздоровался я.

— Абонент не абонент. — сообщила девушка, откладывая мобилу в сторону. — Четвертый раз уже. Садись. Сырники готовы.

Я сел. А что мне еще оставалось, если готовить я не умел от слова «совсем». Девять лет еда появлялась передо мной на подносе с уже разложенными приборами, и за последнее время я научился разве что резать хлеб. Ну и электрический чайник освоил. Мастерски. Включая кнопку.

— Влад же говорил, что материала на неделю. — напомнил я. — Видимо, она уже во всю идет.

— Видимо.

Я плеснул Елене кипятка в заварку, и мы приступили к завтраку. Сырники оказались вкусными. Я съел четыре, а потом еще один, потому что он сиротливо лежал на тарелке и портиться ему было ни к чему.

Елена свои не доела. Она отломила кусочек вилкой, покатала его по тарелке и ушла переодеваться. Вернулась уже в джинсах и с той же чашкой чая, из которой даже не отхлебнула.

— Поеду к Владу. — сказала она. — Покормлю хоть. Ну и мою работу за меня никто не сделает.

— Логично.

— Ты во сколько вернешься?

— Смотря как уроки поставят.

— Ну всяко раньше меня.

Она сходила в прихожую, чем-то там погремела и принесла связку ключей.

— Держи. Не стоять же тебе на лестнице.

Я взял. Обыкновенная связка: три от замков, плоский от домофона и брелок в виде потрепанного дельфина, потерявшего при жизни оба плавника. Впервые мне давали ключ от чужого дома, и, судя по всему, полагалось что-то сказать.

— Верну вечером.

— Не надо. Это твои. — Елена отвернулась к столу и стала складывать в контейнер остатки сырников. — Вот. На обед съешь.

— В школе есть столовая.

— Возьми.

Контейнер я тоже взял. Правда, нести его пришлось в пакете, отчего я стал похож на человека, идущего сдавать анализы.

В дверях девушка поправила мне ворот олимпийки и придержала за рукав.

Тревога — вероятность 58%. Грусть — вероятность 44%.

Последнее время эти эмоции к ней будто прилипли.

— Что-то случилось?

— Нет. — ответила она. — Ничего.

Ну ничего, так ничего.

Я вышел.

А Елена осталась в прихожей, так и не начав собираться всерьез.

До школы я добрался за считанные минуты, полностью посвятив их самоанализу и планированию. А что еще делать, если живешь в доме напротив работы? Не песенки же петь. За психа еще примут.

Ах да…

— Психо, окно статуса.

Эмпатия 13.

Социальное взаимодействие 30.

Адаптация 14.

Очки Адекватности 28.

Уровень 3

Итого за выходные Социальное взаимодействие слегка подросло, хотя после субботника с публичной победой над завучем можно было бы рассчитывать на большее; Адаптация не сдвинулась вовсе; Очки Адекватности как стояли на двадцати восьми, так и стоят.

А Эмпатия вообще упала.

Тринадцать вместо четырнадцати, и все за одну пару кед, зашитых черной ниткой.

Казалось бы — столько событий, а результат в районе нуля. Нужно срочно возвращаться к профессиональной деятельности и наверстывать упущенное. Глядишь, и еще на какое-нибудь воспоминание наскребу.

— Обидно. — пожаловался я нейросети.

[ Констатирую отсутствие обиды в твоих показателях.]

— Это фигура речи.

[ Это чужая фигура речи. Ты ее одолжил.]

Спорить с ним по утрам бесполезно, поэтому я перешел к планированию. Помириться с секретарем, добыть урны и компьютер, провести уроки, не включать Аляску в состав России без согласования с учителем географии. Два дня работы научили меня, что планы тут живут примерно до второго урока. Но составлять их все равно нужно. Как и КТП. Такова жизнь учителя.

У турникета дежурила та самая охранница, встречавшая меня в первый день как человека, пришедшего выносить актовый зал по дощечкам. Я приложил карточку пропуска. Замок щелкнул, лопасти провернулись, женщина скользнула по мне взглядом и вернулась к телефону.

Ни досмотра, ни вопросов. Я превратился в предмет интерьера, вроде огнетушителя, и это, вообще-то, ровно то, о чем меня просила Елена. Стань незаметным. Не воюй, даже если прав.

Почему-то мне это казалось неправильным.

Лешего по дороге я не встретил, а до звонка оставалось четырнадцать минут, так что я потратил их на администрацию. Задание по налаживанию отношений с Анжелой Владленовной само себя не выполнит, а наживать врагов на работе не советовали ни Елена, ни Влад, ни здравый смысл.

Секретарь сидела за монитором. Ее тело облегало темно-зеленое платье без единого украшения, что после леопарда и золота смотрелось как переход армии на зимнюю форму. В приемной пахло тяжелыми сладкими духами и свежесваренным кофе. Вазочка с леденцами стояла на прежнем месте, и брать что-либо оттуда я не собирался.

— Доброе утро, Анжела Владленовна.

— Доброе. — ответила она, не поднимая головы. — Журнал приказов на тумбочке, распишитесь во второй графе.

Спокойствие — вероятность 71%. Сосредоточенность — вероятность 64%. Легкое раздражение — вероятность 18%.

Я расписался и произнес заготовку. Ровно одну фразу, как учили. Без каких-либо шуток.

— Я пришел извиниться. На прошлой неделе я выбрал неудачную форму общения. Прошу прощения.

Мы репетировали дважды. В пятницу вечером Елена играла Анжелу так, что соседи аплодировали, а в субботу мы прогнали весь сценарий начисто с учетом полученной от Алены информации. Теперь секретарь должна была либо принять извинение, либо холодно отказаться, и на оба варианта у меня имелся ответ.

— Угу. — кивнула Анжела Владленовна. — Вам талоны на питание десятого оформлять или у вас еще есть?

Сценарий закончился на седьмой секунде.

— Уже нет. — выдал я. — Оформлять.

— Хорошо, зайдите позже.

Ба-дум-тс.

Секретарь продолжала работать. Пальцы скользили по клавиатуре плавно, без остановок, спина прямая, взгляд в монитор. Ни разворота корпуса, ни поправленных волос, ни того странного ощущения, будто рядом кто-то забыл заземлить холодильник. Все это исчезло начисто, и куда оно девалось, я не понимал.

Со мной разговаривали вежливо, как с посетителем.

И это было хуже, чем если бы в меня кинули степлером.

Вожделение глубоко внутри признаков жизни тоже не подавало.

Что делать?

Дверь открылась, и компанию нам составил Кирилл Андреевич. В своем неизменном джемпере с оленями и с коробкой картриджей для принтера под мышкой он вплыл в помещение, словно торговая баржа в залив боевых действий.

— Анжела Владленовна, я к вам за черным. Опять. — с порога объявил информатик. — Клянусь, я его не ем.

— Вы его пьете. — секретарь наконец оторвалась от монитора. Ее взгляд, поза и даже воздух вокруг резко изменились, вернувшись к тому, что я видел в пятницу. — Вы один печатаете больше, чем вся началка вместе с продленкой.

— Так началка-то рисует, а я обучаю подрастающее поколение цифровой грамотности. Все строго по утвержденному министерством плану.

— По плану вы обучаете их в электронном виде.

— Я пробовал. Они распечатывают.

Анжела Владленовна засмеялась, встала, поправив выбившуюся прядь, и на пути к шкафу с расходниками ее маршрут отклонился от прямой сильнее, чем того требовала геометрия помещения. Коробку она подала двумя руками, задержав их на самую малость дольше необходимого. Кирилл принял картридж и поблагодарил, сказав, что без нее школа непременно рухнет. А сам при этом отступил назад на один тщательно вымеренный шаг.

Дальше они еще с минуту говорили ни о чем, а я стоял и смотрел, потому что происходившее оказалось интереснее и познавательнее приказов в журнале.

Это была игра. С правилами, как в настольном теннисе.

Она подавала, а он отбивал. Каждый раз чуть в сторону. А она делала вид, что не заметила, и подавала снова. При этом оба знали, что всего лишь играют. И более того, оба знали, что по обоюдному согласию игра в любой момент может закончиться и перерасти в нечто большее. Нечто, чему мешало кольцо на правой руке информатика, некоторые моральные принципы и, возможно, мое присутствие.

Тем не менее ни один из них так и не сделал следующего шага.

Зато я все просчитал. Три подачи, три мягких промаха, ноль последствий. Похоже, в пятницу я играл не по тем правилам, что и привело к событиям в тренерской.

— Психо. Что сейчас произошло?

[ Двое коллег обсудили принтер.]

— Не валяй дурака.

[ Обмен репликами продолжительностью минута пятьдесят две секунды.]

— Спасибо. Исчерпывающе.

[ Я фиксирую наблюдаемые факты. Сюжеты из этих фактов достраиваешь ты. У нас с тобой было соглашение по этому вопросу.]

— Было.

[ Тогда достраивай.]

Кирилл забрал картридж и ушел, бросив мне «Удачи, страдалец». Анжела Владленовна вернулась за монитор, полностью меня игнорируя.

Я решил предпринять еще одну попытку.

— Анжела Владленовна, у меня вопрос производственной важности. — произнес я, стараясь использовать ту же интонацию, которой минуту назад пользовался информатик. Эдакий легкий весенний бриз с примесью притаившейся в засаде шутки. — Если я буду печатать меньше Кирилла Андреевича, мне тоже полагаются чернила? Или это привилегия администраторов?

Получилось… так себе. Чужая манера общения сидела на мне, как купленный без примерки пиджак. Для свадьбы не пойдет, но может сгодиться на похороны. На свои собственные.

Секретарь выглянула из-за монитора и слегка приподняла бровь.

Оценивание — вероятность 48%. Заинтересованность — вероятность 23%.

— Вам, Роман Дмитриевич, я выдам бумагу. — бросила женщина, возвращаясь к работе. — Начните с нее.

— Хорошо. — согласился я. После чего чуть подумал и добавил. — Я, может, не картридж, но списывать меня пока рано.

Никакой дополнительной реакции, кроме едва слышного хмыка, не последовало, и я понял, что это задание с наскока не взять. Значит, предпримем следующую попытку позже. Как же сложно с этими нормисами…

+2 к Социальному взаимодействию. +1 к Адаптации.

[ Освоена чужая поведенческая модель. Учти: заимствованная манера работает ровно до тех пор, пока рядом нет оригинала.]

— А если оригинал появится?

[ Тогда все увидят, на ком пиджак смотрится лучше.]

— Роман Дмитриевич. — окликнула меня Анжела Владленовна, когда я уже взялся за дверную ручку. — Зайдите после второго урока. Людмила Анатольевна сегодня на месте до обеда. Вы у нас трудитесь с прошлого четверга, а с директором до сих пор не знакомы. Непорядок.

— Хорошо. — отозвался я. — Зайду.

И вышел в коридор, прикидывая, что именно мне только что назначили: рядовое знакомство или вызов на ковер. Шансы я оценил как пятьдесят на пятьдесят и решил не гадать до половины десятого.

В коридоре было привычно шумно. На стенде у лестницы висело новое расписание, вступавшее в силу с сегодняшнего дня. Здоровенная такая таблица, определяющая жизненный уклад всей школы, включая учеников, учителей, техперсонал, отличников, хорошистов и злостных прогульщиков. Ведь как иначе прогулять нелюбимый предмет, если ты не знаешь, когда именно его прогуливать?

Прежнее расписание досталось мне в наследство от Геннадия Петровича вместе с журналами и системой пометок, с расшифровкой которых не справилась бы и Энигма. Вернее, даже не само расписание а, его скорректированная на время отсутствия учителя версия. Теперь же появился я, и школьная жизнь вошла в привычное русло.

Двенадцать классов, у каждого два урока в неделю, параллели разведены, и никаких больше «пятые вместе, шестые следом». Двадцать четыре урока.

И одиннадцать окон.

Я вчитывался в клетки минуты полторы.

Первый урок занят все пять дней, седьмой тоже. Значит, я должен всю неделю торчать в школе от звонка до звонка. Понедельник самый корявый: два урока с утра, окно, один в середине, потом два с лишним часа пустоты и девятый класс в самом конце. Среда не лучше. Десятый, мой собственный, стоит дважды в неделю, причем один раз шестым уроком, когда дети уже никакие, и я, вполне возможно, немногим лучше.

Дальше я стал искать нарушения.

Нормы часов соблюдены. Нагрузка по дням ровная. Младшие стоят первыми уроками, старшие последними, как и положено. Ни одной сдвоенной физкультуры, ни одного окна длиннее двух часов, санитарные нормы соблюдены до пятнышка на обратной стороне листа. Я проверил дважды и не нашел ни единой зацепки для разговора с руководством.

Случайно такое не составляется. Передо мной висела аккуратная, я бы даже сказал, безупречно оформленная работа человека, который разложил перед собой сетку всей школы и потратил на нее не один час, всего лишь ради того, чтобы мне было неудобно каждый день. И чтобы придраться при этом оказалось не к чему.

Чью руку я узнал, догадаться несложно. А вот доказать что-либо и предъявить — невозможно.

— Психо, задание на эту тему будет?

[ Нет.]

— Ну нет, так нет.

До звонка оставались считанные минуты, и я решил заглянуть в раздевалки.

В мальчиковой у дальней стены стояла синяя пластиковая урна с крышкой. В девчачьей такая же, только серая, и кто-то уже успел бросить туда фантик, что я счел хорошим знаком. Я даже потрогал крышку, чтобы исключить галлюцинацию, потому что после лешего, ифрита и ведьмы на ступе доверять глазам стало сложнее.

+5 к Очкам Адекватности.

[ Задание «Повысить уровень удобства школьников» выполнено частично. Урны установлены. Остаются душевые кабины.]

— Тридцать очков. Я помню.

Впервые бюрократическая машина этой школы провернулась в мою сторону. Я сказал, что нужны урны, и урны появились. Правда, появились они стараниями женщины, которая буквально несколько минут назад общалась со мной как с пустым местом. То есть Анжела Владленовна выполнила свою работу уже после нашей ссоры и несмотря на нее.

Это о многом говорило.

Жаль, что душевые вместе со стояком и сливом таким же магическим образом не появились. Может, есть какая-нибудь сущность, которая их наколдует? Водяной там какой-нибудь, наяда или банник тот же. В каких сферах деятельности их искать? Устранение наводнений? В Питере такие случаются.

За два дня прошлой недели я успел познакомиться с подавляющим большинством школьников, но что куда важнее — они познакомились со мной. А значит, теперь я был уже не каким-то непонятным взрослым со свистелкой во рту, а более или менее привычным учителем. Пусть и с эмоциональным фоном, как у гимнастического козла. Но на уроки это особо не влияло.

Пятый «А», несмотря на ранний час, оказался бодр и свеж, причем без всякого кофе, неположенного им ввиду возраста. Перекличка, построение, разминка, круги по залу. Потом низкий старт, к которому я продолжал готовить всю школу согласно календарно-тематическому плану.

— Роман Дмитриевич, а зачем нам этот старт? — спросила девочка с большими широко распахнутыми глазами. — Мы же ни от кого не убегаем.

— Пока не убегаете.

— А от кого будем?

— От нормативов. — сказал я. — Они приходят в конце четверти и никого не щадят.

— А если не сдать?

— Тогда они приходят снова.

Мальчик с торчащей из носа огромной козявкой принял настолько низкий низкий старт, что лег на пол животом.

— Так аэродинамичнее! — объявил он с пола.

— А еще — лучше спится. Понимаю. — ответил я. — Два круга вокруг зала. Но сперва сходи высморкайся.

Парень поднялся, сообщил куда-то в сторону окна, что вообще-то он из футбольной секции, и побежал. До конца урока лежачий футболист стартовал лучше всех и после каждого забега оглядывался на меня, проверяя, смотрю ли я. Смысла в этом я не видел. Но смотрел.

Второй урок с шестым «Б» прошел еще спокойнее. Там уже понимали, чего от них хотят, и особо не выпендривались. Ну, по большей части. За исключением одного моего знакомого штатного клоуна.

Гасан Болен дважды совершил фальстарт (спасибо, что не сэппуку) и оба раза объяснял это тем, что у него «нога сама».

— Нога сама?

— Сама, Роман Дмитриевич. Честное слово!

— Передай ноге, что на соревнованиях за такое снимают. Ногу целиком. И вместе с остальным Боленом.

Класс заржал. Гасан сделал вид, что тоже смеется, и третий раз не фальстартовал.

В общем, два урока подряд прошли более или менее спокойно, за исключением одной ушибленной коленки. Ни завуча в дверях, ни родителей, ни детей с претензиями, ни пожаров в близлежащих зданиях. Я свистел в свисток и выкрикивал команды, дети выполняли, звонок звенел по расписанию. Рутина — даже для неопытного педагога вроде меня. Но рутина, принесшая еще пару пунктов Социального взаимодействия.

Тишь, да благодать.

А тишина в этой школе запросто могла означать не отсутствие событий, а то, что кто-то к ним активно готовится.

Прозвенел очередной звонок, я выпнул последнего представителя шестого «Б» в коридор и отправился обратно в администрацию. Знакомиться с директором.