Вход в кабинет директора располагался в приемной, и отличалось это помещение от всего остального здания так же, как жилая квартира от парадной.

У дальней стены располагались шкафы, в одном из которых кубки и грамоты громоздились вперемешку с различными папками, причем папок было заметно больше, и часть из них лежала поверх кубков. На подоконнике теснились горшки с чем-то зеленым и недавно политым. Активно закипал электрический чайник, а на дверце шкафа висели детские рисунки, приклеенные скотчем за уголки.

Бумаги на столе лежали стопками, которые явно регулярно разбирали и перетряхивали, а не просто хранили. На верхних листах я заметил загнутые углы и пометки маркером. Обычный рабочий процесс.

На выкрашенных в золотистый цвет стенах висели флаги страны и города, а также портрет действующего президента. Владимир Владимирович взирал на меня не то с отеческим одобрением, не то с убийственным прищуром. Но точно не с вожделением. Это я теперь знал.

— Заходите, Роман Дмитриевич, не стойте в дверях. Там сквозняк. — пригласила меня внутрь директор. — Вы же сейчас свободны? Чай будете?

— Буду. — не стал кочевряжиться я.

— Правильный ответ. — улыбнулась она. — Отказавшихся я беру на карандаш.

Людмила Анатольевна оказалась женщиной несколько старше секретаря и ниже меня почти на голову. Что при каблуках сантиметров в семь означало, что без них она будет проходить у меня под мышкой. Короткие высветленные волосы, прямоугольные очки, простые наручные часы, ожерелье из мелкого янтаря, золотые серьги непонятной формы. С учетом минимума косметики выглядела она совсем не по-директорски.

Однако еще больше выбивался из образа приталенный пиджак, накинутый поверх платья камуфляжной расцветки. Не агрессивной армейской, а блеклой охотничьей, будто Людмила Анатольевна планировала скрываться от РОНО во мху. Такое платье явно сшили по фигуре и на заказ, а не купили в Ленте на распродаже.

Двигалась женщина быстро и уверенно, чашки достала не глядя, а говорить начала еще до того, как я сел. Судя по окрасу и поведению, она увлекалась охотой. Или модой. Или основами маскировки. Что в здании, где водится Галина Сергеевна, кажется отнюдь не бессмысленной стратегией.

— Итак, выпускник Лесгафта, спортсмен, звезд с неба не хватали, но и испортить репутацию себе пока не успели. Татуировок я на вас тоже не вижу. Вы у нас уже третий день?

— Третий. — согласился я. — Или пятый. Смотря учитываете ли вы выходные.

— Еще и дотошный. В этом есть свои плюсы. — она поставила передо мной чашку, бросила туда пакетик марки «Азерчай» и залила его кипятком. — Мне докладывают, что вы справляетесь. Дети вас слушают, планы скорректированы, документы в порядке, конфликтов за прошедшие дни завести не успели. Прирожденный учитель. Хотя кое-кто, конечно, утверждает обратное.

Кто именно, она не уточнила. А я не стал спрашивать. И так понятно. Но выходило, что этот «кое-кто» пытался подсидеть меня и здесь. Прямо в этом кабинете. Но у него ничего не вышло. Вернее, у нее. А значит, главный Босс Оф Зэ Гум сего заведения если играет и не на моей стороне, то хотя бы не против меня.

— Кое-кто имеет право на свое мнение. — обтекаемо ответил я.

— Имеет. — согласилась Людмила Анатольевна и отхлебнула чай. — А теперь позвольте извиниться, Роман Дмитриевич. Классное руководство десятым вам навесили, не спросив. По ошибке. Это моя недоработка. Я тогда была в РОНО и утвердила все, не разобравшись. Хотите, снимем? Оформим задним числом. Никто и не заметит.

Тут стоило подумать хотя бы для приличия.

Я не стал.

Во-первых, задание Психо на сплочение подшефного класса стоило шестьдесят ОА. Это больше, чем я заработал с момента установки чипа. Отказаться — значит обнулить прогресс, уже успевший сдвинуться с мертвой точки.

Во-вторых, я и так уже знал, каким образом так получилось. Вышедшая из-под контроля шутка, плюс капелька сентябрьской неразберихи, и один псих, не видящий смысла в отстаивании собственных границ.

Имелась и третья причина. Взгляды восьми пар глаз после того, как я спас их от участи полдня драить сортиры. Я не понимал их. Но хотел не только понять, а еще и почувствовать! Нагрузки же я не боялся. Я вообще ничего не боялся.

— Не надо снимать. — спокойно и непоколебимо решил я.

— Уверены? Двадцать четыре урока вместе с классным руководством — для новичка это, мягко говоря, многовато.

— Уверен. Мы с ними в субботу двор убрали. Считайте, сработались.

— Наслышана. — директор поставила чашку. — И про двор, и про то, как вы его получили. Ладно. Оставляем как есть. Какие-нибудь вопросы, предложения, пожелания? Сразу скажу: лимузин и личного водителя не просите. — она хохотнула. — Ремонт в спортзал тоже. — она вздохнула. — Сама знаю, что нужен, но пока есть другие проблемы.

— Компьютер в тренерскую. — я пошел по уже проторенной дорожке. — Чтобы своевременно заполнять журналы и не мыкаться с ними по всей школе.

— Ваша заявка лежит у меня с пятницы. — Людмила Анатольевна залезла в одну из стопок и безошибочно вытащила из середины нужный лист. — Вот она. Обоснование написано, даже характеристики указаны. Списанный из двести четвертого отдадим вам. Там процессор живой, только память добавить. На днях будет готово.

О-па. Заявку писала Анжела Владленовна. В пятницу. То есть примерно через час после того, как я, по сути, вытолкал ее из тренерской и стал для нее пустым местом.

Значит, человек, разговаривающий со мной как с безликим прохожим за забором психушки, села и оформила заявку на компьютер. В то время как Влад с Еленой на два голоса твердили, что она будет закапывать меня под тоннами макулатуры еще примерно одиннадцать месяцев и двадцать девять дней. Если не больше.

Ну и как мне понимать обычных людей, если они сами друг друга не понимают?

— Еще кое-что. — решил не откладывать в долгий ящик я. — Лестница у спортзала. Она перекрыта дверью снизу и настилом сверху. Явное нарушение пожарной безопасности. Это надолго?

Людмила Анатольевна перестала улыбаться.

— До зимних каникул. — ответила она тоном ровным, как поверхность лезвия гильотины. — Ремонт в плане, деньги выделены, раньше подрядчик не может.

— А что там случилось?

Директор колебалась не дольше секунды.

— А там, Роман Дмитриевич, секрет полишинеля. Я вам его сейчас сама расскажу, потому что в учительской вы то же самое услышите, только в художественном изложении и с парой трупов в придачу. — она отодвинула чашку в сторону и поставила чайник подогреваться. — Мой предшественник оборудовал себе в школе зону отдыха. Кабинет, диван, сауну, бильярд, бар и прочие мужские прелести. Помещения на первом этаже. Вход неудобный. А ему хотелось красиво, и чтобы друзья рукоплескали. Думаю, и не только друзья. Так что он взял и снес лестничный марш между первым и вторым этажами. Просто вырезал, чтобы никто мимо не ходил. Заодно пространство освободилось.

— Марш между этажами. — повторил я. — То есть то, что за дверью, теперь вообще никуда не ведет.

— Никуда. Это кусок первого этажа, отрезанный от школы. На второй все ходят в обход, через другую лестницу, и будут ходить до января. Дело тогда замяли, человек тихо ушел из сферы, а мне достался акт, смета и двадцать кубических метров пустоты.

Она произнесла это ровно, без единой шутки, и до конца фразы ни разу не отвела взгляда.

— Людмила Анатольевна. — обратился к ней я. — Можно я там поживу?

Чайник щелкнул, отключившись. Секунд пять в кабинете стояла тишина.

— Так. — произнесла директор, пару раз выбив пальцами дробь из стола. — Подробнее.

— Я снимаю комнату у знакомых. Они взяли меня к себе после… больницы. Первая зарплата в октябре, и до нее арендовать жилье я не смогу. Мне нужно место, где спать. Там есть стены, дверь и пол, и там все равно никто до января ходить не будет.

— А ваши знакомые вас выгоняют?

— Нет.

— Тогда зачем?

Объяснять было долго. Даже с учетом выдуманных версий, две-три из которых я бы с легкостью сочинил на ходу. Так что я выбрал самый короткий путь.

— Мне двадцать пять лет, и я ни разу в жизни не жил самостоятельно.

[Штраф за манипуляции не хочешь?]

— Она не такой человек, что поддастся на манипуляции, не имея своей выгоды.

[А за вранье?]

— А это и не вранье.

[Ты не знаешь.]

— Ты тоже. Или хочешь открыть мне еще какое-нибудь воспоминание?

[Ты до него пока не развился.]

— Вот и помалкивай тогда.

Людмила Анатольевна смотрела на меня долго. Секунд десять. Потом взяла ручку и принялась вертеть ее между пальцев. Паркер, между прочим. Хоть и не золотой.

— Размышления — вероятность 69%. Сомнение — вероятность 49%. Просчет вариантов — вероятность 35%.

— Хорошо. — согласилась она наконец. — Пущу. Со вторника. Там еще кое-что нужно прибрать. Ключ возьмете у Бориса Мироновича.

Я открыл рот для соответствующей текущей ситуации благодарности, но женщина перебила меня, не дав начать:

— Несколько условий. Никому ни слова. Ни коллегам, ни детям. Вход и выход через журнал охраны. Посторонних не пускать. В старую проводку не лезть, я вам дам удлинитель. И только до зимних каникул. Ни днем дольше!

— Согласен. Спасибо.

— И еще кое-что. — она положила ручку. — У меня к вам будет встречная просьба. Не сегодня. Мы с вами о ней отдельно поговорим. Позже.

— Какая?

— Отдельно, Роман Дмитриевич. — повторила директор. — Пейте чай, у меня скоро важный звонок.

Я допил чай, молча кивнул и вышел.

+3 к Социальному взаимодействию.

+3 к Адаптации.

Недурно за директора-то. Не зря он директорствует. В смысле она. И не зря я столько времени провожу, изучая поведение и реакции других людей. Уже два с лишним часа в школе и до сих пор без штрафов. Ай да я!

Несмотря на предстоявший завтра переезд, уведомления о том, что задание «Съехать от Вороновых» сдвинулось хоть на процент, так и не поступило. Психо по этому поводу вообще не сказал ни слова, что для него было редкостью. Наверное, зачтет по факту. А награда там тоже некислая.

Третьим уроком у меня стояло окно, и первые минут двадцать я потратил на электронные журналы.

Кирилл Андреевич пустил меня в кабинет к дальней машине, попросил не трогать принтер и ушел объяснять восьмому классу, что такое абсолютная ссылка. Я вбивал темы, отметки и отсутствующих под собственным логином, как полноценный сотрудник. Хотя почему «как»? Все документы оформлены по закону, и дети называют меня по имени-отчеству. И даже никто пока не умер. По-моему, я справляюсь.

Закончив, я вышел во двор.

Борис Миронович обнаружился возле второго крыльца, с метлой и в светоотражающем жилете поверх ватника, хотя на улице было плюс пятнадцать. Леший сгребал листья короткими рваными движениями, а увидев меня, выпрямился и оперся на черенок.

— Явился. — бросил он вместо приветствия.

— Доброе утро.

— Утро уже кончилось. — он оглядел двор, почесал бороду и пожевал губами. — Восемь мешков, дерн не драли, кучи не жгли. За щенками ты следил неплохо. Газон за погорелым домом я тоже почувствовал. — последовала пауза. — Порядок.

Выше этого в его системе оценок ничего не было, и я решил, что вложение окупилось. Несколько десятков минут работы моего класса на чужой территории стоили примерно как хороший подарок. Только подарок пришлось бы покупать, а тут хватило легенды, фотоотчета и незакрытых зачетов по ОБЖ.

Кстати, нужно не забыть разобраться еще и с этим. Хоть бы задание кто выдал. Нет? Ну и ладно.

— Бор, я насчет вашего теста.

Метла снова принялась шуршать по асфальту.

— Я занят.

— Вы говорили это в субботу утром. И в субботу днем.

— А сегодня ничего и не поменялось.

— Что ж. Тогда я покажу.

Я подошел к его каптерке. На двери висел навесной замок. Старый, с потертой дужкой, размером с мою ладонь. Я положил на него руку и сделал то, в чем последние дни неоднократно практиковался. Проник сознанием внутрь личинки, нащупал штифты и сам стал ключом.

Замок открылся с сухим щелчком.

Метла упала на асфальт.

Бор оказался рядом раньше, чем я успел убрать руку. Пальцы у него сомкнулись на моем запястье и отдернули ладонь от двери с неожиданной для старика силой.

Леший огляделся. Сначала посмотрел на окна школы, потом на ворота, затем на улицу за забором. И только после этого перевел взгляд на меня.

— Больше так не делай. — тихо произнес он. — Никогда. Ни здесь, ни где-нибудь еще.

— Значит, вы видели.

— Я видел, как замок открылся. — дворник поднял метлу. — А теперь скажи мне, куда ты дел ключ, и я пойду работать, а мы оба притворимся, что ничего не было.

— Ключа нет. — я не сдвинулся с места. — В четверг вы проверили меня тестом с пуговицей и сказали, что я не маг. Я вам поверил. А в пятницу днем я открыл рукой запертую дверь, и с тех пор открываю все, к чему прикоснусь. Мне нужно знать, что происходит.

Леший молчал даже дольше, чем Людмила Анатольевна. Он стоял, опираясь на метлу, и смотрел мне в район солнечного сплетения. И жевал губами.

— Не знаю. — сказал он наконец.

— В каком смысле?

— В прямом, забодай тебя енот! Не знаю. Тест на тебе показал человека без дара. Тест этот старше меня раза в три, и врет он примерно никогда, потому что врать там нечему. Там сама природа работает. Не я. — он поморщился. — А теперь ты открываешь мой замок без каких-либо движений силы. И я тебе честно говорю: так не бывает. Ни у людей, ни у наших. Дар либо есть, либо нет. Третьего никто не придумал.

— Значит, тест ошибся?

— Значит, ошибся. — неохотно согласился Бор. — Впервые на моей памяти. И знаешь, что мне в этом нравится меньше всего? Не то, что он ошибся. А то, что кто-то мог заставить его ошибиться.

— Кто?

— Вот я и думаю. — леший снова оглядел двор. — И думать буду молча. И тебе советую. Ты ходишь по школе, где десятки человек взрослых и сотни детей, и у каждого в кармане телефон с камерой, будь они неладны. На раз снимут, на два выложат, а на три к нам приедут. Не журналисты приедут, белку тебе в дупло!

Про тех, кто приедет, он не уточнил. А мне и не требовалось. В четверг я уже имел удовольствие общаться с асуром и девом. И хоть те меня тогда ни в чем не подозревали, пока что мне хватило.

— Психо, ты это фиксируешь?

[Фиксирую открытие навесного замка. Механизм изношен. Дужка деформирована. Вероятная причина срабатывания — коррозия и усталость металла.]

— Замок открылся от прикосновения.

[Замок открылся. Прикосновение было. Причинно-следственная связь между этими событиями не установлена, поскольку магии не существует.]

— А куда ты записываешь то, чего не существует?

[В закрытую директорию. По твоему же распоряжению. Слушаю и повинуюсь.]

Бор прислонил метлу к перилам, повесил замок на место и резко его защелкнул, после чего пару раз дернул. Замок скрипел, но не поддался.

— Иди на урок. — буркнул он. — Звонок уже был.

Звонка я не слышал. Но спорить с лешим о звонках — занятие для человека с большим запасом свободного времени. А у меня четвертым уроком стоял седьмой «А», и до встречи с ними оставалось минуты три.

Слишком мало, чтобы поразмыслить над ответами Бора. Но зато вполне достаточно, чтобы запланировать разговор с ОБЖшником. Например, после урока. Или в одно из окон. Их у меня сегодня еще два.

Но что-то здесь точно нечисто…