Итого за визит домой к Косте Орлову я наскреб плюс три к Эмпатии, два к Социальному взаимодействию и целых четыре к Адаптации, накинутые мне нейросетью на ход ноги.

Получен новый уровень. Разблокировалось воспоминание.

Но самое главное, что теперь в моем арсенале появилась еще одна эмоция. Не самая полезная, но зато приближающая меня к гордому званию нормиса.

Хотя, если подумать, главным можно выделить и кое-что другое. Например, серьезное изменение жизни моего ученика. Как минимум в ближайшее время он перестанет «падать с лестниц», а как максимум обретет рычаг воздействия на отчима. А может, и вообще найдет в себе силы убедить мать разорвать эту бессмысленную связь.

Но это уже не мое дело.

Свою работу классного руководителя я выполнил в полной мере. Я видел это в глазах оставшегося на кухне мужчины, и то же самое мне подтвердил Психо, заодно досрочно завершив самозадание по Костиным кедам. Наград мне за него не полагалось, но что-то подсказывало, что получил я и так немало. И не только в цифрах.

— Ну ты даешь! — выдохнула Алена, едва мы снова оказались на улице. — Я думала, этот боров тебя прямо там на лоскутки распустит!

— Он мог. — кивнул я.

— Не сомневаюсь. Я от страха чуть, пардон, не описалась! Но ты тоже хорош! Вообще не дрогнул! Вас чему там в Лесгафта учат? Медведей дрессировать? — она шумно выдохнула. — А потом… В какой-то момент… В тебе будто что-то поменялось. И страшно мне стало уже за него. Это какой-то прием? Педагогический? Научишь?

Вот ведь наблюдательная какая.

— Такому не учат. Такое надо пережить.

«И не забыть потом, что пережил». — мысленно добавил я.

— Тогда не надо. У меня сегодня сменного белья нет. Не то чтобы я его обычно с собой таскала, ты не подумай, но… в общем… вот.

«В общем, вот». Исчерпывающе.

Всю обратную дорогу Алена трещала без умолку, как счетчик Гейгера в Припяти.

За два квартала она успела пересказать события трижды. В первой версии я «не дрогнул». Во второй — «стоял как скала». В третьей скала обзавелась гранитным подбородком, а отчим прибавил в весе килограммов двадцать. Если так пойдет и дальше, к пятнице я в одиночку раскидаю роту десанта, а Костин отчим дорастет до огнедышащего дракона.

Сама Алена при этом шагала чуть ли не вприпрыжку, активно жестикулировала и говорила значительно громче обычного. Хотя на слух я вроде не жаловался. Вероятно, сбрасывала избыточное давление. Как чайник.

— Нет, ну а как он: «Денег нет»! — она всплеснула руками, кажется, четвертый раз. — А ты ему про опеку! Спокойно так, главное! Я чуть не зааплодировала!

— Аплодисменты помешали бы переговорам.

— Кстати, а откуда ты знал, что он отступит? Ну вот полез бы он на тебя, и что тогда?

— Тогда переговоры перешли бы в силовую фазу.

— И?

— И пришлось бы ему врезать. В порядке самообороны. А он пьян, тяжел и медлителен.

— Вот! Вот об этом я и говорю. Ты это так спокойно произносишь, что у меня опять мурашки.

Мурашки я проверять не стал. Поверил на слово.

— Ну и ну. Слушай, а ты правда все эти акты наизусть… — она осеклась и махнула рукой. — Нет, не отвечай. Не хочу знать. Пусть будет магия.

Пусть будет. Про настоящую магию, отпершую нам дверь в квартиру, она, к счастью, так и не вспомнила.

Тем временем ноги вывели нас к школьному забору. Маршрут никто не выбирал, но знакомые повороты кончились как-то сами собой. Я запоздало сообразил, что по правилам нормисов провожать ее полагалось до самого дома… Или до утра? Или до старости? Или достаточно перевести через дорогу? Нет, кажется, для этого у нее еще слишком маленький педагогический стаж.

— Кстати. — спохватился я. — Ты с понедельника собиралась о чем-то спросить. Спрашивай. Момент подходящий. Переговоры закончены, все живы.

Алена смерила меня долгим изучающим взглядом.

— А, это. — она мотнула головой. — Уже неважно. Правда. Считай, вопрос отпал сам.

— Вопросы сами не отпадают. Они же не листья. Их либо задают, либо закрывают другим способом.

— Вот я и закрыла. Другим способом. — девушка непонятно чему улыбнулась и кивнула на школу. — О. А это кто у нас там сидит?

На крыльце, на второй снизу ступеньке, расположился Бор. Перед лешим лежала горка нарезанных прутьев, и он неспешно перебирал их по одному: этот в кучку, этот в сторону, по этому провести ладонью и обратно в кучку. Отобранное он складывал вместе и прихватывал шпагатом.

— Метлу вяжет? — предположила Алена вполголоса.

— Не похоже. Прутья короткие.

Для метлы заготовка выходила куцей, зато плотной. Так что скорее веник. Вот только полы в школе давно мыли швабрами. Если Бор и признавал прогресс, то явно не в этой области.

— Ладно. — Алена остановилась у ворот, но уходить не спешила. — Слушай, а может, еще пройдемся? Или заглянем куда-нибудь? Время же детское, а я после такого до сих пор на взводе. Сердце так и бьется!

— Не могу. Дела. — на автомате отказался я.

— Дела… — географичка кивнула и отвела взгляд. — Понимаю. Иди, конечно.

[ Фиксирую стремительное падение эмоциональной активности.]

Знакомая динамика. Алена реагировала так каждый раз, когда я ей в чем-то отказывал. Но не могу же я всегда идти у нее на поводу и со всем соглашаться. В конце концов, у меня есть и своя жизнь, и нерешенных вопросов в ней еще пруд пруди. Так что я даже не соврал.

Логика, безупречная со всех сторон. Кроме одной. Какой именно — я до сих пор так и не сформулировал.

Зато я научился кое-чему другому.

— В выходные. — предложил я. — Давай встретимся в воскресенье. Без учеников, звонков на урок и пьяных отчимов. Программу выбери сама, а то я не особо разбираюсь в местах для развлечений.

Думаю, любой нормальный молодой человек на моем месте примерно так бы и поступил. По крайней мере, нечто похожее обсуждали на педагогических форумах в ветке «Коллеги и личное». Я всего лишь воспроизводил рабочую схему. Ну и… еще кое-что.

Оживление — вероятность 84%.

— Давай! — выпалила Алена раньше, чем я закончил фразу. Потом кашлянула и повторила уже спокойнее. — В смысле, да, давай. Воскресенье подходит. Я подумаю над программой. И у меня как раз… — она снова махнула рукой. — Все, до завтра! А то я сейчас опять начну.

Мы обменялись номерами, и девушка зашагала через двор так, будто под подошвами у нее пружинили маты из нашего спортзала. У поворота она обернулась и помахала. Я помахал в ответ.

+1 к Социальному взаимодействию. Инициатива социального контакта. Мотив — подражание. Исполнение корректное.

— То есть за списанное с форума домашнее задание тоже ставят пятерки?

[ Списывай чаще.]

Где-то глубоко внутри подняло голову знакомое чувство с четко направленным вектором. Вожделение. Я не стал ни бороться с ним, ни распалять. В программу становления нормисом входили и такие пункты. Раньше я читал о них в теории, а теперь проходил практику. Алена и правда девушка весьма… интересная.

К школе я подошел уже в одиночестве. Бор проводил меня взглядом поверх прутьев. Долгим, внимательным и тяжелым, как мешок с мокрым песком.

Неодобрение — вероятность 78%. Подозрение — вероятность 66%.

Чего это он?

— Добрый день. — поздоровался я.

— Руки не чешутся? — спросил дворник вместо приветствия.

Руки? При чем тут руки?

— Чесались днем. Ладони. Хотя скорее кулаки. Разговор был непростой. Сейчас все в норме. Предлагаете вымыть с мылом?

Бор пожевал губами, засопел и отвечать не стал. Только шпагат в его пальцах заскрипел чаще. Ну и показатель неодобрения подрос.

— Раз уж зашла речь про хозяйство, — продолжил я, — мне нужна лестница. Очень длинная. Метров на шесть-семь. Есть в школе такая?

— Тебе зачем?

— Снять чехлы с колонок в спортзале. Под самым потолком.

— Хм. — Бор отложил недовязанный веник и посмотрел на меня уже без прежней тяжести. — На складе валяться должна. У второго крыльца. Не сломай и на место верни.

— Верну. Спасибо.

— И это. — он снова взялся за прутья. — Ключ под ящиком.

Склад у второго крыльца запирался на ржавый навесной замок, и ключ действительно нашелся под перевернутым ящиком. Система безопасности «враг не пройдет».

Внутри пахло пылью, старой резиной и почему-то хвоей. Вдоль стен громоздились стойки с лыжами без креплений, стопки протертых до поролона матов, ведра, банки с гвоздями и прочее имущество, списанное со счетов, но до сих пор не выкинутое. Вдруг пригодится?

Лестница отыскалась у дальней стены, за лыжами. Дюралевая, трехсекционная, пыльная. Транспортировочная веревка лопнула от первого же рывка, а один фиксатор отсутствовал в принципе. Его я заменил куском проволоки из консервной банки с надписью «Bonduelle». Просто сложил вдвое, вставил в паз и затянул.

Затем я расходил закисшие секции и остался доволен. Метров семь, если вытянуть в полный рост. То, что нужно.

А ведь она обязана была здесь лежать. Как-то же эти чехлы на колонки надевали. Да и лампочки в столовой кто-то менял, а потолки там не сильно ниже спортзальных. Летающих завхозов я в школе пока не встречал. Хотя, будем честны, встретил бы — не удивился.

Телефон зазвонил, когда я тащил добычу по коридору.

— Ты поел? — спросила Лена вместо приветствия.

— Поем позже. Сейчас занят, несу лестницу.

— Куда⁈

— Пока по горизонтали. Дальше по обстоятельствам.

— Так. — в трубке зашуршало. Лена усаживалась поудобнее. — Рассказывай.

Рассказ уложился в четыре предложения и один встречный вопрос про ужин. Визит к Орловым я выдал в сокращенной редакции: сходил, поговорил, вопрос решается. Нож, бутылки и восстановленное воспоминание остались за скобками. Некоторые новости лучше сокращать даже при общении с сестрой. Особенно если некая тяжесть рискует грохнуться и отдавить тебе пальцы.

— Ну хоть тут порядок. — подытожила Лена. — Все, неси свою лестницу. И поешь!

Со снятием чехлов проблем не возникло. В зале я разложил лестницу, поднялся под самую кровлю и стянул ткань. В лицо тут же спикировало серое облако размером с подушку, чуть не заставившее меня сверзиться вниз. Кое-как устоял.

Под чехлом обнаружилась деревянная колонка. Лакированная, с латунной сеткой и синим инвентарным номером на боку. Судя по шрифту, наносили его еще при социализме.

Со всеми четырьмя углами я управился за полчаса. Колонки везде оказались одинаковые и на вид вполне бодрые. В их работоспособности я, впрочем, и не сомневался. Глупо сомневаться после того грохота, что едва не выдал три инфаркта при подключении компьютера.

Потом, подумав, я перетащил лестницу к себе в каморку, поднялся на два этажа вверх вдоль стены и установил блюдце с хлебом и солью на подоконник под самым потолком. Туда, куда с самого начала велела инструкция. Теперь я в точности соблюл все пункты.

Остаток вечера прошел по накатанной: тренерская, компьютер, вход под «тэст-два». Сперва педагогические форумы. В ветке про музыку на уроках физкультуры шел спор на тридцать страниц: половина коллег утверждала, что музыка дисциплинирует, вторая — что превращает урок в дискотеку. Истина, как водится, лежала посередине и не интересовала ни одну из сторон. Я взял на заметку два рабочих приема и двинулся дальше.

Сущности.

Статью о кэра-кэра-онна я перечитал еще раз. Медленно. С чувством, толком и расстановкой. Ничего нового она мне не сообщила. Рослая дама, рот на треть лица, является на смех, кормится чужой радостью. Смех сходился, все остальное — нет. Версия в моих глазах потеряла еще несколько пунктов.

Зато на соседней странице раздела обнаружились цукумогами. По японским поверьям, вещь, прожившая сто лет, обзаводится душой и собственным мнением. Зонт, фонарь, чайник, туфля — без разницы. Отслужившее добро полагается благодарить и провожать честь по чести, иначе обиженный инвентарь начинает мстить.

От экрана я оторвался и обвел взглядом тренерскую. Сколько лет самой школе, я не знал. Сколько вон тому стеллажу — не знал, вероятно, даже он сам. Провод в тканевой оплетке замуровали в стену задолго до моего рождения, а колонки полвека провисели под потолком в мешках, как приговоренные. Если японцы правы хотя бы на треть, по ночам тут стоял бы не смех, а инфернальный вой.

Утешало одно. Согласно статье, цукумогами обижаются не на владельцев, а на тех, кто выбросил их без благодарности. Я пока никого не выбрасывал. Наоборот, доставал из мешков и возвращал в строй. По местным меркам — почти святой.

Оставался последний пункт, попавший в список с легкой руки информатика.

Сайты для взрослых.

Сам Кирилл отзывался о них с теплотой первооткрывателя, я же решил заглянуть туда с исследовательскими целями. Реакция организма на визуальный стимул, эмоциональный отклик, расширение мировоззрения.

И больше ничего.

Чес слово!

Организм не подвел. Отозвался на первой же странице, словно часовой на обходе.

[ Фиксирую активацию вожделения. Интенсивность возрастает.]

— Спасибо, я в курсе.

[ Данные внесены в отчет.]

Вкладка закрылась быстрее, чем открылась.

— В какой еще отчет?

[ Стандартный пакет телеметрии для НИИНС. Физиологические показатели носителя. Формируется автоматически.]

— То есть в выходные лаборатория в полном составе будет изучать график моего… замера.

[ Именно.]

Пару секунд я посидел, глядя в погасшую вкладку. Где-то в институте дежурные аналитики откроют мою телеметрию и… Оставалось надеяться, что у них крепкие нервы и слабое воображение.

— Кирилл, кстати, предупреждал меня насчет отчетов. Я-то думал, он про школьные.

[ Он тоже так думал.]

С музыкой вышло проще. Вкус у меня отсутствовал в принципе, зато имелся критерий. Темп. Для разминки годился бодрый ровный ритм без долгих пауз и внезапных завываний в духе кота, угодившего яйцами в мышеловку. Некоторые исполнители такое любят. А кому-то это еще и нравится.

Психо предложил разбить диапазон по возрастам групп, и я согласился.

[ Дополнительно рекомендую исключить композиции с ненормативной лексикой. Школьная среда все-таки.]

— А в спортивных подборках такие бывают?

[ Чаще, чем ты думаешь.]

Через час на компьютере лежали три подборки, отсортированные по назначению: разогрев, пробежка, разминка. Возможно, где-то среди них прятались шедевры. Дети потом расскажут.

Помывку я спланировал как военную операцию. Быстро, скупыми движениями, ершик на расстоянии вытянутой руки.

Не помогло.

Толчок в спину прилетел, когда я смывал пену с головы. Я устоял, шагнул к стене, и тут же получил еще один, под колено. Пол ушел из-под ног, локоть встретился с трубой, а над ухом раздался высокий заливистый смех.

Я слепо махнул ершиком по широкой дуге. Оружие возмездия рассекло воздух, оставив мыльные брызги. Смех покатился к потолку и растворился в школьной тиши. Судя по интонациям, номер программы удался.

Домывался я в боевой стойке, под стук собственных зубов, но больше меня не трогали.

Телефон завибрировал, когда я выжимал полотенце.

— Не разбудила? — спросила Лена.

— Нет. Я мылся.

— В такую позднь?

— Плотный график.

— Точно все в порядке? У тебя голос какой-то запыхавшийся.

— Физическая активность перед сном. Все в порядке, ложусь спать.

— Ну смотри. Завтра наберу. Спокойной ночи, Ром.

— Спокойной ночи.

В груди, на самом краю восприятия, шевельнулся слабый отголосок из семейного раздела картотеки и тут же угас. Психо даже комментировать не стал. Видимо, счел цифру недостойной системы уведомлений.

В каморке меня ждал сюрприз.

Соль. Рассыпанная по полу ровным широким веером, будто ее специально так разложили. Со всем прилежанием. Я задрал голову. Блюдце стояло на подоконнике, где я его и оставил. Оба куска хлеба исчезли.

Я застыл с полотенцем на плече посреди соленого веера и складывал факты. В столбик. Потому что так надежнее.

Вчера подношение размещалось не по инструкции — хлеб забрали, соль рассыпали.

Сегодня я все сделал по инструкции, до последнего пункта — хлеб забрали, соль рассыпали.

Форма соблюдена. Результат идентичен. Следовательно, дело в чем-то другом.

[ Наиболее вероятное объяснение прежнее: в здании находится посторонний. Ребенок.]

— И этот ребенок забрался по отвесной двухэтажной стене за двумя кусками хлеба.

[ Дети демонстрируют высокую мотивацию ради доступа к еде.]

— Хлеб был без сахара. И даже без масла.

[ Гипотеза сохраняет статус наиболее вероятной.]

Раньше эта формулировка преподносилась как аксиома. Теперь же больше походила на штамп, не глядя шлепнутый в конце заявления на годовой запас глобусов.

Определенно, инструкция Бора писалась для кого-то другого. Хлеб с солью здесь принимают, но не ценят. Валюта не той страны. И задабривал я все это время, похоже, тоже не того.

Нужен другой подход. Какой — вопрос завтрашнего дня.

Я подмел соль, запер дверь и погасил свет.

Из вентиляции, едва различимо, донеслось короткое хихиканье.

— Смейся, смейся. — сказал я в темноту. — Заведу еще один ершик и положу под подушку. Посмотрим кто кого.