Рано утром я вышел из школы, чтобы ближе к восьми вернуться в нее обратно.

Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, металлодетектор, «доброе утро», кивок вахтерши — стандартный ритуал на ближайшие два-три месяца. Разрешение жить в школе мне вопреки кое-каким правилам выдала директор, и коллективу лучше видеть просто рано приходящего учителя.

На крыльце меня ждали.

Костя стоял возле перил, а рядом с ним переминалась с ноги на ногу невысокая женщина в форменной куртке с логотипом сети магазинов, и с тем же, что у юноши, разлетом бровей. Без всяких сомнений — Орлова Светлана Викторовна. Вживую она оказалась меньше, чем мне почему-то думалось после прочтения личного дела, но она все равно крепко держала сына за локоть, будто тот собирался сбежать.

В Косте кое-что изменилось. Как минимум на нем была новая толстовка. Не в том смысле, что новая из магазина, а в том, что всю прошлую неделю я видел его исключительно в другой. Эту же, похоже, купили в секондхэнде. Но выбрали вполне приличную.

Зато кеды действительно оказались новыми. Белые, дешевые, и стоял он в них так, будто под ногами вот-вот провалится лед.

Ультиматум сработал. С буквальной точностью.

— Роман Дмитриевич! — женщина шагнула ко мне первой, все-таки выпустив локоть сына. — Вы простите, что мы вот так, с утра. Просто не могла не подойти. Спасибо вам! Спасибо огромное! Валера полночи вчера сидел и молчал, а утром встал и на рынок пошел. Сам! Я его таким давно не видела. Ответственным. Глядишь, теперь и работу найдет. Он же может, когда хочет.

— Скорее у него печень откажет. — негромко буркнул Костя в сторону клумбы.

— Костя!

— Что «Костя». Так и есть.

— Не при учителе же!

У Орловой С. В.: благодарность — вероятность 88%. Надежда — вероятность 79%.

У Орлова К.: смешанный паттерн, доминанта не выделяется.

Костя стоял вполоборота, не глядя ни на меня, ни на мать, шея у него покраснела до самых ушей, а свободная рука наматывала на палец нитку, торчавшую из края толстовки.

По моим прикидкам, минимум треть паттерна составляло унижение. За него хлопотали вслух при постороннем, и каждое «спасибо» ложилось на душу отдельной пудовой гирей. Дальше гадать без подсказок Психо я не рискнул.

Начислений не последовало.

Что и требовалось доказать.

— А вчера-то! — Светлана Викторовна всплеснула руками. — Вы и полицией его, и опекой, и что квартиру отберут. Он аж на пол сел!

— На стул. — поправил я.

— Ну на стул! А вы ему: «Я лично прослежу!» И этот… как его, Костя?

— Дневник. — мрачно подсказал парень.

— Дневник! Электронный! Он до ночи спрашивал, что это за дневник такой.

— Мама, я не так тебе рассказывал!

И здесь, значит, история обросла никак не связанными с действительностью подробностями. Интересно, это чисто женская черта или особенность любого нормального человека? Может, мне тоже нужно так делать? Типа сходил в магазин, а всем рассказываешь, что добыл буханку хлеба в боях с монголо-татарами. С таким я справлюсь.

Но вот чего мой визит точно не подразумевал, так это того, что в квартире Орловых поселится надежда.

— Роман Дмитриевич, чем я могу вас отблагодарить? — спросила женщина, вцепившись в ремешок сумки. — Хотите пирог испеку? Или свяжу что-нибудь. Я хорошо вяжу!

— Не нужно.

— Ну как не нужно! Вы же…

— Светлана Викторовна, правда не стоит.

— Нет, я так не могу! Скажите, что.

Каждое мое «не нужно» ее только раззадоривало, а Костя отступал на полшага назад и рисковал скоро выйти за территорию школы. Опять ему прогул, что ли, ставить? Придется спасать парня.

— Хорошо. — согласился я. — Если хотите, напишите благодарность на имя директора. Отдайте в секретариат: первый этаж, по правую руку. Такие бумаги подшивают в личное дело.

— И все?

— Поверьте, мне это очень сильно поможет.

— Тогда я прямо сейчас! — женщина посмотрела на часы. — Успею. Костя, иди на урок.

Она одернула на сыне толстовку, получила короткое «мам, ну» и заспешила к дверям. Костя посмотрел ей вслед, потом на меня. Открыл рот, закрыл и двинулся в школу.

Расчет простой. Благодарность ляжет в личное дело, и станет в нем первой настоящей бумажкой. К тому же я не верил, что Галина Сергеевна от меня отстала, а тут какой-никакой плюсик в характеристику.

Ну и еще один момент.

«Она делает, я говорю».

Даже псих осваивает метод, если показать ему три раза.

Восьмой «А» вошел в зал, где уже вовсю играла выбранная мной накануне музыка. Сто двадцать восемь ударов в минуту, без вокала и без пауз. Первые трое остановились в дверях, следующие пятеро уткнулись им в спины. Секунды четыре класс привыкал к новой реальности. А потом заговорил весь разом.

— Роман Дмитриевич, у вас тут колонки⁈

— Они работают?

— Дискотека!

— Тихо! — рявкнул я и добавил в гамму высокий свистящий аккорд. — Переоделись. Отметились. Разминка. Не спать.

А никто и не спал. Попробуй усни, когда с четырех сторон долбит музыка.

Изменение в поведении я заметил сразу. Больше сосредоточенности, меньше болтовни. Да и темп задавать не пришлось. Теперь за меня это делали колонки. И даже двое вечно отстающих держались сегодня в строю. Попадать в бит проще, чем не попадать. Физиология.

+2 к Адаптации. Управление мотивацией группы. Решение масштабируется.

Такую формулировку я уже видел. Рабочая, значит, схема.

После разминки я нажал на паузу и объявил:

— Музыка на уроках будет, и выбирать ее сможете сами. Одно условие: выбирают те, кто регулярно приходит в форме. Бесформенные права голоса лишаются. И, да, со следующей недели причины отсутствия формы проверяю жестко.

— А что считается формой?

— Ты за восемь лет не запомнил?

— Вдруг у вас по-другому.

— Спортивная обувь, спортивные штаны, футболка. Джинсы не считаются.

— А если джинсы спортивные?

— Таких не бывает.

— А можно свое? — девочка с разноцветными волосами уже доставала телефон. — У меня плейлист есть.

— Можно. Если темп подходит. Сто двадцать — сто сорок ударов в минуту.

Цветастик посмотрела на меня так, будто я предложил ей выбирать любимую песню по весу. Как колбасу.

— Роман Дмитриевич. — осторожно обратился кто-то сзади. — А вам вообще какая музыка нравится?

— Ровная.

— Это не жанр.

— У меня нет жанра. Только критерий.

Восьмой «А» просек ответ мгновенно. По залу прокатился смешок, и через час, надо полагать, знать об этом будет вся параллель. Критерий обсуждать проще, чем вкус.

— Ладно. — решила девочка-меломанка. — Тогда мы вам сами подберем. В форме придем и подберем.

— Подбирайте.

Галину Сергеевну я заметил не сразу.

Она тенью стояла в дверном проеме, не переступая порога. Ничего не говорила и не хмурилась. Просто, сложив руки на папке, слушала как четыре ящика по углам гонят сто двадцать восемь ударов в минуту. Простояла ровно один трек. Потом развернулась и ушла.

Гнев — вероятность 16%. Сосредоточенность — вероятность 71%.

В прошлые разы там, помнится, числилось за семьдесят процентов презрения и что-то еще погорячее. Сейчас — ровное, собранное состояние, как у человека, считающего в уме.

Так и знал, что она не отстанет.

Шестому и пятому «А» я объявил то же самое, только короче, и в обоих классах первым делом спросили про джинсы.

На третьем уроке, посреди разминки у пятого «А», Галина Сергеевна пришла снова. С мужчиной в синей спецовке.

Уроку он не мешал. Задрав голову к колонкам, обошел зал, посветил фонариком за стеллаж в тренерской и сфотографировал стену с дырой, куда уходил провод. Пятый «А» прыгал под музыку и на спецовку не смотрел. Я смотрел. Завуч смотрела на меня.

Ушли они молча.

Причина ясна, как день. Музыка.

Недавно я сам сказал бригаде «подключайте» и теперь вовсю использовал провод, замурованный лет тридцать назад, и не значившийся ни в одном наряде. Охрана труда, пожарная безопасность, несогласованное подключение. Приплести можно много чего.

Или можно не приплетать.

Кто знает — вдруг я опять подготовился?

Но кое-какое изменение в поведении завуча я все-таки отметил. В прошлые разы она врывалась шумно, с помпой, камерой и с родительским комитетом. Бросалась с шашкой на танк и проигрывала. Сегодня пришла тихо, с человеком и фонариком. Прогресс? Или все совсем наоборот?

[ Прогноз: инициирована процедура. Тип процедуры по имеющимся данным не определяется.]

Слово «процедура» мне не понравилось. Пока я бодался с отчимом за кеды и включал детям музыку, против меня начали оформлять бумагу. Задание про причину неприязни Галины Сергеевны по-прежнему висело на месте, суля двадцать очков. Похоже, пора браться за него всерьез. Пока она еще чего-нибудь не выкинула.

Шестой урок. Десятый класс.

Мои.

В форме пришли не все, но заметно больше, чем во вторник. Вот уж где точно прогресс, без всяких сомнений. Костя стоял в строю в новых кедах и шортах и всем своим видом показывал, что теперь так будет всегда. На его фингал никто внимания не обращал. Видимо, за пять уроков уже привыкли.

Музыку я включил сам. Негромко, но зато бодрую. Десятый ее еще не слышал, ни о каких условиях не знал, и для них это стало чистым подарком. Без ценника.

Логика тут отдельная. С чужими классами я торговался и ставил ультиматумы. Форма в обмен на выбор треков, угроза двойками, замечаниями и звонками родителям. Метод кнута и пряника. Здесь же я работал по другой схеме. Ну просто так исторически сложилось, и я не собирался менять коней на переправе. Вдруг неподкованных выдадут.

Особый счет, как я и сказал одиннадцатому.

— Пионербол. — объявил я, хлопнув рукой по натянутой за перемену сетке. — Две команды. Играют все. Варя, ты считаешь.

— Есть считать, мой капитан!

Играли под музыку. Дети прыгали в бит, кричали в бит и ругались, кажется, тоже в бит.

— Паштет, лови!

— Ты мимо ловишь!

— Гусев, не бери!

Гусев взял. Мяч летел в аут, ловить его не следовало, а он взял и поймал, словно букет на свадьбе. Некоторые правила давались парню с трудом.

— Гусев! — заорала Аделаида. — Ты чего?

— А чего? — не понял Марк.

— Девять-шесть! — объявила Варя.

— Это не считается!

— Считается. Мяч перелетел, все по правилам.

Костя подавал плохо, но так сильно, что противник порой разбегался, и два очка мы слупили только на этом.

Паша поймал мяч, не сходя с места, потому что тот прилетел ему в живот.

Антон много бегал.

Милана тоже.

Сам же я в основном пасовал. Веселье я пока еще не освоил, так пусть хоть дети порадуются.

— Пятнадцать-одиннадцать! Победа Романа Дмитриевича!

Моя команда выиграла. Впервые. Но довольны уроком остались все. И на этот раз без обувных терактов.

[ Событие внесено в накопитель задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом».]

+1 к Социальному взаимодействию.

— За победу?

[ Нет.]

Ну нет так нет.

Со звонком класс потек в коридор, обсуждая подачу Кости в живот Паши и другие запомнившиеся моменты. Варя забрала журнал. Антон пообещал в следующий раз взять реванш.

Постепенно ушли все.

Кроме Кости.

Он остановился у скамейки. Присел, перевязал шнурок на левом кеде, хотя тот не развязывался. Встал. Открыл рот, закрыл. Присел снова.

Я ждал. Молчание — педагогический прием, дававшийся мне лучше прочих.

— Роман Дмитриевич. — наконец собрался с духом Орлов. — Я… короче. Спасибо. Ну, вы поняли.

— Понял. Ты уже говорил.

— Нет, я не о том. Я не хочу… как сказать… оставаться в долгу! — он поднял голову, и на этот раз взгляд не отвел, хотя уши горели огнем. — Вы мне помогли. Сильно. Хотя не были должны, и я не просил. И… это… я отработать могу! Зал мыть, мячи таскать, что скажете!

Тут я задумался. Это не простая благодарность. «Спасибо» он сказал еще вчера. Тут что-то большее. Выходило, что Костя получил от меня некое одолжение и впал в положение обязанного. Что, в принципе, нормально для ребенка. Учителя не должны обращать на такое внимание.

Но если ребенок хочет повзрослеть и начинает вести себя, как взрослый… То тут уже оценивать нужно по другим критериям. Что это тогда? Гордость?

[+1 к Эмпатии. Мотив определен верно. Наименование — нет.]

— А как?

[ Достоинство. Гордость — это производная.]

Уже не первый раз очки приходили за понимание, а не за поступок. Система мотивации в действии. Она прямо так и подталкивала научиться лучше разбираться в людских эмоциях.

Но что делать с Костей?

— Зал мыть не надо. — решил я. — Есть работа посложнее. С компьютером у тебя как дела обстоят?

— Нормально. А что?

— Химию у вас кто ведет? Аркадий Борисович?

— Ну да, Мамонт.

— Аркадий Борисович. — с нажимом повторил я. — Нужно сделать из него уверенного пользователя. Журнал, почта, папки. Пока что его даже мышь побеждает, а в прошлом году он удалил половину папки «Общие документы». Но это секрет. Научишь его, и мы в расчете. Идеально не нужно. Сносно. Чтобы журналы сам заполнял хотя бы. И без «дайте я сам».

Костя посмотрел на меня так, будто я предложил ему выучить китайский и принять у себя дома делегацию школьников из Пекина.

— Я?

— Ты.

— Он же меня прогонит.

— Не прогонит, я договорюсь. Твое дело научить, остальное за мной.

— А почему я?

— Ты же хотел отработать. Вот способ. Передумал?

Логика простая. Лучше дать человеку удочку, а не рыбу. Но самому мне возиться с химиком смысла нет. Да и Психо предупреждал, что за однотипные действия параметры не растут. Но Аркадию Борисовичу помощь требовалась по-настоящему. А Костя не хотел оставаться в долгу. Вот все в одной точке и сошлось.

— Ладно. — после паузы кивнул парень. — Попробую.

— Не попробуешь, а научишь. Ты справишься.

— Хорошо, научу. Когда?

— Я предупрежу. Дай мне свой номер.

Мы обсудили детали, и Костя ушел, обернувшись у двери, но так ничего и не добавив. Шел он, кстати, уже нормально. Как по полу, а не по льду.

[ Замечу: носитель начал распределять нагрузку.]

— Это плохо?

[ Это ново.]

Задания, выходит, теперь выдаю и я. И не только себе.

Девятый «А» отбегал седьмой урок и покинул зал, а следом и школу. Я точно так же предложил им самим выбирать музыку и предупредил насчет формы, но эти про джинсы спрашивать не стали. Или они более сообразительные, или их уже предупредили заранее.

В тренерской я сел за журнал заполнить последние мелочи. Домашнее задание. Ну какое домашнее задание по физре? Эта графа не переставала сбивать меня с толку. Неужели в какой-нибудь школе и правда задают что-нибудь на дом по физкультуре?

В дверном проеме возникла какая-то тень.

Я поднял голову.

Анжела Владленовна стояла, уперев одну руку в районе талии, а другой придерживала пестрое цветастое платье, выглядевшее так, будто им стирали с холста неудавшуюся картину. В ушах у нее, покачиваясь, висели массивные золотые серьги, а вот серая шаль, которая могла бы скрыть внушительное декольте, наоборот отсутствовала.

[ ЧСС 74 → 96. Фиксирую активный рост вожделения]

— Не поверишь, я тоже.

Эффектно качнув бедрами, секретарь шагнула внутрь и, повернувшись спиной, заперла тренерскую. Прямо как в тот раз. Щелчок замка отсек нас двоих от внешнего мира.

Духи заполнили помещение быстрее, чем она дошла до стола. И что-то еще, кроме духов, но это я уже проходил.

— Роман Дмитриевич. — Анжела Владленовна опустилась на край стола и посмотрела на меня сверху вниз. — Вы знаете, кто был у меня с утра?

— Светлана Викторовна.

— Она самая. За двадцать минут она исписала три черновика и не замолкала ни на секунду. — голос у женщины звучал негромко и низко, обволакивая, и проникая куда-то гораздо глубже, чем просто в мозг. — Я поделила ее рассказ надвое, но даже вторая половина достойна восхищения. Полиция, опека, надзор, суды. И этот ваш дневник…

— Электронный. — подсказал я.

— Электронный. — повторила она, чуть наклонившись. — Вы даже не представляете, какая это редкость. Не слова, а действие. Нынешние молодые люди умеют только болтать. Но вы не такой.

Уточнять, что все мои попытки вернуть ее расположение с помощью слов тоже не увенчались успехом, я не стал. Это невежливо.

— Люди преувеличивают.

— Люди — да. — ее ладонь плавно опустилась на мое плечо. — А вы, судя по всему, нет. Меня, между прочим, мало интересует, что человек говорит у всех на виду. Гораздо интереснее, что он делает, когда рядом никого нет.

— Заполняет журнал.

— И все?

— Еще проводит уроки. Иногда под музыку.

Она рассмеялась. Как-то по-особенному. И почти мне в самое ухо.

[ ЧСС 108. Зрачок 5,1 мм. Дыхание 22. Вожделение — 94%.]

— Я сказал: знаю. Отстань.

Знал я теперь не только это, но и правила игры. Не отшатываться. Не читать мораль. Не обесценивать. Отвергнутая опаснее принятой — это я выяснил еще в субботу, а «она делает, я говорю» — во вторник. Применить все сразу до сих пор не доводилось.

Ее ладонь сдвинулась с плеча, медленно проскользила по рукаву и остановилась на запястье. Мягкая, горячая, немного влажная.

Руку я не убрал.

— Я, между прочим, ошиблась на ваш счет. — Анжела Владленовна разглядывала меня практически в упор. — Решила тогда, что вы симпатичный и пустой. А вы, оказывается, с характером.

— Анжела Владленовна. — я накрыл ее ладонь своей. — В прошлый раз вы предложили мне жилье. Я, честно говоря, до сих пор не знаю, что должен был ответить.

— Ничего не должны. — она улыбнулась, но руки не отняла. — Предложение, между прочим, в силе.

— Знаю. И ценю. Просто у меня теперь есть дверь с внутренним замком — первая в жизни — и я к ней… привязался.

— Привязались?

— Привязался.

Пауза. Ладонь под моей не шевелилась, и прочитать в ее взгляде я мог ровно одно: она не моргала секунд пять.

[ ЧСС 112. Плато.]

— Понятно. — наконец произнесла секретарь и медленно вынула руку. — Ну что ж. Дверь с замком — это серьезно.

— Очень.

— Тогда так. — она встала и одернула платье. — Бумагу к личному делу подошью сегодня. И еще сделаю копию. На всякий случай.

— На какой?

— На всякий. — Анжела Владленовна повернула ключ и сама открыла дверь. — А если понадобится что-нибудь по административной части, идите ко мне, а не к Морозовой. Договорились?

— Спасибо.

— Опять «спасибо». — она обернулась через плечо. — Вы хоть ругаться-то умеете?

— Вчера пришлось.

— Верю.

Она вышла. Дверь осталась открытой, и духи выветривались еще минут десять.

На этот раз обиды в ней не было. Психо перед ее уходом выдал смесь из уважения, возбуждения и легкого сожаления. Никакой обиды. Понятно, что я поднаторел и использовал новую тщательно выработанную стратегию, но все же почему? Что поменялось?

Единственное объяснение, до которого я додумался: ей понравилась дверь. Женщины ценят недвижимость.

[ Задание «Наладить отношение с Анжелой Владленовной» выполнено.]

[ Прогнозируемая награда: 8 ОА. Начислено: +16 ОА, +2 к Социальному взаимодействию.]

— За что больше?

[ Задание оказалось сложнее прогноза. К тому же закрывалось в несколько этапов и обходными путями. Оценивается способ.]

— Способ состоял в том, что я сидел на стуле.

[ Значит сидел правильно.]

Впервые система заплатила больше обещанного. И жаловаться на это я точно не стану.

Восемьдесят четыре Очка Адекватности. Не так давно было четырнадцать. Глядишь, и новый уровень скоро.

К вечеру я собрался за хлебом. Служебная дверь, дворик, забор, «Семишагов». Голова была занята завучем, мужчиной с рулеткой и подношением, никак не желающим срабатывать. В остальном день заканчивался нормально. По любой шкале.

Возле помойки стоял человек.

Бежевое пальто без единой складки, серый шарф. Перчатки, темные очки, шляпа. Седина, зачесанная назад аккуратно и без усердия. Лицо спокойное, я бы даже сказал, невозмутимое, и слишком симметричное: одна половина повторяла другую с недостижимой в природе точностью.

Я его узнал.

Инвестор.

[ Мимические маркеры не выявлены. Микродвижения не выявлены. Считывание невозможно.]

Пусть он каким-то образом и умудряется мастерски скрывать свои эмоции, но зато у меня теперь имелось целых три, и я попытался ими воспользоваться.

Вожделение — нет. Родственные узы — мимо. Злость — опять не то, хотя я, признаться, на нее рассчитывал.

Возможно, к этой ситуации лучше подходило что-то другое. Например, удивление. Или страх. Или умиление.

Хотя нет, чего тут бояться?

Человек у контейнера чуть повернул голову. Ровно настолько, чтобы обозначить, что видит меня.

— Роман Дмитриевич. — голос у него оказался ровный, без пауз и интонаций. — Подойдите, пожалуйста. Я знаю, кто вы на самом деле.

Я не двинулся.

— Психо. Все дальнейшее — в скрытую директорию.