— Строимся! — я свистнул и указал на участок пола перед тренерской. — Перекличка, пробежка, разминка. Начинаем урок.

Строиться одиннадцатый класс умел примерно так же, как я — сопереживать. Двадцать четыре человека сползлись в нечто, отдаленно напоминавшее стадо коров на водопое. Двое в форме заняли места с краю. Остальные пришли в джинсах, худи и каких-то мешках с рукавами. Кое-кто вообще в кожаной куртке, пестрой от нашивок музыкальных групп. Из чего следовало, что заниматься сегодня они не собирались даже теоретически. Пришли чисто отметиться и присоединиться к друзьям, вообще решившим откосить с последней физры.

Я провел перекличку, закрыл журнал и уже набрал воздуха для команды, когда из середины стада прозвучало:

— Роман Дмитриевич, а можно вопрос?

— Валяй.

— Почему десятый у вас в игры играет, а мы каждый раз по программе? — спросил рослый парень в худи, с первой водопойной шеренги. — Они вон в баскет рубились и в футбик, нам пацаны рассказывали. А у нас опять разминка и нормативы, да?

Стадо одобрительно замычало. Вопрос, судя по слаженности мычания, готовился коллективно.

Ага. Одна из закинутых мною удочек наконец дернулась. Оставалось грамотно подсечь.

— Отвечаю честно. — сказал я, прекрасно понимая, что за этой фразой чаще всего скрывается самая большая ложь. — Десятый класс — это мое классное руководство. Тридцать один человек, и за каждого я расписался в приказе. Можете считать их моими любимчиками — мне все равно. Но счет у них особый: хотят баскетбол — получают баскетбол, футбол — значит футбол. А вас пусть развлекает ваш классный руководитель.

— Ага, от Мамонта дождешься. — буркнули из строя.

— Мамонт — это…

— Аркадий Борисович. — подсказали сразу с трех сторон.

Химик. Шестьдесят с лишним лет, артрит, война с компьютерной мышью. Прозвище подходило ему идеально — и по масштабу, и по эпохе. Я отправил находку в копилку, где уже лежала Эльза Сосульковна. Коллекция школьного фольклора пополнялась сама собой.

— Со своим классным руководителем договаривайтесь сами. — продолжил я, подходя поближе. — Но допустим, допустим, я решил устроить вам игровой урок прямо сейчас. Поднимите руки, кто в форме.

Вверх взметнулись две руки.

— Вот. Во что предлагаете играть вдвоем? Бадминтон разве что, да и то ракеток нет. Футбол два на два, против джинс и кожаной куртки? Так она одна всего, состав неравный.

— А если мы в следующий раз в форме придем? — не сдавался худи.

— Если в форме придет хотя бы две трети класса… — я сделал вид, что задумался — Тогда что-нибудь придумаем. Слово физрука.

— А две трети — это сколько? — уточнил практичный голос из задних рядов. — Точно. В цифрах.

— Сам посчитай. У тебя ЕГЭ на носу, там вопросы посложнее будут. Но в крайнем случае разрешаю калькулятор. Для верности даю подсказку: нужно тридцать два умножить на ноль шестьдесят шесть.

Послышались смешки разной степени громкости. Один парень накинул еще пару альтернативных формул — вот у кого не будет проблем на экзамене. Другой предложил подсчитать на пальцах. Ему сразу ответили, что столько пальцев нет даже у его мамки. Прокатилась еще одна волна веселья.

— А если мы придем, а вы передумаете? — поинтересовалась девушка в форме, до этого молчавшая. — Нам в прошлом году Геннадий Петрович тоже обещал. Но так ничего и не провел.

— Я не передумаю.

— Он тоже так говорил.

— В таком случае вам придется проверить экспериментально. Другого способа нет. Следующий урок в пятницу. Придете в форме — получите игру. Практически моментальная лотерея. Только с гарантированным выигрышем.

Строй замычал, но уже другим тоном — короче и деловитее. В задних рядах кто-то кого-то толкнул локтем.

Недоверие — вероятность 43%. Надежда — вероятность 59%.

Значит, выходит, прежний физрук не только бухал, но и детей обманывал. Неудивительно, что у некоторых начисто отбило желание посещать занятия.

Будем исправлять.

Еще одно самозадание себе выдать, что ли? Хотя что толку с нулевой наградой? Оставим все как есть.

Урок я провел для двоих. Три круга по залу, разминка на все группы мышц от макушки до пяток, а дальше — отработка низкого старта. Двадцать два зрителя маялись на скамейке вдоль стены и наблюдали самое скучное спортивное мероприятие в истории этого зала. Специально для них я комментировал каждое движение с максимальной обстоятельностью: постановка рук за линией, толчковая нога впереди, вес на пальцы, спина ровная, взгляд в пол на два метра.

К четвертому повтору на скамейке начали смотреть в потолок. На колонки, кстати. Нужно не забыть придумать им применение.

Парочка, к слову, держалась молодцом. Парень с третьей попытки перестал выпрыгивать вверх вместо того, чтобы уходить вперед, а девушка сразу поймала наклон корпуса и стартовала чище половины спортсменов из других классов. Роль единственных действующих лиц, судя по развернутым плечам, им нравилась. Или, наоборот, тяготила. С расшифровкой плеч у меня по-прежнему выходило пятьдесят на пятьдесят.

— На старт. Внимание. Марш! — в двадцатый раз скомандовал я в почти пустом зале.

Эхо отвечало охотнее, чем зрители.

За пять минут до звонка я построил всех обратно.

— Внимание объявление! — громко и четко провозгласил я. — Со следующего урока причины отсутствия формы буду проверять жестко. Допускается справка, заявление от родителей или травма, полученная на моих глазах. За все остальное — наказание по правилам внутреннего распорядка, уставу школы, конвенции ООН и еще паре документов, которые я найду к пятнице. Передайте отсутствующим. Свободны.

— А если записка от мамы? — спросили из строя напоследок.

— Записки принимаются до звонка. Экспертизу почерка проведу сам.

Одиннадцатый потянулся наружу, оживленно обсуждая на ходу что-то важное. До меня долетело «две трети» и «а Мамонту скажем, что…». Окончание фразы съел поворот коридора, о чем я почти пожалел (нет).

Схема, примененная мною, называлась методом Кнутовского-Пряникова и числилась в педагогике со времен постройки египетских пирамид. С пряниками, правда, тогда была напряженка, но ведь справлялись же как-то.

Я использовал подход совершенно осознанно: сперва показал, что скучный урок — прямое следствие их собственных джинсов, затем обозначил цену игры и подкрепил санкциями с конвенцией ООН. Исполнением я остался доволен. Особенно конвенцией. Она придавала угрозе международный вес.

[+1 к Адаптации. Управление мотивацией группы.]

— Замечу, без единого свистка.

[ Зафиксировано. Свисток оскорблен и требует объяснений.]

Я отдал бумажный журнал старосте, выключил компьютер и запер дверь в тренерскую. Рабочий день по расписанию закончился, однако по факту вовсю продолжался. В двух кварталах отсюда меня ждал дом, где второй день не брали трубку.

По дороге к выходу я прикинул порядок действий. Звонок в дверь, представиться, спросить про самочувствие, оценить обстановку. На словах выходило просто, но простота эта мне не нравилась. По опыту, ровно в таких местах планы терпели крах и начиналась чистая импровизация.

На крыльце школы обнаружилось столпотворение.

Седьмой «Б» в полном составе, с рюкзаками и пакетами из музейного магазина, оккупировал ступени и прилегающую территорию. Между детьми ловко лавировала Алена. Географичка пересчитывала головы, отвечала на два вопроса одновременно и передавала школьников подходящим родителям, как посылки под роспись.

Меня она заметила от перил.

— О, Ром! — голос у нее был еще по-экскурсионному звонкий. — Ну как вы тут без нас? Школа стоит?

— Пока держится. Даже обзавелась колонками.

— Чем?

— Долгая история. Как музей?

— Чудесно! Устала как собака, но все в порядке. Двоих чуть не потеряла в зале с рыцарями, одного нашла в сувенирной лавке, второго… — она передала очередного ребенка маме с коляской. — Ой, все, не хочу об этом. Слушай, а пойдем пройдемся? Погода смотри какая! Я целый день в автобусе и залах, хочется просто… подышать.

— Не могу. — отрезал я. — Дела.

— А. — девушка как-то сдулась. — Ну да. Дела…

Ее голос опустился до обычной разговорной громкости, и Алена развернулась к оставшимся детям чуть раньше, чем закончила фразу.

Оживление — вероятность 29%.

Двадцать девять. Без стартовой точки число мало что значило, но как будто еще минуту назад там было далеко за семьдесят.

Я стоял и смотрел, как она вручает предпоследнего семиклассника бабушке в берете. Дела у меня действительно имелись. Формулировка «не могу» полностью соответствовала действительности. Я произносил ее уже третий раз за три дня, и ничуть не кривил душой.

Все время занят. Психо свидетель. Статистика, безупречная со всех сторон, кроме одной. Какой именно, я сформулировать не мог.

Психо молчал. Подсказок по этой части у него не водилось. Или он тоже жадничал.

Последний ребенок отбыл с высоким мужчиной на седане лилового цвета.

— Пойдем со мной. — предложил я географичке. — Если хочешь.

Алена обернулась.

— Куда?

— К ученику домой.

— Зачем?

— Расскажу по дороге.

Она окинула меня долгим изучающим взглядом, потом посмотрела на школу, и снова на меня.

Оживление — вероятность 69%.

— Ну пойдем. — произнесла она таким тоном, будто я предложил что-то среднее между ограблением старушки и государственным переворотом. — Только возьму кое-что. В учительской забыла.

[+1 к Социальному взаимодействию.]

— За что?

[ Инициатива в установлении совместной деятельности.]

— Инициатива состояла из трех слов.

[ Засчитаны все три.]

Щедрость системы настораживала. За три слова — очко, за передвинутый стол — три. При таких расценках прочитанная вслух инструкция по пожарной безопасности тянула на новый уровень. А то и на два сразу.

Мы вышли минут через пять. Маршрут я заранее посмотрел в интернете и запомнил. Прямо до перекрестка, потом направо, и через дворы — с таким даже псих справится.

Ветер дул от коллеги в мою сторону и нес привычную морскую ноту. Это странным образом дарило какую-то… какой-то… я так и не понял что.

— Так. — обратила на себя внимание Алена, пристраиваясь к моему шагу. — Я, между прочим, еще с понедельника хотела у тебя спросить одну вещь. Но сначала рассказывай. Что за ученик и почему мы идем к нему домой, а не звоним родителям, как все нормальные люди?

— Родителям я звонил. — сообщил я. — По трем номерам. Мобильные вне зоны доступа, а домашний занят сильнее, чем школьный туалет на перемене.

— Допустим. Кто наш пациент?

— Костя Орлов, десятый класс. Вчера ушел из школы посреди дня. Сегодня не приходил совсем. На сообщения не отвечает. Староста подняла тревогу утром.

— Погоди, Орлов — это который высокий такой? Тощий? Нескладный немного? Он же еще вроде на питание оформлен. Мне Т… — она оборвала фамилию на первой букве. — Мне говорили в учительской.

— Оформлен. Я сам подписывал.

— Ага. — улыбка, державшаяся на ее лице с самого крыльца, к этому моменту окончательно сникла. Шаг тоже сменился. Стал короче и быстрее, будто мы опаздывали. — Это не у него, случаем, кроссовок на уроке порвался? Я от детей слышала.

Ну вот. Еще одна школьная легенда.

— Кед. — поправил ее я. — Взорвался на футболе. Подошва в клочья, верх отдельно. И других у него нет.

— Та-ак… — протянула Алена, будто досылая патрон в патронник. — Мать кем работает, знаешь?

— По журналу — продавец. Есть отчим. Кем работает, не указано.

— Отец?

— Прочерк.

Девушка помолчала ровно один перекресток. Машины проехали, светофор мигнул, мы перешли.

— А зачем ты вообще сам идешь? — спросила она на другой стороне дороги. — Нет, ты не подумай, я не отговариваю. Просто обычно класруки звонят, пишут в чат, ставят «эн» в журнал — и все, совесть чиста. По квартирам никто не ходит.

— Должность обязывает. Мне доверили целый класс подростков, и один из них не выходит на связь. Возможно, с ним что-то случилось. Возможно, нет. Инструкция на такой случай отсутствует, значит, порядок действий определяет исполнитель. Исполнитель определил идти.

Я изложил это ровно так, как оно лежало у меня в голове. Алена посмотрела на меня и не отводила взгляда дольше, чем требовала ситуация. Даже дольше, чем меня обычно разглядывают.

[ Считывание неоднозначно: смешанный паттерн. Доминанта не выделяется.]

Даже так. Обычно система раскладывала людей на проценты без запинки. Я решил не уточнять. Когда не справляется нейросеть, человеку с моим анамнезом лучше не соваться.

— Понятно. — произнесла наконец Алена, глядя уже вперед. — Исполнитель. Слушай, а насчет… Ладно. Потом. Вон, кажется, нужный двор.

Дом оказался хрущевкой из тех, что строились как временные и стояли уже шестой десяток. Пятиэтажка с облупленными балконами, палисадник с двумя яблонями и табурет, врытый в землю по самое не балуйся. Люди, закапывавшие предмет мебели, явно собирались жить здесь долго, основательно и поколениями. Дальновидный подход.

Домофон у второй парадной висел на двух проводах, дверь держалась приоткрытой на кирпиче. Охранная система уровня «заходите кто хотите» экономила несколько минут переговоров.

Внутри пахло сыростью и прокисшим супом, свет пробивался через мутное окно между этажами. На подоконнике лежала стопка рекламных газет годичной давности. Почтовые ящики слепо пялились в пустоту с распахнутыми настежь ртами. Не помойка, но место, где давно ничего не чинили. Ступени, выщербленные посередине, у стен сохранились как новые — десятки лет здесь ходили ровно одним и тем же маршрутом.

Лестницу мы одолели молча. Алена шла на полшага позади и обеими руками держала перед собой сумку, как щит. Возможно, привычка из общественного транспорта.

Квартира тринадцать нашлась на втором этаже, справа. Обивка из шкуры молодого дермантина потрескалась по углам, и из-под нее выглядывал войлок. Видок не слишком презентабельный. Впрочем, как и у всей парадной.

Я нажал кнопку звонка. За дверью раздалось дребезжание из тех, что устанавливали еще вместе с домом.

Секунды три стояла тишина. Потом из глубины квартиры донеслась приглушенная, матерная тирада, в общих чертах сводившаяся к вопросу «кого там принесло». Второй фразой тот же голос отправил кого-то посмотреть.

Шаги. Легкие, быстрые. Босые. Глазок на мгновение потемнел.

Тень по другую сторону простояла не шевелясь довольно долго. Определенно решала какую-то непростую внутреннюю задачу.

— Никого нет дома. — произнесли из-за двери.

Голос принадлежал Косте. Звучал он ровно. Слишком ровно.

— Костя, это Роман Дмитриевич. — представился я на случай, если он меня не узнал. — Открой, пожалуйста.

— Я же сказал. Никого нет.

Алена рядом со мной приоткрыла рот, видимо, собираясь предложить дипломатическое решение, но я оказался быстрее. Положил одну руку на замок, другую — на ручку и дернул.

Замок щелкнул.

Бор за такое обещал открутить мне голову вместе с ушами. Но Бор остался в школе, при метле, а я тут.

— Не заперто. — сообщил я.

— Как не заперто? — пробормотала за моей спиной Алена.

Обсуждать тонкости магии я с ней не планировал.

Дверь поддалась и тут же встала. С той стороны в нее вцепились. Всерьез, всем весом и с упором ноги в косяк. Для семнадцатилетнего задохлика Костя оказался довольно сильным парнем.

Но я был сильнее.

Дверь открывалась сантиметр за сантиметром, равномерно и неумолимо, как ящик Пандоры. За ней шуршали по линолеуму босые пятки, безнадежно уступая позиции.

— Подождите! Я же сказал, никого… Да что за!..

— Костя. — подала голос Алена. — Это Алена Евгеньевна. Открой. Мы просто поговорить.

— Не надо со мной говорить!

Голос у него сорвался на последнем слове. Вверх, по-мальчишески. Семнадцать лет напомнили о себе в самый неподходящий момент.

Я уперся второй рукой в косяк, перехватил ручку удобнее и добавил. Мои восемьдесят три килограмма против юношеских дай бог шестидесяти. Говорить тут не о чем.

Сопротивление было сломлено. Дверь распахнулась, и в проеме, тяжело дыша, возник Костя в застиранных трениках, растянутой футболке и на два тона бледнее обычного. Под левым глазом у него наливался синяк. Свежий, еще не до конца оформившийся, но с отчетливо виднеющейся багровой сердцевиной.

Алена рядом со мной коротко втянула воздух.

— Плановый обход подопечных! — громко, на весь этаж, объявил я тоном инспектора пожарного надзора. — Классный руководитель проводит посещение учащегося по месту жительства. Согласно регламенту.

Регламента такого не существовало, но зато прозвучало солидно. Не хуже конвенции ООН.

Костя молчал. Подбородок он держал опущенным, в глаза не смотрел — изучал лестничные перила, а руки висели вдоль туловища со сжатыми в кулаки ладонями.

Похоже, прикидывал масштаб санкций за прогул.

Зря. За один пропущенный день ничего особо критичного не положено.

— Откуда? — спокойно спросил я, кивнув на его скулу.

Костя поднял руку, потрогал синяк и даже не поморщился. Словно проверил на месте ли семафор.

— Упал.

Слово выскочило у него мгновенно. Без паузы на раздумья. Явно отрепетированное заранее. Уж в репетициях я точно разбирался.

— Понятно. — кивнул я. — Осторожнее надо.

Костя дернул подбородком, но промолчал.

Из глубины квартиры снова каркнуло — теперь уже разборчивее:

— Кто там приперся?

Костя не ответил. Он стоял в проеме, не отходя в сторону, но и не пытаясь больше закрыть дверь. Будто сдался. За Костиным плечом тянулся полутемный коридор. Вешалка с одинокой курткой, тусклая лампочка, поворот на кухню. Из-за угла тек сизый сигаретный дым.

«Ну что ж». — подумал я и шагнул через порог.