Специалистов оказалось двое. Молодые парни лет по двадцать пять, оба с картонными коробками, у одного кепка козырьком назад, у второго планшет с бумагами. Они топтались у стены спортзала и разглядывали баскетбольное кольцо так, будто прикидывали, нельзя ли установить компьютер сразу в него.

— Физрук, да? — спросил тот, что с планшетом. — Нам сказали, вы откроете.

— Открою.

Я отпер тренерскую, показал стол, расчищенный под технику еще на прошлой неделе, и отошел. Помогать специалистам — это верный способ удвоить срок работ. Так что я устроился на стуле в самом зале и занялся любимым делом большинства нормисов: пялился на работающих людей.

Главным в паре числился обладатель планшета. Настоящий бригадир. Он заполнял какие-то бумаги, звонил диспетчеру и обещал в трубку успеть до обеда, хотя коробки еще стояли нераспакованными. Кепарик работал: резал скотч, таскал технику, гремел отверткой. Судя по всему, бригадир когда-то тоже резал скотч, но выслужился.

Впрочем, мои выводы о людях Психо однажды уже помечал как ненадежные. Может, у них там равноправие, а планшет достался по жребию.

Дело у парней спорилось. Системный блок встал на пол, монитор на стол, клавиатура нашла себе место перед монитором. Пахло разогретой пылью и новым пластиком, хотя новыми в этой технике были разве что коробки, в которых ее принесли.

— О. — Кепарик вдруг замер, наполовину скрывшись за полкой с мячами. — А это у вас что?

Из-за стеллажа, между стеной и стойкой, выглядывал провод. Старый, в тканевой оплетке, и серый от пыли. Заканчивался он разъемом, каких я не встречал ни в Нарцесе. Круглая головка, пять штырьков и металлическая юбка.

— Понятия не имею. — честно признался я. — Я тут недавно.

— Аудиовыход какой-то. Древний. — определил бригадир, повертев разъем и ковырнув ногтем юбку. — В спецификации его нет. Слушай, а куда он вообще идет?

Провод уходил в стену. Просто в стену, без розетки или коробки. Дырка, замазанная краской в цвет панели. Судя по слою — лет тридцать назад.

— Может, не трогать? — бригадир поскреб затылок под несуществующей кепкой. — Мало ли от чего он.

— В наряде же написано: установка и подключение периферии. — возразил Кепарик. — Провод — периферия? Периферия.

— Подключать? — уточнили они у меня.

Правильный ответ на такой вопрос знает любой, кто хоть раз находил в новом жилье незнакомую кнопку.

Конечно, подключать. Иначе так и будешь жить рядом с проводом, ведущим в неизвестность.

— Делайте.

Возились они с ним дольше, чем со всем остальным вместе взятым. Перебрали коробку переходников, поспорили насчет распайки, дважды звонили кому-то по видео. Наконец бригадир кивнул, Кепарик щелкнул мышкой, и компьютер издал тестовый сигнал.

Вернее, это по замыслу он издал тестовый сигнал.

По факту — громыхнуло. Со всех сторон разом, гулко, с раскатом, как будто в зале уронили железнодорожный состав, груженый ваннами.

Кепарик присел.

Бригадир потерял планшет и, кажется, немного испачкал штаны.

Я оказался на ногах раньше, чем сообразил, что встаю, — спасибо рефлексам, разогнанным ночными купаниями.

Звук оборвался. В ушах звенело.

— Это что было? — спросил бригадир шепотом, что после такого грохота выглядело разумной предосторожностью.

Я вышел на середину зала и задрал голову.

В верхних углах, под самым потолком, висели черные свертки. Четыре штуки, по одному на угол. Я видел их и раньше — глаз цеплялся за темные пятна еще в первый обход, — но записал их в тряпки, прикрывающие не то датчики, не то дыры в штукатурке. Болтается что-то под потолком и ладно. В школе много чего болтается.

Тряпки оказались чехлами. А под чехлами, если верить только что состоявшемуся концерту, жили колонки. Здоровые, судя по звуку. Целая трансляционная система, замурованная в стены вместе с проводом и благополучно всеми забытая.

— Радиоузел, наверное. — предположил Кепарик, поднимая планшет начальника. — В старых школах ставили. Ну, теперь у вас тут дискотека.

— Только чехлы бы снять. — добавил бригадир. — Ткань звук глушит, и пыли там за столько лет… Стремянка есть?

Я прикинул высоту. Верхний край шведской стенки заканчивался метрах в трех от пола. Колонки висели еще выше, под самой кровлей, куда не дотягивалась ни стенка, ни что-либо из школьного инвентаря, известного мне на сегодняшний день. Даже с учетом моего роста выше среднего. Существовала ли в хозяйстве стремянка такого калибра, я не знал. Возможно, где-то и валялась. Спросить пока было не у кого.

— Найдется — сниму. — сказал я.

— Ну и порядок. — Кепарик собрал инструмент. — Громкость мы на минимум сделали, а то мало ли. Распишитесь вот тут.

Я расписался. Часы над входом в зал показывали двадцать пять минут одиннадцатого.

Арифметика получалась простая и неприятная. До четвертого урока оставалось полчаса. Дорога до Кости — двадцать минут в одну сторону. Разговор — величина неизвестная, но точно не отрицательная. В окно все это уже не влезало, хоть режь.

[ Напоминаю: срок самозадания — завтра, шестой урок.]

— Я в курсе.

Окно, выданное мне расписанием, съели коробки и провод из стены. Но зато я теперь обзавелся собственным компуктером. Спасибо Анжеле Владленовне и ее неподкупному профессионализму.

На большой перемене в спортзал заглянул Кирилл. Джемпер с оленями сменился джемпером с оленями другого цвета, но оптимизм остался прежним.

— О, поздравляю с обновкой! — информатик похлопал монитор по макушке, как призового жеребца. — Дожили, у физрука техника. Дай гляну, что тебе поставили.

— Говорят, из двести четвертого кабинета.

— А, старушка. — Кирилл уже щелкал мышкой. — Ну, ничего, я ей весной память добавлял. Машинка старая, но еще побегает. Ты только это… крутые игрушки на ней не запускай. Сгорит.

— Не планировал.

— Все так говорят. — он вбил что-то в окно настроек. — Так, сеть у тебя есть, домен видит… Учетку твою сюда привяжем, помнишь пароль-то? Ну и все, живи. А, да. Видео для взрослых тоже не смотри.

— Тоже сгорит?

— Тоже спалишься. — Кирилл развернулся на стуле. — У нас скрипт стоит, на всех школьных компах. Сайты фильтрует, запросы пишет. Поставили после того, как один умник с учительской учетки в рабочее время… ладно, не важно. Короче, следит.

— А за чем еще следит?

— Да за всем. — махнул рукой информатик. — Куда ходил, что качал, что печатал. Отчет раз в неделю. Читаю его, правда, только я. Ну, как читаю. Пролистываю.

— А начальству показываешь?

— Только если само попросит. Ну, это не часто. Только если вожжа какая под хвост попадет. Так что живи спокойно.

Я кивнул. Информация тянула на полезную. Любая моя активность на этой машине превращалась в еженедельный отчет, пусть даже и пролистываемый. Планы на вечерние поисковые запросы следовало помножить на ноль. А может, и поделить. Для верности.

Кирилл побарабанил пальцами по столу, глянул на распахнутую дверь в зал и понизил голос:

— Слушай, а хочешь, я тебе вторую учетку дам? Скрытую.

— Скрытую от чего?

— Так от скрипта же. — он подмигнул. — Есть у меня служебная, для тестов. Отчеты не шлет, историю не пишет. Зайдешь под ней — и смотри что хочешь, качай что хочешь. Дать?

— А тебе это зачем?

Удивление — вероятность 66%.

— В смысле зачем? — Кирилл определенно такого вопроса не ждал. — Ну ты даешь! По-дружески, как коллега коллеге. Мы, между прочим, единственные мужики в этой школе моложе сорока. Надо держаться друг друга. Я сам-то женат, мне все эти… — он покрутил рукой в воздухе, — … без надобности. Но мужскую солидарность никто не отменял, так ведь?

Я не до конца понял все звенья логической цепочки, ведущей от солидарности к скрытой учетке, но результат меня устраивал. Непросматриваемый выход в сеть решал сразу несколько задач. Список тем для поиска у меня накопился подлиннее, чем предполагал информатик, и взрослым видео там даже не пахло.

Впрочем, уточнять я не стал. Пусть будет солидарность.

— Почему бы и нет. — согласился я.

— Вот это разговор! — Кирилл склонился над клавиатурой. — Так… логин будет «тэст-два», маленькими буквами, через дефис. Пароль смотри и запоминай, записывать не надо… Запомнил? Ну все, пользуйся. Только детей под ней не пускай, а то устроят тут.

— Не пущу. Спасибо.

— Сочтемся. — он поднялся и одернул оленей. — Заглядывай в лаборантскую, чаем напою. У меня там электрочайник и тишина. Роскошь по нашим временам.

И ушел, насвистывая что-то бодрое.

Насвистывал, кстати, чисто. Не фальшивил. Человек, у которого есть жена и та самая роскошь по нашим временам, вообще производил впечатление самого устроенного обитателя этой школы. Возможно, комфорт и порождает желание раздавать скрытые учетки. Излишки благополучия требуют утилизации.

[+1 к Социальному взаимодействию. Неформальные связи в коллективе укрепляют позицию.]

— За что именно? За то, что я не смотрю видео для взрослых?

[ За то, что теперь об этом знает системный администратор.]

Логика у нейросети своеобразная, но спорить с начислением я не стал. Плюсы приходят редко и уходят быстро — как солнце в Ленинградской области.

До звонка еще оставалось время, и я опробовал приобретение по прямому назначению: открыл электронный журнал и заполнил первый урок. Седьмой «А», тема, отсутствующие, домашнее задание.

Заняло это всего ничего. Не нужно было идти в учительскую, ждать, пока освободится машина, слушать параллельные разговоры про свадьбу, ремонт и чью-то дочь. Сел, заполнил, встал. Между мной и бюрократией впервые не стояло очереди, коридора и лестницы. А то и двух, если идти в кабинет информатики.

По сути, мелочь. Но из таких мелочей и складывается то, что нормисы называют качеством жизни. В Нарцесе моей мелочью были оладьи по четвергам. Здесь — собственный компьютер в комнате, пахнущей лежалой резиной.

Прогресс очевиден. Осталось разобраться с душем, и меня можно заносить в средний класс.

Четвертый урок принадлежал шестому «Б». Двадцать пять человек, из них двое освобожденных и один, едва не лишившийся своей обуви. Не из-за взрыва подошвы, слава РОНО, а просто из-за чрезмерно усердной попытки пнуть невидимый мяч. В результате чего кроссовок слетел с ноги, описал красивую дугу и зацепился шнурками за решетку на окне. Кроссовок мы спасли, владельца пристыдили, разминку продолжили.

А пока шестиклассники наматывали круги, я решал инженерную задачу.

В тренерской появился компьютер с журналом, а мне положено находиться в зале. Окна между этими помещениями не существует. Только дверь. Вопрос: как вносить данные не вечером, а прямо на уроке, не выпуская класс из поля зрения?

Ответ нашелся на третьем круге, и я даже удивился, что не разглядел его сразу. Учительский стол стоял в зале аккурат напротив тренерской и пользы на этой позиции никакой не приносил. Я сидел за ним от силы пару раз. Зато сама точка, если смотреть от компьютера, лежала ровно в створе дверного проема.

Вывод напрашивался простой. Стол переезжает к стене, а на его место встает строй. Затем перекличка из-за монитора, через открытую дверь и по живым лицам, и можно начинать урок. Ну а под конец, отпустив всех переодеваться, можно быстренько внести тему и прочие отметки. Таким образом к звонку все будет уже в системе.

Гениально!

Стол переехал в угол на перемене. Весил он как небольшой рояль, но справился я в одиночку. После сидения за экраном даже полезно.

На пятом уроке, у восьмого «Б», я испытал схему в боевых условиях.

— Строимся! — я указал на освободившийся участок пола. — Вот сюда, лицом к тренерской.

— А чего это? — спросили из толпы.

— Перестановка. По фэн-шую зал был ориентирован неправильно.

— А вы что, в фэн-шуй верите?

— Я верю в оптимизацию.

Восьмиклассники переглянулись, но спорить не стали. Кто-то даже пошутил, что в следующий раз придется строиться на потолке. Не дождутся.

Перекличку я провел через открытую дверь, сидя за монитором. Строй как на ладони, фамилии сразу отмечаются в журналах: в электронном — мышкой, в бумажном — рукой старосты. Так что к концу переклички отсутствующие уже висели в системе с пометками, а ближе к звонку туда же добавилась и тема занятия.

Раньше вся эта отчетность доезжала до журнала только к вечеру, когда кошка сдохла и хвост ее облез. То есть когда информация о пропущенном уроке уже мало на что влияла. Теперь же любой родитель, открыв дневник, мог узнать о прогуле ребенка еще до того, как последний решит, что соврать. Прогресс на грани предательства.

[+3 к Адаптации. Оптимизация повторяющегося процесса.]

— Целых три? Не мелочишься.

[ Решение масштабируется на все будущие уроки. Награда пропорциональна экономии.]

Три очка за передвинутый строй. Недурно. Что бы еще оптимизировать?

Окно шестого урока я отвел под обед.

В столовой пахло кислыми щами и рыбной котлетой — по отдельности так себе, а вместе почему-то аппетитно. Тетя Зина завидела меня еще от раздачи.

— О, физкультура пришла! Чего худой-то такой? Совсем себя не бережешь.

— Берегу. Вот, пришел беречь.

— Садись, налью погуще.

Налила. Потом принесла добавку, хотя я не просил.

— Норматив же, Зинаида Агриповна.

— Для тебя — тетя Зина. И какой норматив еще? Целый день на ногах работаешь — ешь давай!

Порция, даже с учетом добавки, вышла детской. В прямом смысле. Все по строгому соответствию школьным таблицам питания. Я съел суп, второе и компот, размышляя о занятной конструкции моего трудового договора. Обедом учителя обеспечивались бесплатно, это входило в соцпакет. Ужин в соцпакете не значился. То есть днем, когда вокруг дымилась целая столовая, меня кормили, а вечером, когда я в полном одиночестве оставался в нескольких метрах от сего чудесного заведения, предполагалось, что я питаюсь святым духом. Логика составителей договора явно не учитывала физруков, живущих под лестницей.

После компота я сверился с часами. До седьмого урока оставалось полчаса.

Арифметика с утра не изменилась, сколько ее ни пересчитывай. Двадцать минут дорога до Кости. Двадцать обратно. Между ними разговор непредсказуемой длины. Тут пасовала даже нейросеть. Полчаса не вмещали путь туда-обратно, не говоря уже о неизвестной в виде педагогической беседы.

[ Подтверждаю. Дефицит времени минимум пятнадцать минут.]

— Пять минут на разговор? Не маловато ли?

[ Учитывается среднее время твоего общения с людьми.]

— Я недавно с Леной полночи проболтал.

[ Родственник не в счет.]

— Почему?

[ Она тебя терпит.]

— Дерзкая железяка!

Пальцы отстукивали по столешнице что-то маршевое. Я убрал руку. Организм вел себя как перед походом на двухлитровую клизму — пульс, сжатые челюсти, зуд в ладонях, — при том что клизмы поблизости не наблюдалось. Хотя в медпункте может и есть. Но вряд ли двухлитровая. Максимум миллилитров двести. Детская.

Да о чем я вообще. Странные какие-то мысли.

Решено. После седьмого урока! Сразу после него и никаких больше компьютеров, проводов и звонков с незнакомого номера. Дом в двух кварталах, журнал подождет — благо теперь он заполняется прямо в тренерской.

Звонок на седьмой урок я встретил в зале.

Одиннадцатый класс втягивался в двери неторопливо и вразнобой, как в кинозал на очередной ремейк не слишком удачного фильма. Я сверился со списком и посчитал входящих. По табелю — тридцать два. В зале — двадцать четыре.

В спортивной форме из двадцати четырех оказалось двое.

В прошлый раз было четверо, и я еще посчитал это антирекордом. Зря. Нет предела совершенству…