Будильник у нокии оказался под стать самому телефону — простой, громкий и без малейшего уважения к спящему владельцу.

Я открыл глаза в шесть сорок. Потолок каморки за ночь не изменился, дверь так и стояла запертой на два оборота, а из вентиляции никто не хихикал. Утро, начавшееся без падений на мокрый кафельный пол, следовало признать удачным.

Умывался я в том самом туалете на первом этаже. Держался настороже. Ноги на ширине плеч, вес на обе ступни, полотенце на плече, как пулеметная лента у киногероя с перекошенным лицом.

Со стороны, наверное, выглядело, будто я собрался не чистить зубы, а принимать парад. Ну и пускай. Свидетелей все равно не нашлось. Если не считать того, кто вчера дергал меня за волосы.

Гигиенические процедуры прошли без происшествий. Из крана текла теплая вода, из зеркала на меня смотрел псих с седой прядью, и оба вели себя вполне прилично.

За завтраком я снова мысленно вернулся к ночному происшествию. Если отбросить версию с решившим заночевать в школе ребенком и предположить, что у моего ДДАКФ не добавлялось симптомов, то вариантов оставалось не так уж и много. Точнее всего один.

Кэра-кэра-онна.

Смеющаяся женщина.

Про этого екая я прочитал незадолго до купания, и совпадение выглядело подозрительно аккуратным. Приходит на смех, смеется сама, пакостит, если голодна, может свести с ума или убить.

Смех сходился.

Остальное не очень.

Во-первых, кэра-кэра-онна ростом не уступает взрослому человеку, а вчерашний смех звучал высоко, заливисто и по-детски. Во-вторых, питается эта дама чужой радостью. Много ли радости у неспособного испытывать эмоции психа, оставшегося в одиночестве в темной пустой школе? Я вечером прошел ее из конца в конец, и никакой радости нигде не валялось. Только пыль.

Впрочем, я уже убеждался, что фольклор описывает реальных сущностей с точностью прогноза погоды на месяц вперед. Пересказ пересказа, приправленный страшилками для непослушных детей. Обращаться к нему как к истине в последней инстанции определенно не стоило.

Версию я не закрыл и не подтвердил. Подвесил в воздухе. И на всякий случай запомнил главное: если ночью кто-то снова засмеется, вежливость отменяется. Туалетный ершик всегда наготове!

Из вентиляционной решетки тянуло теплым и сыроватым, где-то в ее глубине размеренно капало.

Школьная вентиляция. Что с нее взять.

В семь двадцать я вышел из здания, чтобы через пятнадцать минут снова в него войти. Со стороны процедура выглядела глуповато, зато не вызывала вопросов: учитель пришел на работу пораньше. Похвально, Роман Дмитриевич. И даже не через забор.

У крыльца мел асфальт леший.

— Доброе утро, Бор.

— Угу.

— Вопрос по жилищной части. Кто у вас тут по ночам буянит?

Метла прошуршала еще два раза и остановилась. Бор глянул на меня из-под густых, как луговая, трава бровей.

— А мне почем знать? Твое жилье — ты и разбирайся.

— Меня вчера трижды уронили в туалете. И за волосы дергали.

— Живой же. Ну и порядок.

— То есть это входит в стоимость аренды?

— Умный больно. — Бор наклонил голову, и в бороде у него что-то шевельнулось. Возможно, ухмылка. Возможно, жук. — Хлеб-то с солью выставил, как я велел?

— Выставил. Хлеб забрали, соль рассыпали по коридору.

— Ну и порядок. — повторил он и снова заработал метлой.

Удовлетворение — 72%.

— Удовлетворение? Чему он радуется?

[ Данных недостаточно. Не исключено, что хорошо подмел.]

Уточнять я не стал. Бор изображал бурную деятельность, а спорить с лешим в такие моменты так же продуктивно, как с его метлой. Причем метла хотя бы не ухмыляется в бороду.

По дороге в спортзал я заглянул в приемную — подписать акт по установленным урнам. Ну или еще какую бумажку. Документооборот в школе не прекращался ни на секунду, порождая за день до полутонны никому не нужной макулатуры.

Анжела Владленовна приняла лист, поблагодарила и почти улыбнулась. Ключевое слово — почти. После истории с коробками меня перевели из опалы куда-то в прихожую: уже не мороз, но еще и не оттепель. Пара дежурных фраз, шлейф восточных духов, и аудиенция закончилась.

[ Задание «Наладить отношения с Анжелой Владленовной»: 45%. Без изменений.]

Спасибо. Я догадался.

Первым уроком пришел седьмой «А». Двадцать пять человек по списку, двадцать два в наличии, в форме — девятнадцать. В понедельник было семнадцать. Динамика положительная. Построение, перекличка, разминка, два круга, низкий старт. Руки делали работу сами, голосовые связки выдавали команды без участия головы, и где-то на тридцатой минуте я поймал себя на мысли, что думаю о чем-то своем. Всего ничего в должности, а конвейер уже собран и смазан.

НИИНС за жалкий месяц добился того, к чему Нарцес подбирался годами. Вот она разница в финансировании.

Или в магии.

Кто знает.

Звонок с урока прозвенел как положено, седьмой «А» утек в раздевалки, а я остался стоять посреди зала со свистком на шее и с двумя свободными часами в запасе. План на них имелся еще с вечера.

Забегая вперед: до обеда этот план не дожил.

В зал влетела Варя. Косы подпрыгивали в такт шагам, а под мышкой торчала папка с файликами — староста моего десятого класса даже бегала с документацией.

— Роман Дмитриевич, здравствуйте! У меня два вопроса. Оба срочные!

— Привет, Варя. Слушаю.

— Костя не пришел в школу! Орлов. У нас первым была алгебра, и я сразу увидела, что его нет. Маринка говорит, он и во двор не выходил, а он всегда в одно время выходит, они по дороге пересекаются. Я ему прямо с урока написала. В восемь ноль пять, потом еще в восемь двадцать. Не читает. Вчера вечером тоже прочитал и не ответил, а после — все, тишина. Сейчас на перемене звонила два раза, гудки идут, потом сбрасывается. Я и Пашке сказала позвонить, вдруг он только меня игнорит, но там все то же.

Говорила она быстрее обычного и вместо одного факта вывалила добрую дюжину, с точным временем каждого. Столько подробностей я не запрашивал. Видимо, сказывалась привычка отличницы делать любую работу с запасом. Плюс алгебра, судя по всему, сегодня прошла немного мимо моей старосты.

— Со вчерашнего вечера, значит.

— Со вчерашнего вечера. — Варя поправила папку. — Роман Дмитриевич, он же и вчера ушел посреди дня. Это ведь не просто так, да?

— Разберусь.

— Может, он заболел? — Варя тут же сама себе возразила. — Хотя болеют обычно с телефоном в обнимку. Уж Костя-то точно.

— Логично.

— Роман Дмитриевич… — она понизила голос, хотя в зале, кроме нас, никого не было. — Вы только ему не говорите, что это я. А то он же… ну, вы видели.

— Не скажу. Военная тайна.

Формально Костю мне никто отдельно не поручал. Мне поручили список из тридцати одного человека. Приказом, под роспись и с формулировкой «классное руководство». Я тогда расценил ее как строчку в нагрузке. Строчка помалкивала неделю, а теперь развернулась в полный рост. Вот класс, вот список, а вот фамилия из этого списка, вторые сутки не выходящая на связь. В трудовом договоре не уточнялось, что делать в таком случае. Значит, определять порядок действий предстояло исполнителю.

То есть мне.

— А второй вопрос? — уточнил я.

— Турслет! — Варя вытащила из папки лист. — Сегодня последний день подачи заявки. Вы обещали подумать.

Турслет. Из моей головы он опять куда-то делся. Второй раз за два дня. Для человека с моим анамнезом — тревожный звоночек.

— Напомни-ка, что там?

— Третье и четвертое октября, Лемболово, от школы едут четыре класса. Нужен сопровождающий классный руководитель, иначе заявку не примут.

Да-да. Оно самое. Сколько там она в тот раз говорила записавшихся? Человек пять-семь? Немного. Зато какие условия: лес, палатки, никакого расписания, и группка моих десятиклассников двое суток на виду. В школе я мог наблюдать их по два урока в неделю, и то в основном со спины и в движении. А тут — неформальная обстановка, длительная выборка…

[ Поездка расширит массив поведенческих данных. Прогнозирую начисления по двум задачам.]

Вот и система за. Оставалась только проблема с выходными. Ведь по выходным меня ждали в НИИНС для выгрузки данных с чипа. Но до слета еще полторы недели, а расширение получаемых данных институту нужно еще сильнее, чем мне обед. Договоримся. В конце концов, перенос процедуры на день — затея попроще, чем побег из охраняемого учреждения. А с ней мы как-то справились.

— Хорошо. — принял решение я. — Едем.

— Правда⁈ — Варя засветилась так, будто ей выдали грамоту. — Тогда я сама заявку подам, вам ничего делать не нужно! Вообще ничего! Только вот тут подпишите, пожалуйста!

И унеслась, сверкая пятками. Папка мелькнула в дверях последней.

Какая хорошая староста. Экономит мое время лучше любого органайзера. Если бы Варю можно было оформить как прошивку к Психо, я бы так и сделал. Не задумываясь.

Звонок на урок оставил зал пустым — по средам после первого у меня в расписании стояло окно на два часа с лишним. Но не успел я сделать и шага, как у меня в кармане подала голос неугомонная нокия.

Звонила Лена. Сестра.

— Ром, привет. Не отвлекаю?

— У меня окно. Собираюсь идти в учительскую.

— И я на работе. У меня перерыв три минуты. — девушка говорила спокойно. Без каких-либо драматических пауз или дребезжащих ноток. — Как спалось на новом месте?

— Спал крепко. Никто не мешал.

Формально — чистая правда. Мешали мне до сна, а это уже другая история. Польза от рассказа про ночное купание равнялась для Лены нулю, а количество звонков в сутки возросло бы вдвое. Простая математика.

— Что ел?

— Консервы. Плитка работает, кружка тоже. Передай им благодарность.

— Как я им передам, если они у тебя?

— Тогда сам передам.

В трубке коротко фыркнуло.

— В субботу увидимся. Влад покажет графики. Придешь пораньше? К завтраку.

— Приду.

— И еще… — пауза в трубке слегка затянулась. — Если что-то понадобится, звони сразу, хорошо? Не жди субботы.

— Договорились.

— Ну все, у меня перерыв кончился. Ужинай нормально, ладно? Не одними консервами.

— Добавлю в меню печенье.

— Ро-ом.

— Понял, понял. Не одними.

Она отключилась первой. Я постоял лишние несколько секунд, тупо пялясь на экран мобилы.

В груди шевельнулось знакомое чувство. Не так, как в понедельник на кухне, — там оно било в полную силу, — а слабо, на самом краю восприятия, как отголосок. Но узнаваемо.

[ Родственные узы. Интенсивность 12%. Затухает.]

— От двухминутного разговора про консервы?

[ Тема разговора роли не играет.]

Спорить я не стал. Двенадцать процентов — курам на смех, если сравнивать с тогдашним восемьюдесятью одним. Зато выяснилось, что эта штука включается не только от откровений с генетической экспертизой, но и от вопроса «Что ел?». Полезное открытие. Учитывая, что весь мой эмоциональный ассортимент состоит из двух позиций, а вторую в общении с сестрой применять категорически не рекомендуется.

Ладно, проехали.

Теперь Костя.

Для начала следовало добыть контакты родителей, и я даже знал, где их искать. За неделю школьная бюрократия не принесла мне ничего, кроме мозолей на подушечках пальцев, и настало, наконец, время потребовать с нее долги!

В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. Фирменный аромат заведения, устойчивый, как курс тайского бата.

За столом сидели знакомые учительницы английского. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей очки. В прошлый раз они разбирали тетради и параллельно обсуждали свадьбу, ремонт и чью-то дочь, а сегодня тетради отсутствовали, зато тем прибавилось до четырех.

Когда эти двое успевали вести уроки — оставалось загадкой природы. Может, в перерывах между кофе в учительской и чаем в столовой.

Личная карточка ученика в электронном журнале содержала все необходимое. Телефоны, адреса, места работы — аккуратно собранные данные в соответствующих графах. Что ж, посмотрим.

Орлов Константин. Мать — Орлова Светлана Викторовна, домашний и сотовый. Отчим — еще один сотовый, без имени. Жили Орловы в двух кварталах от школы.

Я начал с номера матери.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Отчим.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны…»

Одинаковый женский голос сообщал это с одинаковым равнодушием. Могла бы хоть интонацию сменить для разнообразия.

Оставался домашний. Я снял трубку учительского городского — древнего, с витым шнуром — и набрал семь цифр.

Короткие гудки.

Перенабрал через минуту. Короткие. И через пять — тоже.

Домашний телефон бывает наглухо занят в двух случаях: либо в квартире идет совещание совета директоров, либо трубка легла мимо рычага. Насчет совещания у меня имелись некоторые сомнения.

— Подскажите, пожалуйста, — обратился я к коллегам, — как еще можно связаться с родителями прогульщика? Все номера молчат.

Ложечка в кружке старшей англичанки звякнула о стенку. Раз, другой. Кофе крутился заметно быстрее, чем требовало растворение сахара.

— А зачем с ними связываться? — повела плечом женщина, глядя мимо меня. — Раньше дети боялись пропустить школу. А теперь у них, видите ли, права. Прогуливают — и ничего. Родители такие же: им позвонишь, так еще и виноватой останешься. Распустили! Некоторым вон целый класс доверили, а толку.

Последнее предложение повисло в воздухе без адресата. Ложечка совершила еще один круг и легла на блюдце черенком в мою сторону. Вряд ли это что-то значило. Я подождал продолжения, но его не случилось. В прошлый раз она общалась со мной несколько иначе. Тогда мы делили учительскую мирно. Как галоперидол в психушке. Что изменилось?

Неприязнь — вероятность 58%. Интерпретация затруднена: данных недостаточно.

Вот и системе непонятно. Кофе, что ли, бракованный попался?

— Через классный чат попробуйте. — негромко посоветовала младшая. — Родительский, в смысле. Там даже если мама не сидит, может оказаться кто-то из знакомых. Они часто друг друга знают. Или домой сходите, если недалеко. Только вы это… аккуратнее с визитами. Ну, вы поняли.

Я не понял. Она быстро глянула на дверь, потом на меня — и задержала взгляд чуть дольше, чем требовала беседа.

Сочувствие — вероятность 34%.

Тридцать четыре процента сочувствия. И по какому поводу? Я вроде не умираю.

— Спасибо. — поблагодарил я. — Попробую в чате.

Врать нехорошо, но признаваться, что кнопочная нокия и чаты живут в разных вселенных, я посчитал излишним. Тем более настоящий план выглядел проще любого чата. Адрес я видел, идти до него минут двадцать, а в моем распоряжении оставалось полтора часа окна. Дорога, разговор и обратный путь укладывались туда с запасом. Корявое расписание в кои-то веки сослужило мне добрую службу.

[ Напоминаю: срок самозадания — завтра, шестой урок.]

— Помню.

[ Также напоминаю: ответ зависит от способа передачи, а не от факта покупки.]

— И это помню. Схожу и посмотрю, какие там вообще возможны способы. На месте разберусь.

[+1 к Социальному взаимодействию.]

— За что?

[ Конфликт с коллегой не эскалирован.]

— То есть за то, что я промолчал?

[ Молчание — статистически недооцененный инструмент коммуникации.]

Девять лет молчания в Нарцесе, выходит, тянули на целое состояние. Жаль, что тогда не начисляли. Я бы сейчас горя не знал.

Я закрыл свою учетную запись, переписал адрес на бумажку и вышел. Лестница, куртка, гардероб, крыльцо — маршрут отступления складывался безупречно. До двери оставалось шагов пять, когда в кармане заиграла нокия.

Вот ведь противная коробочка. Стоит мне куда-то направиться, и ей непременно требуется меня одернуть. Хотя… а вдруг Вороновы? У Лены перерыв закончился. Значит, Влад?

Номер высветился незнакомый.

— Слушаю.

— Роман Дмитриевич? — низкий бархатный голос узнавался с первого слога. — Анжела Владленовна. К вам пришли ребята, устанавливать компьютер в тренерскую. Ждут в спортзале. Подойдите, пожалуйста, и откройте им тренерскую.

— Компьютер. — повторил я.

— Компьютер. Радость-то какая, Роман Дмитриевич. Сбылась ваша давняя мечта.

В трубке щелкнуло. Я посмотрел на дверь. Дверь посмотрела на меня.

Пришлось идти.