— Ты мой родной брат. — повторила Елена. — А я твоя сестра. Старшая. Восемь лет я тебя искала по всей стране и целый год подбивала клинья в Нарцесе. Но ты меня так и не вспомнил…
Я молчал. Она, видимо, ждала иной реакции, потому что несколько секунд всматривалась в мое лицо, а потом заговорила быстро и взахлеб, будто прорвало некую давно не ремонтированную плотину.
— Тебе шестнадцать тогда было. Мне восемнадцать. Мы шли вечером, и к нам прицепились какие-то гопники. Ко мне прицепились. А ты полез отбивать. Один против всех. Ты же герой. Заступник! Нас обоих избили, но тебя… тебя страшно. Я очнулась — а тебя нет. Только кровь на асфальте. Столько крови, Ром. Я решила, что тебя убили и спрятали. Полиция ничего не нашла. Никто ничего не нашел. Ни тела, ни свидетелей, ни самих гопников. Словно ничего и не было.
Она провела ладонью по лицу, сверху вниз, будто стирая налипшую паутину.
— А я не сдалась! И продолжила искать! Восемь лет. Морги, больницы, розыскные базы, форумы эти жуткие, где люди спрашивают друг у друга «а не встречали такого-то?». И за каждого сердце кровью обливается. Потому что понимаешь, что ты такая же, как они. Я татуировку набила на удачу. Профессию сменила, в медицину пошла, чтоб доступ к базам иметь. Столько раз переезжала, что не сосчитать. А потом устроилась в Нарцес. Просто как в очередное место с хорошей картотекой. И увидела тебя в коридоре…
На «коридоре» ее голос сломался, и девушка замолчала. Она ненадолго отвернулась, запила ком в горле глотком остывшего чая из моей кружки и продолжила тише.
— Ты с процедур шел. Смотрел сквозь меня. Прядь эта твоя, и шрам, и походка… Ты же с детства порой так ходишь. С пятки. Как утюгом возишь. Я чуть там же и не легла рядом с кадкой. Этой их, дурацкой, пальмовой. Год, Рома. Целый год я работала рядом и молчала. Сначала боялась все испортить, потом побег готовила, а потом…
— Потом появился Влад. — догадался я.
— Влад появился раньше. — Елена сжала губы. — Он знал все с самого начала. И это он придумал, как легально тебя вытащить. Почти легально. Ну то есть через институт, с документами, с паспортом. Я ему по гроб жизни обязана. Но говорить он мне запретил.
— Говорить что?
— Вот это все! — она взмахнула рукой и чуть не сшибла на пол хлебницу. — Что ты мой брат! Сказал: нельзя, эксперимент, чистота данных, ты ему всю калибровку сломаешь. Сказал: пусть сперва стабилизируется, там поглядим. И каждый раз, Ром. Каждый раз, когда я собиралась… я на него смотрела, а он смотрел на меня, и я затыкалась. Все эти дни. Каждый вечер. За этим самым столом. Но сегодня его нет. И знаешь что? И слава богу, что нет!
Облегчение — вероятность 71%.
— Вижу, ты сомневаешься? — спросила Елена. — Смотри. Шрам. — она убрала волосы с виска. — Видел же. Знаю, что видел, ты в машине тогда уставился. Звездочка. У тебя такая же, слева. Это велосипед, Ром. Дядькин «Орленок» один на двоих. Мы по очереди гоняли, а багажник там торчал углом. Сперва ты навернулся, а через год я. Мама еще тогда сказала: ну все, комплект.
— Ты говорила, что упала с сосны.
— Соврала. — просто ответила Елена. — Ты спросил, а рядом… неважно. Нельзя мне тогда было. Ляпнула первое, что в голову пришло. Прости.
Человек, соврав про шрам, теперь говорил про шрам правду. Или снова врал. С точки зрения формальной логики обе версии равноправны. Об этом я собирался сообщить вслух, но Елена уже вышла из кухни. В комнате стукнула дверца шкафа. Вернулась же она с прозрачным файлом и положила его передо мной.
— Вот.
В файле лежал лист с шапкой медицинской лаборатории. «Заключение генетической экспертизы установления родства». Ниже — таблица параметров и цифр, в которых я не разбирался. Зато последняя строка особых знаний для понимания не требовала: «Вероятность полнородного родства (брат/сестра) — 99,75%».
— Образцы я еще в Нарцесе добыла. — пояснила Елена. — Тайком. У тебя после забора крови пробирку списали, а я… неважно. Полгода этот чертов лист под свитерами лежит. Я его наизусть выучила.
Дата на заключении стояла мартовская. Подпись, печать, номер бланка.
И пока я изучал печать, Елена заплакала.
Резко, мощно, навзрыд, будто кто-то открыл давно ждавший своего часа вентиль.
Возможно и игра, но такого актерского мастерства за одну роль елочки точно не развить.
Девушка стояла рядом, прижав костяшки пальцев к зубам, и слезы катились по лицу двумя ровными дорожками, срываясь с подбородка. Рваное, перемежаемое всхлипами дыхание заставляло грудь дрожать в неровном такте.
— Прости… — выдавила она из себя между вздохами. — Сейчас пройдет… Просто… Девять лет… Девять лет, Ром…
А потом она шагнула вперед и резко обняла меня поперек плеч, прижавшись мокрой щекой к моей макушке. И сжала. Крепко. С силой, неожиданной для столь хрупкой девушки. Будто пыталась вдавить меня внутрь своего тела и создать из нас единое целое, некогда разделенное злодейкой-судьбой.
Я же в свою очередь сидел ровно.
И думал.
Думал очень быстро.
Кому это выгодно? Если один человек хочет держать другого при себе, то родство — это очень хороший инструмент. Лучше денег и надежнее страха. Допустим.
Можно ли подделать такой бланк? Запросто. Печать, шапка, номер протокола, все это печатается за вечер, а проверить я все равно не смогу. Телефон на бланке может вести куда угодно. Да и НИИНС уже показал свою возможность создавать документы куда более высокого уровня.
Можно ли подделать шрам? Тоже можно. Порез, время, немного терпения. Правда, шрам у нее сидел на правом виске, а у меня на левом, и от одного и того же велосипеда так обычно не выходит. Наверное…
И еще одно. Женщина, которая вытащила меня из закрытого учреждения, обеспечила поддельный паспорт, кормит, поит и терпит в квартире, уже получила от меня все, что можно получить. Хотя что такого она получила? И зачем сверх этого сочинять легенду про брата? Легенда — лишний риск. На дурочку она не похожа. Значит, либо очень хитрая, либо все-таки не врет.
Но кое-что не складывалось в принципе.
Девять лет я лежал в государственном учреждении. Под номером, с диагнозом на семь строк и с личным делом. Все эти девять лет она ходила по государственным конторам и искала. Спрашивала. Наводила справки. И государство ни разу не свело ее со мной. Ни одна база, ни один запрос, ни одна опись.
Так быть точно не могло. И уже этот вопрос я задал вслух. Как, мол, так?
— Не знаю. — Елена чуть отстранилась и, не разжимая рук, посмотрела на меня сверху вниз. — Думаешь, я не спрашивала? Тебя нигде не было, Ром. Ни в розыске, ни в неопознанных. Как будто стерли. Начисто. Я в Нарцесе твое личное дело смотрела — первая запись через полтора месяца после того вечера. Полтора месяца. И никто не знает, где ты их провел.
[ Комментарий. Черепно-мозговая травма объясняет амнезию. Избирательную утрату распознавания эмоций при сохранном интеллекте она не объясняет. В моей базе клинических случаев точных аналогов твоего профиля нет. Это не опровержение. Это примечание к делу.]
Примечание к делу я запомнил и отложил, потому что в этот момент во мне начало происходить что-то непонятное.
Сначала жар, будто я вдруг оказался в полдень на вершине бархана где-то посреди Сахары. Ни дождинки, ни ветринки. Только сухой и колючий огонь, хлынувший от загривка в предплечья, так что пальцы сами стиснулись в кулаки, а челюсть свело до боли в зубах.
[ Зафиксирован зачаток эмоции. Эмоция распознана: ярость. Интенсивность 74%. Длительность 0,8 секунды. Направленность вовне, объект не установлен. Слишком короткий импульс. Эмоция не закрепилась в сознании носителя.]
Не закрепилась, так не закрепилась. Жар спал, кулаки разжались, и возможность анализировать исчезнувшее состояние пропала.
Но следом накатила вторая волна.
Волна поднималась медленно, вверх от груди, и на жар не походила вовсе. Горло сузилось, как при глотании крупной таблетки. В глазах закололо. Сердце пропустило удар. А главное, переменилась сама кухня: стол, лист в файле, чужие руки на моих плечах — все это перестало быть набором отдельных объектов и собралось в одно целое, имеющее ко мне прямое отношение.
Девять долгих лет ничто не имело ко мне никакого отношения. Ничто. Включая меня самого.
А теперь…
Я поднял руку и накрыл ладонью локоть Елены. Этот жест вышел сам собой. Без какого-либо моего участия.
Это значит, что…
[ Зафиксирована эмоция: родственные узы. Интенсивность 81%, возрастает. Начинаю развернутый отчет. Раздел первый: физиологические маркеры. Частота сердечных сокращений…]
— Психо, без отчета.
[ Раздел первый содержит сорок два параметра, представляющих научную…]
— Без. Отчета.
[ Принято. Отчет сохранен без отображения.]
Родственные узы. Эмоция. Моя вторая полноценная эмоция. И она такая… теплая. Неужели Елена чувствовала то же самое все это время?
[+10 к Эмпатии.]
[ Набрана критическая масса данных. Перехожу на новый уровень. Уровень 5.]
[ Задание «Что случилось с Еленой?»: прогресс 2% → 21%. Получено свидетельство участника событий. Источник заинтересован. Независимое подтверждение отсутствует. Задание остается активным.]
— Она моя сестра. Что тебе еще…
Договорить я не успел.
[ Восстановление воспоминания завершено. Начинаю воспроизведение.]
Кухня мигнула и исчезла.
В этот раз меня не швыряли в черную пустоту и не заставляли падать сквозь космос мимо комет и галактик. Психо явно учел прошлые претензии по части спецэффектов и обошелся без художественной части.
Первым делом на меня обрушилось июльское солнце.
Я крутил педали стоя, потому что до седла не доставал, и переднее колесо мотало по асфальту из стороны в сторону при каждом нажиме. Руль обмотан синей изолентой в два слоя. За спиной кто-то держался за мою майку двумя руками сразу и подпрыгивал на угловатом багажнике. Я знал, что это Лена, так же ясно, как и то, что асфальт впереди кончится и возле гаражей начнется гравий.
Асфальт кончился.
Дальше воспоминание сохранило небо, потом поребрик очень близко к лицу, и чью-то футболку, скомканную и прижатую к моему виску. Ткань пахла потом и стиральным порошком. Мне было больно — я это отчетливо помнил — но плакал почему-то не я.
Белая вспышка.
Теперь я сидел под столом, накрытым скатертью до самого пола, в узкой полутьме с запахом пыли и лака. Рядом сидела Лена, поджав колени к подбородку, и одна ее ладонь лежала у меня на губах. Я слышал только собственное дыхание, разбивавшееся о теплую ладонь и возвращавшееся мне же в лицо. Мимо стола прошли чьи-то ноги в тапках. Мы не дышали примерно час, но на самом деле секунд восемь.
Белая вспышка.
Кухня с клеенкой в мелкий синий цветочек. Лена стояла у подоконника с тарелкой манной каши и сосредоточенно, ложка за ложкой, закапывала свой завтрак в горшок с алоэ, приминая сверху землю все той же ложкой. Она обернулась ко мне и приложила палец к губам. Я молча кивнул. Соучастником преступлений в своей жизни я стал довольно рано.
Белая вспышка.
— Психо, а можно медленнее?
[ Нет.]
Я сидел у кого-то на плечах, вцепившись пальцами в чужие волосы, и меня несли через темноту, разбавленную гирляндой на балконе соседнего дома. Рядом шли еще двое. Одна из них была ростом чуть выше меня, а вторая держала первую за руку.
Их лиц я не разглядел.
Нет, лица были на месте, повернутые ко мне и друг к другу, но выглядели так, будто по невысохшей краске провели мокрой тряпкой. Ни глаз, ни рта, ни возраста. Звук в этом фрагменте тоже отсутствовал начисто, хотя я видел, как открывались смазанные рты и как женщина рядом со мной смеялась, запрокинув голову.
Мама и папа.
Я знал это не по лицам и не по голосам. И даже скорее вообще не знал, а чувствовал! Ощущал тем самым чувством, что поселилось у меня в груди буквально несколько секунд назад на кухне у Вороновых. И ведь когда-то оно было моей неотъемлемой частью.
Так хорошо. И так тепло. Несмотря на лежащий вокруг снег.
Мне очень хотелось задержаться там подольше.
Белая вспышка.
Последний фрагмент оказался совсем коротким. Лена держала мое запястье и рисовала на нем шариковой ручкой часы: круг, две стрелки и точки вместо цифр, поставленные вкривь и вкось. Ручка неприятно царапала кожу. Стрелки она нарисовала на без десяти шесть, и я почему-то помнил, что это важное время. А вот чем оно важное, воспоминание не сохранило.
[ Воспроизведение завершено. Дальнейшие фрагменты недоступны.]
Кухня вернулась на место вся сразу, вместе с гудящим холодильником, вымпелом НИИНС на дверце шкафа и моей остывшей кружкой.
Судя по всему, прошло какое-то незначительное количество времени. Елена все еще стояла надо мной, заключив меня в объятия, а ее щека лежала у меня на макушке. Плечи под кофтой мелко вздрагивали. Слезы стекали мне за шиворот, что, честно говоря, было довольно неприятно, но по совокупности обстоятельств я решил претензию не заявлять.
Я осторожно высвободил одну руку.
— Ты закапывала манную кашу в горшок с алоэ.
Руки на моих плечах перестали сжиматься. Секунды три Елена не двигалась вообще, а потом отстранилась и села на табуретку напротив, промахнувшись мимо края и чуть не съехав на пол.
— Что?
— Кухня с синими цветочками на клеенке. Ты стояла у подоконника с тарелкой и закапывала кашу ложкой. Каша в горшке, земля в тарелке. Земля повсюду. И ты показала мне, чтобы я молчал.
— Господи! — Елена уронила лицо в ладони, и плечи у нее задергались уже совсем по-другому. — Господи, алоэ!
Радость — вероятность 77%.
— Оно потом засохло. — сказала она в ладони. — Через месяц примерно. И его выкинули, а причину так и не выяснили. Ром, я сама про это забыла! Начисто! Мне лет семь было, и кашу я эту терпеть не могла. А меня заставл…
Она отняла руки от лица. Тушь под глазами размазалась двумя серыми пятнами и сделала ее похожей на утомленную панду.
— Как ты вспомнил?
— Психо разблокировал.
— Психо?
— Да, да. Нейросеть. — я показал пальцем себе на нос. — У нее есть уровни. Час назад был четвертый, теперь пятый. На пятом она обещала закончить восстановление заблокированного воспоминания и закончила. Выдала пять фрагментов подряд.
Елена смотрела на меня, приоткрыв рот. Кончик носа у нее покраснел и слегка блестел.
— То есть эта штука в тебе… возвращает память?
— Постепенно. Порциями. И без предупреждения.
— А я там есть? — спросила девушка. — Ну, в этих фрагментах.
— Во всех пяти.
Елена коротко хмыкнула, и хмык на полпути сорвался во всхлип, превратившись в итоге во что-то похожее на звук довольной свиньи. Она снова полезла ладонью в глаза и размазала тушь еще сильнее.
— А Влад знает?
— Влад знает про уровни. Про содержание фрагментов не знает никто. Кроме тебя.
Лена открыла рот, снова закрыла и потянулась за моей кружкой. Но так ее и не взяла, а обхватила свою, будто якорь, способный спасти ее во внезапно налетевшем шторме. Шторме эмоций, которые едва успевал фиксировать Психо. У меня аж в глазах зарябило.
Ну а заодно я прикинул пятку к носу.
Два уровня за один день. Четвертый упал днем за разобранный тамбур и урны в раздевалках, и там все выглядело понятно: закрытые задания, Очки Адекватности, теплая волна по затылку, все дела. Логика простая и честная, как двойка за прогул.
А вот пятый свалился на кухне, где я не выполнил ровным счетом ничего. Зато Эмпатия скакнула сразу на десять пунктов вверх.
Эмпатия: 23
Социальное взаимодействие: 38
Адаптация: 23
Очки Адекватности: 43
Уровень: 5
Выходит, уровни идут не только за ОА, но и за набор параметров? Или не выходит?
— Психо, за что конкретно ты начисляешь уровни?
[ Критерии существуют.]
— Какие?
[ Исчерпывающие.]
Прекрасно. Девять лет меня лечили специалисты, изъяснявшиеся ровно так же.
— Скажи. — обратился я к девушке, сидевшей со стеклянными глазами и с улыбкой от уха до уха. Кажется, она хотела отхлебнуть чаю, но кружку несла мимо рта. — А той ночью, зимой, когда меня несли на плечах, а тебя вели за руку… Там были еще двое взрослых. Мужчина и женщина. — кружка в ее руках замерла. — Это же наши родители?
Елена поставила чай обратно на стол очень аккуратно, донышком строго в центр клетки на клеенке. Влажный след она обвела ногтем по кругу. Потом собрала со стола крошки в ладонь и ссыпала их в хлебницу.
Ее улыбка растаяла без следа, а брови медленно поползли вниз и к центру.
— Их давно нет.
— Насколько давно?
— Давно. — девушка встала и понесла кружку к раковине, хотя мыть ее было рановато. — Слушай, у нас ведь завтра вторник. Ты правда собрался в школу переезжать? Прямо завтра?
Вода из крана била на полную и забрызгала ей кофту. Елена этого или не замечала, или замечала, но считала приемлемым.
— Собрался. — подтвердил я.
— Даже теперь? — она закрутила кран и обернулась. — Когда ты все знаешь. Может… все-таки останешься?
— Нет.
Схваченное со стола полотенце Елена вернула на крючок с третьей попытки. И криво.
— Понятно.
— У меня задание. Сорок очков. — я подумал и добавил то, что раньше добавлять бы не стал. — К тебе оно отношения не имеет. Ты ни при чем.
— Ну да. — Елена кивнула куда-то внутрь себя. — Задание. Конечно…
Вот и все.
Формально разговор исчерпал себя, и я мог идти собирать сумку. Именно так я и собирался сделать. Но вместо этого я встал, обошел стол и остановился напротив Лены, ощущая себя человеком, забывшим, какой стороной правильно пихать в рот зубную щетку.
Мы встретились взглядами. Я и она. Двое родственников, обретших друг друга после стольких лет разлуки. Да о чем речь — я вообще не знал, что у меня в этой жизни есть кто-то, кроме группы врачей, медсестер и любимой баночки для анализов.
Я не знал, как поступить.
Совсем.
А потому просто сделал шаг вперед и обнял свою сестру.
Получилось, судя по всему, неуклюже. Я задел локтем сушилку, одна ладонь легла девушке слишком высоко на лопатку, а вторая вообще повисла в воздухе, пока я не пристроил ее поверх первой. Кто же знал, что на самом деле нужно учиться не защищаться от злобных завучей, а правильно обнимать людей.
Елена окаменела. Целую секунду она стояла столбом, не дыша, а потом вцепилась в меня так, что затрещала ткань на спине олимпийки.
— Кажется, я делаю это неправильно. — честно предупредил я.
— Правильно, Ром. — выдохнула она мне куда-то в плечо. Оно стремительно намокало. — Ты все делаешь правильно. Помолчи только, ладно?
Я замолчал. Теплая штука в груди никуда не делась, а наоборот, разрослась и стала занимать заметно больше места, чем ей полагалось по анатомии.
+3 к Эмпатии. +2 к Адаптации. +1 к Социальному взаимодействию.
[ Начинаю развернутый отчет по эмоции. Раздел первый…]
— Без отчета.
[ Слушаю и повинуюсь.]
Наконец, я и правда не один!