Парадную я открыл собственным ключом. Приложил таблетку домофона, дождался писка и потянул тяжелую дверь — процедура заняла три секунды и никакого удовольствия не доставила. Поскольку удовольствий я не испытываю. Только вожделение. Но вожделеть тут как будто бы нечего.

Брелок-дельфин, при жизни потерявший оба плавника, болтался на связке и постукивал по костяшкам.

Лифт полз на девятый этаж со скоростью беременной улитки. Голоса я услышал еще на уровне седьмого. На последнем двери разъехались, и голоса обрели плоть.

Тамбур стоял распахнутый настежь. Впервые с моего приезда я увидел, что за железной дверью, отделяющей три квартиры от лестницы, есть еще и стены.

Хлам, копившийся здесь, судя по всему, со времен деноминации, пришел в движение. Советский холодильник «Минск» перегородил проход, словно баррикада. Возле него громоздились лыжи, связка покрышек, картонные коробки с чем-то гремящим и два велосипеда: первый без переднего колеса, второй без заднего. Вместе они составили бы один рабочий, но за прошедшие годы их так никто и не подружил.

Посреди завалов стояли трое. Сосед из квартиры напротив — мужчина лет шестидесяти в трениках и футболке с якорем — держал за ножку табурет и размахивал им, к счастью, в сугубо ораторских целях. Сухая женщина в пуховом жилете поверх халата прижимала к груди лыжные палки. Спиной к нашей двери держала оборону Елена.

— … и я вам еще раз говорю, он рабочий! — мужчина с гулким бочечным хлопком ударил табуретом по холодильнику. — Он морозит. Я его в гараж собирался везти, у меня прицеп в пятницу.

— У вас прицеп в пятницу с апреля. — уточнила женщина в жилете.

— А вас, Тамара Ивановна, вообще не спрашивают! У вас лыжи стоят с двенадцатого года!

— Это лыжи Володи.

— Володя умер в четырнадцатом!

— Тем более. Я их не для того столько лет хранила, чтобы мне какие-то… с предписанием…

— Я никого не вызывала. — твердила Елена. Судя по тону, с которым она это произнесла, диалог пошел уже круг эдак на четвертый. — Мне позвонили на работу, так же, как и вам. Я приехала, а они уже тут стояли.

— Ну конечно! — мужчина всплеснул табуреткой.

— Конечно. — стояла на своем Лена. — Предписание выдали всем. Нам тоже.

— А я вот думаю, неспроста это! — вклинилась женщина с палками. — Неспроста! Кто тут без году неделя заехал и сразу про пожарную безопасность зудеть начал? Ты и начала! А теперь, гляди-ка, инспекция! Сама навела! Точно говорю!

Пожарную безопасность? А не тот ли это…

— Еще раз повторяю: никого я не наводила. Меня саму с работы выдернули.

— Ой, да рассказывай!

— Я и рассказываю. — Елена голоса не повышала, только пальцы ее едва заметно стиснули край кофты. — Хотя знаете что? Могла бы и навести! Потому что это не хлам, а полоса препятствий. Полыхнет — и все тут поляжем! Прямо на ваши санки.

— Санки не трожь!

— Холодильник-то рабочий! Рабочий холодильник!

Стратегически ход вышел провальным. Зачем признавать возможность вызова спецслужб в тот момент, когда тебя в нем же и обвиняют. Тактически тоже далеко от гениальности. Соседи зашли на энный круг с удвоенной громкостью, и на подходе отчетливо маячил энплюспервый.

Точнее, маячили напряженные шеи, выставленные подбородки и белые костяшки на ножке табурета.

Выводы очевидны.

Нашлась, впрочем, в ругани и кое-какая польза. За три минуты я выяснил, что приходили «эти, с корочками», числом двое, разговаривали тихо, бумаги оформили «по мановению волшебной палочки» и на прощание пообещали повторную проверку «в ближайшее время». Причем отсутствие даты пугало соседей сильнее любого конкретного срока. Про одного проверяющего мужчина с табуретом сказал «здоровый такой, чернявый» и отчего-то понизил голос.

Здоровый и чернявый. Надо же. Все окончательно встало на свои места.

А заодно я вспомнил, что номер квартиры Зарраашу не называл. Я сказал «мой тамбур». А тамбур у нас один на три квартиры.

Формулировки. Все всегда упирается в формулировки.

Конфликт все так же шел по кругу, как семиклассники по залу. Только без свистка.

— Так, а этот еще кто? — мужчина с табуреткой наконец меня заметил.

— Я тут живу. — ответил я. — Пока что.

— Живет он. Ага. Прописан?

Я решительно вошел в тамбур и встал между ним и Еленой. Без грубости и какого-либо пафоса. Просто занял свободное пространство и выпрямился во весь рост.

Сосед едва доставал мне до плеча.

— Инспекцию вызвал я. — спокойно объявил я, глядя ему в глаза.

Резко стало очень тихо. Даже женщина в жилете прекратила перекладывать лыжи.

— Ты?

— Я. В пятницу. Пришел с работы, споткнулся о покрышки и решил, что мне это надоело. Позвонил куда следует и объяснил ситуацию. Елена тут ни при чем. Все претензии ко мне.

— И ты, значит, вот так, никого не спросив…

— Именно так. — я не отступил, но и голоса не повысил. — Могу повторить, если хотите. Могу постоять тут, пока вы будете формулировать жалобы. Я никуда не тороплюсь.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Потом на холодильник. Потом снова на меня. Что-то в его лице поменялось, но за справкой к Психо я обращаться не стал. Ни к чему.

— Помог бы лучше. — буркнул мужчина, признавая поражение.

— Помогу.

На том скандал и закончился. Не потому, что все со мной согласились, а потому, что нет особого смысла ругаться с человеком, который во всем сознался и не пытается съехать с темы. Это все равно что пытаться выпороть море.

Следующий час мы все дружно работали грузчиками.

Холодильник уехал вниз по частям. Сначала он сам, а потом дверца, отвалившаяся при попытке сдвинуть его с места. Покрышки сосед, кряхтя, уволок к себе на балкон. Санки, лыжи и палки Тамара Ивановна унесла в квартиру, поглядывая на меня через плечо. Велосипеды-инвалиды отправились к мусорным бакам, где им, по моим прогнозам, до появления нового владельца предстояло простоять минут двадцать.

Ругань постепенно выдохлась до ворчания, а ворчание до рабочих реплик типа «левее бери». Когда сосед с лязгом захлопнул крышку мусоропровода, тамбур стоял пустой и непривычно просторный. Впервые стали видны стены. На полу же остались светлые прямоугольники — следы от вещей, которые тридцать лет «никому не мешали».

— Ф-фух. — выдохнула Елена и вытерла лоб запястьем, лишь размазав по нему грязь. — Бальный зал прям. Хоть вальс танцуй.

Мы зашли в квартиру, и я запер дверь на оба замка.

Задание «Захламленная лестничная площадка» выполнено.

+10 к Очкам Адекватности.

+2 к Адаптации.

Достигнут новый уровень. Уровень 4.

По затылку прокатилась короткая теплая волна, как от глотка горячего чая на пустой желудок. Уровни всегда приходят с этой волной, и я до сих пор не выяснил, греется там что-то на самом деле или Психо попросту любит спецэффекты.

[ До следующего уровня осталось немного. На нем, по моим расчетам, завершится восстановление заблокированного воспоминания.]

— Немного — это сколько?

[ Меньше, чем ты думаешь.]

— Я пока ничего не думаю.

[ Тогда ровно столько.]

Два закрытых задания за один день. Утром урны, вечером тамбур — если так пойдет и дальше, то к Новому году я поднимусь в топ самых адекватных психов Ленинградской области.

Существовало, правда, и третье задание, обойденное Психо гробовым молчанием. «Съехать от Вороновых», с наградой в сорок очков. Жилье найдено, заселение завтра, ключ у Бора. А прогресс ноль, ноль десятых и ни единого комментария.

— Психо, почему по съезду тишина?

[ Задание не выполнено.]

— Оно выполняется. Завтра заеду.

[ Вот завтра и поговорим.]

Порой мне казалось, что бюрократии в моей голове больше, чем в ЖКХ или ДРС.

— Нет, ну ты объясни. — Елена шумно выдохнула и сползла по стене прямо на пол. — Как? На меня час орали. Хором. А ты вышел, две минуты поговорил, и вы уже вместе холодильник таскаете.

— Я перевел претензии на себя. Не раз замечал, что люди неохотно вступают со мной в спор. Да и что спорить с психом?

— Ты не псих! — решительно заявила девушка, нахмурившись. После чего чуть помолчала, тряхнула головой и не стала развивать тему. — Ладно. Все равно спасибо. Я уж думала, он меня этим табуретом… В общем, спасибо.

— Не за что. Кстати, инспекцию действительно вызвала не ты. И не я. Формально.

— А кто?

— Скажем так: я упомянул наш тамбур в беседе с одним знакомым пожарным. Не думал, что у него настолько широкие полномочия.

— У тебя есть знакомый пожарный? — Елена подняла брови. — Ром, ты третий день работаешь, а из дома выходишь только с нами. Откуда?

— В субботу встретились. Разговорились.

Даже не ложь. Мы правда разговорились — о регистрации, квотах и переаттестации раз в пять лет.

— С ума сойти. — Елена встала и отправилась в ванную мыть руки. — Влад вон несколько лет тут живет, а из знакомых у него один курьер доставки. И того по имени не знает.

— Как он, кстати?

— Курьер?

— Влад.

— А. — она повела плечом. — Работает. Ушел в институт с головой, как хомяк в трубу. Слышно, что шуршит, а наружу не показывается. Я уже по чекам из кофейного автомата отслеживаю, жив или нет. Его починили, кстати. Сегодня четыре чека. Держится.

— Надежный метод.

— Другого не осталось. — девушка чему-то усмехнулась, повесила полотенце на место и освободила ванную мне.

Дальше вечер пошел по накатанной. Мы разложили блокнот и репетировали потенциальные диалоги с Анжелой Владленовной. Елена изображала секретаря, я изображал себя, и большая часть прогонов рассыпалась на второй-третьей репликах, после чего объявлялся перерыв на правку сценария.

Потом залезли в учительские форумы, где люди с двадцатилетним стажем спорили о том, можно ли ставить двойку за забытую форму, и к согласию так и не пришли. Причем ни они, ни мы. Однако Психо все равно фиксировал стабильно растущий уровень эмоционального фона девушки. Причем в положительном ключе. По непонятным мне причинам.

За окном стемнело. Голодным драконом зарычала батарея, но тепла не дала. Елена дважды уходила проверять духовку, а по квартире расползался приятный аромат нагретых специй. Мой желудок отвечал ему звуками одобрения.

Чуть позже девушка ушла на кухню с концами, и я остался наедине с ноутбуком.

С форумов я сполз незаметно. Сначала искал, как школы решают вопрос с потными детьми, потом существуют ли нормативы подключения душевых к старым стоякам, затем вспомнил собственную мысль про водяного с банником.

И следующие полчаса читал уже не о сантехнике.

О водяных писали много и совершенно не по делу. Зато на третьей странице поиска обнаружились шелки.

Оркнейские острова, Фареры, север Шотландии. Ну или, как я теперь знал, весь мир, включая Питер. Существа, живущие в море тюленями, а на берегу снимающие шкуру и становящиеся людьми.

Во всех пересказах повторялся плюс-минус один и тот же сюжет. Рыбак находит на камнях снятую шкуру и прячет. Шелки не может вернуться в море и остается на суше. Выходит за рыбака замуж. Рожает детей. Живет с человеком годами, а то и десятилетиями. Всерьез. А потом однажды находит спрятанное, и уходит в воду, не оглянувшись. На мужа и детей — побоку.

Последний абзац я перечитал дважды.

Информация полезная. Из нее следовало, что у некоторых сущностей есть предмет, без которого они теряют свою силу. И что предмет этот — рычаг такой мощи, что удерживает существо в чужой жизни десятилетиями. Спрятал шкуру — получил жену. Нашлась шкура — жена кончилась.

Любопытно, есть ли такой предмет у Бора. Может, метла? Хотя нет, метлу ему школа выдала.

[ Напоминаю: перечисленные существа — фольклор.]

— Как и лешие.

[ Лешие — тоже фольклор.]

— Я пил чай у фольклора в каптерке.

[ Ты пил чай у дворника Леснова Бориса Мироновича. Наличие каптерки подтверждаю.]

С кухни позвали ужинать.

Ужин Елена накрыла серьезный. Курица с картошкой из духовки, салат, хлеб в корзинке под полотенцем, маслины, корнишоны. Она рассказывала про лабораторию и нового начальника отдела, разводящего кактусы. Я слушал и ел. Курица удалась, о чем я сообщил вслух. За жизнь вне психушки я усвоил, что удавшуюся еду следует как можно более красочно нахваливать. И тогда велика вероятность, что тебя покормят снова.

— Спасибо. — Елена подложила мне добавки. — Ешь давай.

Я дождался, пока она сядет, и перешел к запланированному пункту.

— Лена. Я завтра съезжаю.

Вилка выпала из ее руки и брякнулась об тарелку.

Следом брякнулась челюсть.

— Как?.. Куда?.. — растерянно хлопала глазами девушка.

— В школу. Директор разрешила занять помещение за незаконно снесенной лестницей. Заселение завтра, ключ у завхоза. — завхозом для простоты изложения я назначил Бора. — Хотел уточнить, какие вещи можно забрать. Одежду покупала ты, постельное белье тоже ваше.

— Подожди, подожди… Стоп! — она хлопнула рукой по столу. — В смысле — в школу? Жить? В школе?

— Да. Помещение сухое, отопление есть, до работы двадцать метров. Может, даже чуть меньше. Я не замерял.

— Да какая разница. Там же… Там… — она запнулась, подбирая слова. — Там душа нет! Ты сам говорил.

— В спортзале появится. Я работаю над этим.

— Работает он над этим… — повторила Елена куда-то в стол, все еще с довольно высокой степенью вероятности пребывая в шоке. — А есть ты что будешь? Опять по расписанию? Что дают? Ты же только начал норма… — она оборвала сама себя. — Так. Погоди. Давай спокойно. Зачем? Тебе у нас плохо?

— У вас хорошо. Но задание есть задание.

— Какое еще задание?

Про задания Психо она знала ровно столько, сколько положено лаборантке НИИНС, женатой на ведущем специалисте проекта. То есть почти все. Однако слышать про них за ужином ей определенно не нравилось.

— Съехать от вас — мое первое задание. — пояснил я. — Сорок очков награды.

— Очков. — Елена коротко выдохнула через нос. — Ну конечно. Очков.

Она встала, отнесла к раковине пустую сковородку и включила воду. Вода шумела, но мыть сковородку, похоже, никто не собирался. Плечи Елены поднялись к ушам и опустились. Голова неоднократно качнулась из стороны в сторону. Нога в тапке пару раз слегка притопнула по полу.

Спустя некоторое время девушка, так и не вымыв сковородку, закрыла кран и обернулась.

— Ты не можешь съехать.

— Могу. Директор разрешила. Документы…

— Рома! — перебила она меня, и ее голос просел примерно на пол-октавы. — Ты не можешь съехать, потому что…

Елена замолчала. На середине фразы, с приоткрытым ртом и глядя мне за левое плечо. Я даже обернулся. За левым плечом висела полка, а на дверце — вымпел с логотипом НИИНС. Ничего заслуживающего такого взгляда.

Девушка закрыла рот. Открыла снова.

— Потому что…

И опять пауза. Теперь она бросила взгляд на табуретку, где обычно сидел Влад. Сейчас там лежала лишь сложенная пополам газета. Пальцы правой руки Лены комкали кухонное полотенце точно так же, как совсем недавно край кофты. Полотенце страдало сильнее.

Так мог бы выглядеть человек, забывший заготовленную речь. Или человек, в ключевой момент лишившийся поддержки своего наставника, из-за чего сбился с выступления.

Объяснение логичное. Стройное.

И совершенно неверное.

О чем я узнал буквально через минуту.

— Да что ж такое! — Елена швырнула полотенце на стол. — Девять лет. Девять лет, и я опять… Знаешь что? Нет. Хватит!

Она села напротив, положила обе ладони на столешницу и собралась, как перед прыжком в воду.

— Ты мой брат! — На одном дыхании выпалила девушка.

Вымпел за моим плечом тихо качнулся на внезапно налетевшем сквозняке.