Я вышел на улицу, вдохнул свежий, утренний, чуть прохладный воздух. Лето в Москве шло к закату, август постепенно сдавал позиции, и по утрам уже ощущалось дыхание приближающейся осени.

Добрался до пустыря за ОАР, привычно огляделся, убедившись, что никто не наблюдает, и открыл проход на Кромку. Серая мгла расступилась. Я почувствовал знакомое ощущение свободного падения, а через мгновение уже стоял под малахитовыми сводами чертогов.

Не думал, что хватит сил, без остановок добраться до места, но глядишь ты, получилось. Становлюсь синее и это не может радовать.

На этот раз Дарина появилась почти сразу. Низвергнутая Богиня вышла из бокового коридора, словно ждала гостей, и остановилась в нескольких шагах от меня, чуть склонив голову набок.

Дарина выглядела иначе, чем при наших предыдущих встречах, передо мной предстала не повелительница камня и земных недр, а скорее, обычная женщина.

Правда, слово обычная к ней можно было применить лишь с большой натяжкой.

Тёмные волосы Хозяйки Медной горы свободно лежали на плечах, зелёные глаза смотрели на меня с чем-то похожим на ожидание. Одета Дарина была в простое платье цвета тёмного малахита.

— Я ждала тебя, — произнесла она, и в голосе мелькнула нотка, которую я раньше не слышал, — Значит, пришло время. Я готова выступить вместе с тобой против Чернобога, только пообещай, если что-то случится, ты позаботишься о Варваре.

— Тпру-у-у, — некультурно выдал я, — В катакомбы мы отправимся только через четыре дня и про Чернобога речи не идёт, главное уничтожить отступников и центральный алтарь. Если всё получится, он опять погрузится в глубокий сон и не сможет проснуться ещё как минимум пятьсот лет.

— Тогда… — удивлённо вскинула брови Дарина и в её глазах я заметил затаённую надежду.

— Ага, мы отправляемся в Явь. Я ведь тебе обещал, так что пора выполнить своё обещание, — ответил я, — Будем гулять.

Хозяйка Медной горы помолчала пару секунд, а затем едва заметно улыбнулась.

— А я думала, ты забудешь, у тебя сейчас столько дел…

— Ну уж нет, — я протянул ей руку, — Идёшь?

Низвергнутая Богиня, которая веками повелевала камнем, медью и подземными реками, сейчас колебалась, словно девушка перед первым свиданием.

Потом её тёплые пальцы легли в мою руку.

— Иду.

Я открыл проход обратно в Явь, сосредоточившись на знакомом пустыре. Серая мгла обступила нас со всех сторон, Дарина шагала рядом, не отпуская мою ладонь.

Переход прошёл гладко. Мы вынырнули на пустыре, и Дарина замерла, подняв лицо к небу.

Утреннее солнце ударило ей в лицо, и Хозяйка Медной горы зажмурилась на мгновение, а потом открыла глаза, и я увидел в них такое, от чего сжалось сердце. Это была тоска, радость, боль, облегчение, всё разом, словно река прорвала плотину и хлынула сплошным потоком.

— Солнце, — прошептала она, подставляя лицо свету, — Я забыла, какое оно яркое.

— Сколько ты не выходила наверх?

— Семнадцать лет, — тихо ответила Дарина, — В последний раз меня брала с собой Стефания. Семнадцать лет без неба, без ветра, без запаха травы.

Ветер шевельнул её волосы, и Хозяйка Медной горы закрыла глаза, впитывая ощущения. Я стоял рядом, не торопя, давая ей время. Пусть дышит и привыкает.

— Спасибо, — произнесла Дарина наконец, открывая глаза и поворачиваясь ко мне, — Ты не представляешь, что это значит.

— Скорее всего нет, — произнёс в ответ, — Пошли, у нас целый день впереди.

Мы вышли с пустыря на тротуар, и Дарина тут же замедлила шаг, разглядывая всё вокруг: машины, витрины, прохожих, деревья, небо. Для неё это был другой мир, не тот, который она помнила. Семнадцать лет на Кромке, это целая эпоха, за которую Москва изменилась до неузнаваемости.

— Город стал… громче, — заметила она, морщась от шума проезжающего автобуса.

— Это ещё утро, — усмехнулся я, — Днём будет веселее.

— Куда мы идём?

— Завтракать, потом проведу тебе экскурсию.

Дарина шла рядом со мной, и я заметил, что прохожие невольно оглядываются. Высокая, стройная женщина, с прямой спиной и плавной походкой, приковывала взгляды окружающих, ну и ещё её платье, поэтому я навесил на свою спутницу небольшую иллюзию, чтобы не привлекать к нам излишнее внимание.

— Надо будет зайти в бутик и купить тебе современную одежду.

— Хм-м, я не против. Даже интересно, что из этого получится.

Правда сначала мы всё равно зашли в небольшое кафе на тихой улочке, которое я обнаружил случайно пару недель назад, когда возвращался из ОАР. Это было уютное место с деревянными столами, живыми цветами на подоконниках и запахом свежей выпечки.

Мы сели у окна. Дарина с любопытством разглядывала интерьер, людей за соседними столиками и официантку, несущую поднос с кофе.

— Что будешь? — спросил я, протягивая ей меню.

Женщина взяла его и долго изучала, проводя пальцем по строчкам.

— Я не знаю половину этих названий, — призналась она с лёгкой усмешкой, — Что такое капучино? Латте? Круассан?

— Капучино, кофе с молочной пенкой, — объяснил я, — Латте тоже кофе, но мягче, с большим количеством молока. Круассан — это французская булочка с кремовой начинкой.

— Тогда капучино и круассан. Хочу попробовать то, чего раньше не пробовала.

Официантка подошла и приняла заказ. Я заказал себе обычный чёрный кофе и сырники, те самые, которые здесь готовили до хруста и подавали с густой сметаной.

Пока мы ждали, Дарина смотрела в окно. где люди спешили на работу, проносились велосипедисты, а у остановки толпились пассажиры.

— Их так много, — произнесла она задумчиво, — Людей стало намного больше, чем я помню.

— Москва разрослась. Сейчас здесь живёт больше тринадцати миллионов.

— Тринадцать миллионов, — Дарина медленно покачала головой, — А когда-то на этом месте стоял маленький посёлок на холме у реки. Я помню его, Алексей. Помню первые деревянные стены, первый частокол. Это была моя земля задолго до того, как пришли люди.

Принесли кофе, Дарина обхватила чашку обеими ладонями, вдохнула аромат и осторожно сделала первый глоток. Глаза её чуть расширились.

— Да, это не то, что я пробовала много лет назад и воспроизводила у себя на Кромке. Всё же иллюзия не сравнится с оригиналом, — произнесла она.

Хозяйка Медной горы откусила кусочек круассана, и на её лице появилось выражение искреннего удивления.

— Вот это вкусно, — Дарина посмотрела на булочку так, будто та была произведением искусства, — Откуда это?

— Из Франции, там их пекут с семнадцатого века. У нас тоже научились делать.

Мы завтракали не торопясь. Я рассказывал ей про современный мир, про интернет, телефоны, самолёты, а Дарина слушала внимательно, иногда задавая вопросы, от которых я терялся.

— А эта штука, — она указала на мой телефон, лежащий на столе, — Она позволяет говорить с любым человеком на Земле?

— Почти с любым, — кивнул я.

— Занятно. Я видела такие в журнале. Раньше для передачи информации нужно было отправить птицу или послать ветер. Теперь люди обходятся без магии.

— Технология та же магия, хоть и несколько видоизменённая, — улыбнулся в ответ.

Дарина усмехнулась. В этот момент она была похожа не на Богиню, а на женщину, которой открылся новый мир.

После завтрака мы вышли на улицу, и я повёл Дарину к ближайшему парку, решив, что природа ей ближе, чем бетонные улицы.

Парк встретил нас тенистыми аллеями, запахом листвы и тихим плеском фонтана. Дарина шла по дорожке, время от времени останавливаясь и прикасаясь к стволам деревьев. Каждый раз, когда её ладонь ложилась на кору, дерево будто оживало, листья шевелились чуть сильнее, а ветви чуть-чуть тянулись к ней.

— Они словно с тобой знакомы, — заметил я.

— Земля помнит, — тихо ответила Дарина, — Камень помнит, корни уходят глубоко, туда, где моя сила ещё жива. Велес отнял у меня небо, но землю отнять не смог.

Моя спутница остановилась у старого дуба, прислонившись спиной к могучему стволу, и закрыла глаза.

Я видел, как напряжение медленно уходило из её тела, как расправлялись плечи и разглаживалась складка между бровей. Дарина дышала глубоко и ровно, словно подзаряжаясь от всего живого вокруг.

— Хорошо, — прошептала она, — Как же хорошо.

Мы гуляли по парку около часа. Низвергнутая Богиня задавала вопросы обо всём: про людей на скамейках, про детей на площадке, про собак на поводках.

— А вон тот маленький, — она указала на карапуза лет трёх, который упорно пытался забраться на горку, — Он похож на Варвару, когда она была совсем крошкой.

Её голос дрогнул.

— Варька скучает, — произнёс я, — Спрашивает про тебя каждый день. Она знает, что ты рядом, даже если не видит.

— Я чувствую её, здесь… — Дарина коснулась груди, — Каждую минуту, знаю, когда она радуется, когда злится, когда плачет. Я понимаю, что ей не место на Кромке, но не видеть дочь, это такое мучение.

— Не переживай, скоро ты с ней увидишься, — произнёс я и подмигнул.

Дарина посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Зелёные глаза блестели, но слёз не было. Богини не плачут, по крайней мере, не при свидетелях.

Ближе к полудню мы покинули парк и снова вышли в город. Москва шумела, гудела, жила своей бесконечной жизнью. Дарина освоилась, перестала вздрагивать от сигналов машин, научилась обходить прохожих и даже с любопытством разглядывала витрины.

В первую очередь зашли в торговый центр, и направились в бутик, чтобы купить новую одежду. Иллюзия — иллюзией, но новый гардероб для женщины, по моему мнению, это что-то сакральное.

Так и оказалось.

Я просидел пару часов на диване, пока Дарина примеряла то платье, то юбки с блузками, то джинсы. Один раз вышла ко мне в купальнике, заставив поперхнуться кофе, любезно предоставленным администратором магазина.

— Как я тебе?

— Отлично, — поднял вверх указательный палец, но пляжный сезон уже закончен.

В итоге, мы выбрали несколько нарядов и сейчас щеголяла в обтянутых кожаных брюках, отлично подчёркивающих округлую задницу и черной майке, удачно подчёркивающей упругую грудь, а сверху неё накинула шёлковую рубашку.

Прохожие стали пялиться на Богиню ещё сильнее, потому что у любого мужика, завидевшего такую шикарную женщину… Ну вы сами понимаете…

И да, я не исключение.

У одного из магазинов Дарина остановилась, привлечённая витриной ювелирного салона.

— Малахит, — произнесла она, кивнув взгляд на ожерелье лежавшее за стеклом, — Уральский, хороший камень, но огранка грубая.

— Если хочешь, купим.

Женщина повернулась ко мне с выражением искреннего удивления.

— Зачем? — она приподняла бровь, — Мне не нужны украшения из моего же камня. Это всё равно что дарить рыбе воду.

Я рассмеялся. Дарина тоже улыбнулась, широко и открыто, и это, пожалуй, было самое красивое, что я видел за последние несколько месяцев.

— Ладно, — согласился я, — Тогда пойдём обедать, я знаю одно место, где делают самый вкусный борщ в Москве.

— Борщ? — Хозяйка Медной горы склонила голову набок, — Это замечательно.

Я привёл её в маленький ресторанчик русской кухни, спрятанный в переулке за Арбатом. Место было тихим, немноголюдным, с низкими потолками, белыми скатертями и горшочками с живыми цветами на столах. Пахло домашней едой, мясным бульоном, свежим хлебом и пирогами.

Кузьма может приготовил бы и не хуже, но мне хотелось отвести Дарину именно сюда.

Моя спутница оглядела зал, впитывая атмосферу.

— Уютно, — оценила она, — Напоминает старые времена, когда люди ещё умели делать простые вещи красиво.

Мы заняли столик в углу, подальше от остальных гостей. Я заказал борщ, пельмени и графин домашнего кваса. Дарина доверила выбор мне, с любопытством наблюдая за тем, как я общаюсь с официанткой.

— Странно, — произнесла она, когда мы остались одни, — Сидеть вот так, в обычном месте, среди обычных людей. Они не знают, кто я, не чувствуют моей силы, не боятся. Для них я просто женщина за столом.

— Тебя это расстраивает?

— Нет, — Дарина задумалась, подбирая слово, — Скорее, освобождает. Здесь я не Богиня, не повелительница, не хозяйка. Просто… я.

— И кто ты, когда не Богиня?

Она посмотрела мне в глаза, и в зелёной глубине глаз промелькнуло что-то хрупкое, живое и человеческое.

— Не знаю, — тихо призналась она, — Кажется, забыла.

Принесли борщ. Дарина попробовала, и на её лице расцвело блаженство.

— Вот это я помню, — произнесла она с закрытыми глазами, — Свёкла, капуста, чеснок, вкус земли, пропущенный через человеческие руки.

Мы ели молча, наслаждаясь тишиной. Молчание не было неловким, наоборот, оно казалось естественным и комфортным, как будто мы знали друг друга давно, гораздо дольше, чем это было на самом деле.

После обеда я предложил прогуляться по набережной. Дарина согласилась.

Москва-река текла спокойно, отражая в воде голубое небо с редкими перистыми облаками. Вдоль набережной прогуливались пары, бегали дети и катились велосипедисты.

Дарина остановилась у парапета, глядя на воду.

— Она чистая, — произнесла с удивлением Хозяйка Медной горы, — Чернота сюда не добралась.

— Пока нет, — ответил я, — Мы запечатали расщелину на Пахре, это должно замедлить распространение.

— Ненадолго, — Дарина нахмурилась, и на мгновение в ней снова проглянула Богиня, — Ты закрыл одну рану, но болезнь не ушла.

— Знаю, — кивнул я, — Поэтому мы и готовим операцию. Когда доберёмся до ритуального зала отступников и уничтожим источник, болезнь отступит.

— Если уничтожите, — поправила она.

— Уничтожим, — твёрдо произнёс я, — Но для этого мне нужна твоя помощь, Дарина.

— Я знаю, — она положила ладонь на парапет, и я заметил, как камень под её пальцами чуть потеплел, — Я буду там, ради Варвары, ради тебя, ради мира, который был моим домом задолго до того, как его начали разрушать.

Мы постояли у воды ещё несколько минут, потом пошли дальше. Набережная тянулась вдоль реки широкой лентой, переходя то в парк, то в площадь, то снова в узкую дорожку у самой воды.

Дарина шла рядом, и постепенно расстояние между нами сокращалось, пока наши плечи не начали соприкасаться. Она не отстранялась, я тоже.

— Расскажи мне о Варваре, — попросила Дарина негромко, — Какая она сейчас?

Я улыбнулся.

— Она невыносимая, — начал я, и Дарина рассмеялась, — Нет, серьёзно, упрямая, как… ну, как ты. Любознательная до безумия. Сейчас помешана на вулканах, читает про них всё подряд, засыпает вопросами каждого взрослого, который попадётся под руку. Экскурсовод в музее чуть не расплакалась от её расспросов.

— Вулканы, — Дарина улыбнулась мягко и печально, — Она тянется к огню, к магме, к подземному жару. Это во мне, в моей крови. Я создавала горы, поднимала их из глубин, раскалывала кору земли, чтобы магма нашла выход. Это её наследство.

— Как я сказал, Варька первосортная упрямица, — продолжил я, — Если что-то решила, переубедить невозможно. Вчера заявила, что пойдёт с нами в подземелья, и по её глазам было ясно, это не каприз.

— Мои гены, — хмыкнула Дарина, — Я тоже никогда не отступала от задуманного.

— И ещё, — я помедлил, — Она добрая, по-настоящему. Да, может испепелить вампира и сломать кости нападающему, но когда Каркуша болела, Варька не спала всю ночь, сидела рядом с ней, грела перья ладошками, а ведь раньше терпеть не могла пернатую бестию.

Дарина промолчала.

Я покосился на неё и увидел, как по щеке Хозяйки Медной горы скатилась одинокая слеза, всего одна, быстрая и тихая, как капля росы.

Богини не плачут, наверное, но… иногда можно.

Я осторожно взял её за руку, женщина не сопротивлялась.

— Ты скоро её увидишь.

— Обещай мне, Алексей, — Дарина повернулась ко мне, и в зелёных глазах загорелось яростное пламя, что делало мою спутницу одновременно страшной и прекрасной, — Обещай, что с ней ничего не случится, что бы ни произошло в тех подземельях, Варвара должна остаться живой и невредимой.

— Обещаю, — произнёс я, не задумываясь, — Скорее сдохну сам, чем позволю, чтобы с Варькой что-то случилось.

Дарина посмотрела на меня ещё несколько секунд, а затем кивнула, принимая мои слова как данность.

— Верю, — произнесла она, — Ты один из немногих, кому я верю.

Мы пошли дальше по набережной. Солнце начало клониться к западу, бросая длинные золотистые лучи на воду, тени удлинялись, а воздух стал мягче, прохладнее.