Подходя к своему дому, издали увидел Серёжку Усимцева, который стоял в тени старой акации, привалившись спиной к стволу, и смотрел в мою сторону. Выглядел он по-другому, чем в нашу последнюю встречу. Тогда он казался растерянным, ещё не до конца понимающим, что с ним происходит, теперь же передо мной стоял уверенный человек, обрётший смысл жизни.

Нет, внешне он почти не изменился, оставаясь всё тем же невысокий парнем лет двадцати пяти, с простым открытым лицом, светлой улыбкой, вот только взгляд парня стал другим, более серьёзным и осознанным.

— Алексей, наконец-то, — он шагнул навстречу, протянул руку, и я тут же её пожал, — Знал, что ты вернёшься.

— Ведьмаки твоего толка всегда подобное чуют, — усмехнулся я, оглядывая бывшего ДПСника с ног до головы. — А ты возмужал, Серёга, совсем другой стал.

— Дар растёт, — он пожал плечами, но в глазах Усудца мелькнула гордость вперемешку с грустью, — Теперь я вижу столько, что иной раз спать не могу. Тяжело это, Алексей, чужие грехи видеть, очень тяжело.

Я понимающе кивнул.

Усудец — это не просто ведьмак, это ходячий суд, приговор и палач в одном лице. Его способности, проклятие и дар одновременно.

— Пойдём в дом, — Сергей кивнул на крыльцо, — Там тебя Кузьма заждался.

— Раз заждался, чего тогда не встречает?

— Пироги печёт, хочет своего хозяина от пуза накормить.

— Пироги дело хорошее, усмехнулся в ответ. А ты я смотрю здесь обжился, как у себя дома.

Сергей покраснел и смущённо отвёл взгляд.

— Так я это… Ну, ты же сам сказал, приглядывать за хозяйством, вот я и…

— Да не тушуйся ты так, Серёга, всё нормально, я же не в упрёк. Наоборот, спасибо, что дом не бросил и присмотрел за всем, — я хлопнул Усудца по плечу, и мы вместе поднялись на крыльцо.

Стоило переступить порог, как навстречу мне выкатился взъерошенный, встревоженный Кузьма. Домовой был весь обляпан в муке, с растрёпанной топорщащейся во все стороны бородой, но радостным, искрящимся взглядом. В руках Кузьма держал деревянную лопату для пирогов.

— Хозяин, родненький, вернулся! — запричитал он, бросаясь мне в ноги, — А я уж было думал, всё, сгинул наш Алексей в этой Москве проклятущей! Я ж чуял, что беда какая-то приключилась! Вон, домовые они завсегда чуют, когда с хозяином неладно!

— Кузьма, всё хорошо, — я наклонился и потрепал домового по голове, — Живой я, как видишь.

— Живой-то живой, а исхудал-то как! — Кузя отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы придирчивым взглядом, — Кожа да кости, небось не кормил тебя там никто!

Я невольно усмехнулся. Кузьма, как всегда, был в своём репертуаре.

— Пироги-то поспели уже? — сменил я тему.

— Поспели, поспели! — засуетился домовой, — С капустой, с яйцом, с яблоками, всё как ты любишь! Садись за стол, хозяин, сейчас накормлю!

На кухне было тепло, пахло свежей выпечкой, топлёным маслом и травами, которые пучками висели под потолком. Примерно за месяц моего отсутствия здесь ничего не изменилось, всё та же большая печь, массивный дубовый стол посередине, да половицы, скрипящие под ногами.

Я сел за стол, и Кузьма тут же принялся выставлять передо мной снедь, состоящую из горячих пирогов, крынки молока, миски с солёными огурцами, куска сала и хлеба, а я вдруг понял, что чертовски голоден, весь день на ногах, а во рту, кроме утренней яичницы, ничего не было.

— Ешь, ешь, — приговаривал Кузьма, подкладывая мне то один кусок, то другой, — Отъедайся, хозяин, а то смотреть больно.

Сергей сел напротив, налил себе молока и с интересом наблюдал, как я поглощаю пироги один за другим.

— Рассказывай, — произнёс он, когда я немного утолил голод, — Что там, в Москве? Я так понял, ты всё же пошёл на службу к анатолию Михайловичу?

Я кивнул, и прожёвав пирог, начал рассказывать про ОАР, Гранатова и Еремееву, про убийства девушек, про Чернобога и отступников, про чёрную воду, Валерия Чёрного и его предложение, про подземелья под Кунцевским городищем и руническую защиту.

Сергей слушал внимательно, не перебивая. Кузьма замер у печи с полотенцем в руках, и по мере моего рассказа лицо домового становилось всё более встревоженным.

— Чернобог, — прошептал Кузьма, когда я закончил, — Ох, беда-беда. Слыхал я про него, хозяин, ещё от прежней хозяйки, бабки твой, Стефании. Говорила она, что если Чёрный бог проснётся, то всему миру конец придёт: и живым, и мёртвым, и нам, домовым, тоже.

— Так чего ты раньше молчал? Предупредить надобно было.

— О чём? — Кузьма недоумённо похлопал глазами.

— О Чернобоге, что он может проснуться.

— Так, Стефания говорила, что легенда это. Не сможет чёрный Бог из сна выбраться.

— Не сможет, — вздохнул я, — Если ему не помочь это сделать.

— Так кто же на такое пойдёт? — наивно поинтересовался домовой.

— Злые люди, Кузя, те же отступники, про которых я сейчас рассказывал, именно поэтому я и здесь, — произнёс твердо, отодвигая пустую тарелку и сыто потянулся, — Сергей, мне нужна твоя помощь, всему Миру нужна.

Усудец выпрямился, его лицо стало серьёзным.

— Какая?

— В подземельях стоит руническая защита, настроенная на нежить и нечисть. Она выжигает любое существо с мёртвой энергетикой, вурдалаков, призраков, навий. Я, как живой человек, пройти смогу, но снять барьер сам не сумею. Яганна сказала, что с этим справится Усудец, тот, кто умеет читать руны на ощупь. Она уверена, что у тебя хватит силы.

Сергей помолчал, обдумывая мои слова.

— Я никогда не работал с рунами Нави, — произнёс он наконец, — сил-то может и хватит, а вот знаний… Не уверен, что справлюсь.

— Придётся действовать методом проб. Опыта у тебя мало, не спорю, но ведь и без подмоги мы тебя не оставим, — Я посмотрел в глаза сидящему напротив меня парню, — Серёга, я не буду тебя заставлять, понимаю, что прошу многого, если откажешься, я пойму, и мы будем искать другие варианты.

— Ты издеваешься? — произнёс он, — Конечно, я с вами. Всю жизнь хотел стать кем-то большим, чем просто… Ну, ты понимаешь?

— Угу, — кивнул в ответ.

— А сейчас мне выпал шанс спасти мир, точнее, поучаствовать в его спасении. Не для того я получил дар, чтобы отсиживаться в стороне. Я буду вершить правосудие, а отступники, которые убивают невинных девчонок ради пробуждения тёмного бога, это ли не то самое зло, которое я должен карать? А руны… если нужно их расшифровать, то я это сделаю, в лепёшку разобьюсь, но переведу.

Я почувствовал, как с плеч свалилась часть тяжести.

— Спасибо, Серёга.

— Не благодари, — он махнул рукой, — Когда начнём охоту на отступников и отправимся в катакомбы? — азартно выпалил Усимцев.

— Не спеши, торопыга, такие дела с наскока не делаются. Сначала нужно уладить всё здесь, потом вернуться в Москву, встретиться с командой, согласовать план. Ты готов покинуть Тумановку?

Сергей кивнул.

— Готов, конечно. Засиделся я тут, если честно. Деревня хорошая, спокойная, но не моё это, целыми днями за печкой сидеть да книги читать.

— А Чердынь?

— А что Чердынь? Там нечисти и нежити не так уж много. Валерий свою стаю куда-то увёл. Карать и миловать некого. На Кромку без тебя, опять же, не попасть, скука смертная.

— Ясно всё с тобой, — хмыкнул в ответ, — Марту видел, давно вернулась с деревню? Как она?

— Хм-м, соскучился? — хитро посмотрел на меня Сергей.

— Ты на что это намекаешь?

— А-то ты не понимаешь?

— У нас с ней уже давно всё закончилось.

— А чего тогда интересуешься.

— Во-первых, Марта не чужой мне человек, во-вторых, она пусть и слабая, но ведьма, но самое главное, опытная, которая разбирается в старых обрядах, травах, заговорах и ритуальной магии. В битве с отступниками её знания могли бы пригодиться.

— Хочешь взять её с собой в столицу? — догадался Усудец.

— Угу.

Кузьма, который всё это время молча слушал, вдруг всхлипнул.

— А как же я, хозяин? — жалобно произнёс он, — Меня-то возьмёшь? Не оставляй меня тут одного, пропаду ведь без тебя!

Я посмотрел на домового. В прошлый раз, когда я уезжал в Москву, Кузьма наотрез отказался покидать Тумановку, говорил, что должен приглядывать за хозяйством, а теперь, видимо, соскучился настолько, что готов был ехать со мной хоть на край света.

— Кузьма, — мягко ответил я, — Ты же сам говорил, что не можешь надолго покидать место силы. Ослабнешь, зачахнешь.

— А ты меня подпитывать будешь! — тут же нашёлся домовой. — Ты ж Кромешник, силы у тебя вон сколько! Прокормишь как-нибудь одного маленького домового!

Я хмыкнул.

А ведь и правда, теперь, когда мой дар вырос, я вполне мог подпитывать Кузьму своей энергией, как делал это с Каркушей.

— Ладно, — согласился практически не думая, — Поедешь со мной, но с одним условием, слушаться меня беспрекословно и не устраивать сцен в городе.

— Обещаю, хозяин! — Кузьма аж подпрыгнул от радости, — Буду тише воды, ниже травы, ух, заживём теперь!

Остаток дня провели в сборах и разговорах. Я сходил в баню, которую натопил Сергей, и банник Тимофей, обрадованный моим возвращением, устроил мне настоящий парной ритуал, изгоняя усталость и остатки чёрной воды, которая всё ещё сидела где-то глубоко в теле после ночного погружения в реку. После бани я почувствовал себя обновлённым и полным сил.

Вечером зашла Марта.

Ведьма действительно вернулась к своему прежнему облику, тёмные круги под глазами исчезли, кожа посвежела, а в движениях появилась та плавная грация, которая была у неё при нашей первой встрече. Мы поговорили о деле, о предстоящей операции, о том, что нас ждёт в Москве. Марта держалась спокойно и по-деловому, наш короткий роман остался в прошлом, и теперь нас связывало только общее дело.

— Я готова, — сказала она, — Соберу всё, что нужно: травы, обереги, ритуальные принадлежности. Когда выходим?

— Послезавтра утром, пойдём через Кромку, так быстрее.

Ведьма кивнула и ушла собираться.

Ночь я провёл в своём доме, точнее, в доме бабы Стефы, который теперь стал моим. Спал крепко, без сновидений, а утром, отдохнувший и восстановившийся, начал готовиться к возвращению.

Следующий день ушёл на подготовку. Я обошёл все чурбаны, расставленные по периметру деревни, подпитал их силой, проверил защиту. Тумановка должна была оставаться под надёжной охраной, пока меня не будет. Мало ли что, вдруг Валерий решит нарушить слово, или отступники прознают про деревню.

К вечеру всё было готово. Марта собрала объёмистую сумку с ритуальными принадлежностями, Сергей упаковал свои книги и немногочисленные пожитки, Кузьма суетился, укладывая какие-то узелки с травами и оберегами.

Наутро мы вышли в поле. Полуденница появилась на краю, чтобы проводить нас, её фигура мерцала в утреннем свете.

— Возвращайся, Алексей, — произнесла Мария, — И друзей своих береги.

— Постараюсь, — пообещал я, а затем сосредоточился, представляя пустырь за зданием ОАР. Открыть проход сразу для трёх человек и домового, задача не из лёгких, но за последние дни мой дар заметно окреп, и я без проблем справился без Каркуши. Воздух передо мной задрожал, пошёл рябью, и серая мгла расступилась, открывая проход на Кромку.

— Держитесь рядом, — предупредил я, — Не отставайте, не сходите с тропы, что бы ни услышали и что бы ни увидели.

Мы шагнули в туман все вместе, Марта держалась за мой локоть, Сергей шёл следом, Кузьма вцепился в мою штанину.

Кромка встретила нас привычной давящей тишиной и едва ощутимой дрожью. Я вёл группу по знакомым тропам, огибая опасные места, не позволяя никому отвлекаться на голоса и видения, которыми Кромка пыталась сбить нас с пути.

Тропа петляла между кривыми деревьями, чьи ветви тянулись к нам, будто хотели ухватить за одежду. Марта двигалась молча, лишь изредка бросая по сторонам настороженные взгляды. Сергей шел спокойно и уверенно, чеканя шаг, а Кузьма, наоборот, вертел головой, разглядывая всё вокруг с жадным любопытством.

— Так вот она какая, Кромка, — пробормотал домой, — Читал я о ней, но представлял иначе. Стефания никогда не брала меня с собой. Тяжко очень, давит что-то, будто кирпичей на спину наскладывали.

— Молчи и иди, — оборвал я его, но потихоньку, влил в Кузьму немного энергии от греха подальше, а то и правда откинет копыта, а мне домовой позарез нужен, да и жалко бедолагу, привязался я к нему, пока жил в Тумановке.

Кузьма послушно замолчал, правда ненадолго, его глаза продолжали блестеть от возбуждения. Домовой, крепко вцепившись в мою штанину, продолжал что-то бормотать себе под нос, кажется, охранный заговор.

Мы прошли уже с половину пути до того места, из которого я планировал выйти в Явь, когда деревья впереди расступились, и тропа вывела нас на небольшую опушку. Я замер, вскинув руку, останавливая спутников.

Посреди опушки стоял обычный на вид колодец из серого камня, с покосившимся деревянным навесом. Только вот я точно знал, что минуту назад его здесь не было. Кромка редко подкидывала такие сюрпризы без причины.

— Что это? — прошептала Марта, вцепившись в мой локоть крепче.

— Не знаю, — ответил честно, — Но мы к нему не пойдём, обходим слева, держитесь ближе ко мне.

Однако, стоило нам сделать шаг в сторону, как из глубины колодца донёсся тихий, детский плач.

Марта вздрогнула и рванулась было вперёд, но я успел ухватить её за плечо.

— Стой! — рявкнул я, — Это морок или призрак, или ещё какая-нибудь гадость, там нет ребёнка.

— Но плач… — Ведьма растерянно посмотрела в сторону колодца.

— Не верь ничему, что видишь и слышишь, идём скорее.

Плач становился всё жалобнее, переходя в надрывный вой. Кузьма зажал уши ладошками и заскулил. Сергей стиснул зубы. Марта побледнела, ухватившись за меня сильнее. Я потянул всех за собой, обходя колодец по широкой дуге, не сводя с него глаз.

И тут из колодца полезло нечто.

Длинные, тонкие, белёсые пальцы вцепились в каменный край. Следом показалась голова, вернее, то, что ею когда-то было: вытянутый череп, обтянутый серой кожей, с провалами вместо глаз и распахнутым ртом, из которого лился тот самый плач.

— Это ещё что-то за хрень? — удивился я.

— Это… — Марта отшатнулась, прячась за мою спину, — Колодезник, дух утопленника, привязанный к воде.

Тварь выбиралась медленно, её суставы хрустели и выгибались под неестественными углами. Плач резко оборвался, сменившись утробным шипением.

— Кромешник, — просипело существо, уставившись на меня пустыми глазницами, — Пришёл на Кромку и притащил с собой живых. Вкусно.

Да что же вы все схарчить-то меня пытаетесь? Не вкусный я, и мои друзья тоже.

Я перехватил посох поудобнее. Драться на Кромке с местной нежитью то ещё удовольствие, здесь они сильнее, чем в Яви, но и выбора особого не осталось. Колодезник, уже полностью выбрался наружу и перегородил тропу и присев на корточки, будто огромная белёсая жаба. Шустрый, зараза.

— Мы просто проходили мимо, — произнёс я ровно, — Не трогай нас, и я не трону тебя.

— Здесь проходят только мёртвые, — прошипела тварь, — но я сделаю исключение, отдай мне ведьму, и я пропущу остальных.

— Пошёл ты, урод, подавиться не боишься? — рявкнула Марта.

— Смелая, вкусная, хороший обед выйдет, — колодезник высунул длинный язык и облизал им половину белёсого лица, с которого сразу же закапали слюни.

Фу, гадость.

Тварь прыгнула, неожиданно быстро для своего нескладного тела. Я успел выставить посох, и колодезник врезался в невидимый барьер, который я спешно возвёл. Раздался треск, по руке отдало болью, но защита выдержала.

И тут в дело вступил Усудец. Сергей ловко вцепился в мерзкую тварь, крепко удерживая за верхнюю конечность. Глаза Усимцева засветились потусторонним светом.

— Вижу твой грех, — глухо произнёс Сергей, голос его изменился, стал ниже и тяжелее, — Ты убивал при жизни, утопил четверых людей, двое из которых были детьми, да и после смерти… Тебе нет прощения.