Полянка была небольшой, с низкой жёсткой травой и поваленным стволом сосны. Ратмир опустился на него и уставился куда-то в сторону, туда, где деревья стояли особенно плотно.

Я сел рядом, положив посох поперёк колен.

Некоторое время мы молчали. На Кромке к тишине привыкаешь быстро, она здесь другая, не пустая, а плотная, живая, с собственным весом.

— Чернобог, — произнёс я наконец.

Ратмир не дёрнулся, не изменился в лице. Только желваки чуть обозначились под кожей, и пальцы на колене сжались, а потом разжались вновь.

— Значит, всё-таки он, — произнёс первородный оборотень ровно. Это не было вопросом, скорее констатация факта от существа, которое слишком долго живёт, чтобы позволять себе роскошь удивляться.

— Ты знал?

— Начал подозревать с тех пор, как чёрная вода добралась до наших границ, — Ратмир медленно провёл ладонью по стволу сосны, будто проверял, настоящий ли, он, — Она пришла с запада и поползла по земле, как масло, выжигая всё на своём пути. Двоих из моей стаи застала у ручья. Они выжили, но один до сих пор не может обернуться.

Я немного помолчал.

— Мне жаль. Где он сейчас. Я попытаюсь помочь. Сам знаешь, исцелять нежить и нечисть у меня получается не так уж и плохо.

Первородный оборотень хмыкнул.

— Это да. Я до сих пор благодарен тебе, за то — что сумел вернуть нам всем человеческую ипостась и излечил серьёзные травмы.

— Горан, иди сюда! — крикнул Ратмир и из-за деревьев вперёд выступил крупный мужчина. На заросшем бородой лице красовалась мрачная усмешка, а руки висели по бокам словно плети.

— Хе-х, знакомые всё лица, как я погляжу. Здорово, Горан.

— И тебе не хворать, Кромешник.

Горан смотрел на меня тем тяжёлым взглядом.

— Значит, не можешь обернуться, — сказал я без предисловий, потому что Горан явно был не из тех, кому нравятся долгие подходы, — Дай посмотреть.

Оборотень покосился на вожака, и Ратмир чуть склонил голову.

Горан подошёл ближе и остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз.

Я тут же включил внутреннее зрение и сразу увидел проблему. Чёрная вода не просто обожгла оборотня, она вошла в энергетический каркас зверя, как ржавчина входит в металл, делая это потихоньку, практически незаметно, но методично. Нити силы, что связывали человеческую ипостась с волчьей, были не оборваны, а словно склеены, замотаны в плотный кокон из мертвой, студёной энергии. Проблемы с руками вытекали отсюда же.

— Ты испытываешь боль, при попытке перехода в другую ипостась? — уточнил я.

— Угу, как будто изнутри раскалённым железом жгут, — буркнул Горан, — А потом ничего, просто ничего не получается

Я потёр подбородок. Задача оказалась сложнее, чем привычное исцеление ран. Там всё было понятно: рваная плоть, смещённые кости, выжженные нервы. Здесь же работать предстояло с тонкой материей, с самой сутью существа, с той частью оборотня, которая делала его оборотнем.

При моей первой встрече со стаей Ратмира, ситуация была похожей, но не совсем такой, как сейчас, тогда всё было немного проще. Впрочем, я был уверен, что и сейчас справлюсь с проблемой.

— Сядь, — произнёс я, указывая Горану место рядом со мной и Ратмиром.

Оборотень сел на ствол рядом с вожаком, скрестив руки на груди, с видом человека, который уже не особо верит в успех, но попробовать не отказывается.

Я положил ладонь ему на плечо, сразу же почувствовав инстинктивное сопротивление, но Горан его быстро подавил, лишь утробно рыкнул пару раз, как самый настоящий зверь, когда я начал лечение.

— Не мешай, — произнёс тихо, — Старайся дышать ровнее.

Работа заняла около двадцати минут.

Мои руки нагрелись до такой степени, что ладони начало жечь, в голове зашумело, но я медленно, нить за нитью, продолжал расплетать чёрный кокон, осторожно отдирая мёртвую энергию от живой, стараясь не прихватить лишнего.

В какой-то момент Горан резко втянул воздух. Его плечо под моей ладонью дрогнуло.

— Чувствуешь? — спросил я, не отрываясь.

— Чувствую, — выдохнул он, и в голосе прорвалось нечто, что этот мрачный матёрый оборотень, скорее всего, сам от себя не ожидал, а именно: радость и облегчение, — Чувствую зверя, он там, внутри

— Пока не пробуй оборачиваться, — предупредил я. — Дай мне ещё немного времени

Только по истечении пяти минут я отнял руку от его плеча. В висках колотило, перед глазами плыло, но я моргнул пару раз и тряхнул головой, пытаясь сбросить перенапряжение. Впрочем, по этому поводу я не переживал, знал, что очень быстро восстановлюсь.

— Как твои руки, двигаются?

Горан повел плечами и довольно хмыкнул.

— Все в порядке, двигаются, прямо как новенькие.

— Отлично. Теперь можешь попробовать обернуться.

Оборотень поднялся с места, постоял секунду неподвижно, с закрытыми глазами, а потом его плечи начали смещаться, шея изогнулась, и через несколько секунд там, где только что стоял мужчина с белёсым шрамом на подбородке, сидел огромный, чёрно-серый волк. Он мотнул лобастой башкой, и тряхнув ушами, посмотрел на меня благодарным взглядом янтарных глаз, а затем снова перекинулся обратно.

— Работает, — произнёс Горан, — Всё прошло, ничего не болит, я снова заново родился.

— До конца не прошло, — уточнил я, — Остатки чёрной дряни всё ещё сидят в твоём теле, но они должны рассосаться в течении недели, может двух. Если почувствуешь жжение при обороте, не торопись. Лучше немного подождать и не менять облик какое-то время.

Оборотень посмотрел на меня, затем коротко кивнул, не произнеся ни слова, но что-то в этом кивке было такое, что я понял, для Горана это значило ровно столько же, сколько для другого длинная благодарственная речь.

— Иди к стае, — сказал вожак, и оборотень тотчас скрылся за деревьями.

Ратмир же снова повернулся ко мне.

— Итак, — произнёс он, — Ты сказал, есть дело.

— Есть, — мрачно подтвердил я, — Ты помнишь наш последний разговор об отступниках?

— Конечно.

Я быстро пересказал оборотню события прошедших дней.

— Ратмир, ты нужен мне в Яви. Ты и те из твоей стаи, кто пойдёт по собственной воле.

Первородный оборотень долго молчал. Смотрел в сторону, туда, где за деревьями угадывалось присутствие стаи, а за за серым небом Кромки существовал мир, из которого они были вырваны.

— Мы не можем уйти, — произнёс он наконец, — Ты знаешь это.

— Знаю, — кивнул я, — Никто из жителей Кромки не может, но не забывай, кто я такой, — Я могу открыть проход и вывести вас отсюда.

Ратмир медленно повернул голову, раздумывая.

— Мы не принадлежим Яви. Это будет сложно, но я готов пойти с тобой. Наша стая обязана тебе жизнью, да и отступников давно пора уничтожить. Наши клыки и когти в твоём распоряжении.

— Отлично, — обрадовался я.

— Вот только все мы пойти не сможем. Многие не выдержат соблазнов реального мира, поэтому я хочу знать, сколько ты можешь провести за один раз? — поинтересовался Ратмир.

— Думаю, на пятёрку оборотней сил хватит.

— Ты уверен?

Честно?

Нет, я не был в этом уверен.

После ночи на реке резерв только начал восстанавливаться, а после исцеления Горана снова просел, но я прикинул, что к через пару-тройку дней должен набрать достаточно.

— В пятницу вечером буду здесь, тогда и отправимся, реши, кто из вас отправится со мной.

Ратмир встал, прошёлся вдоль поляны, остановился у края, где деревья стояли плотнее. Я заметил, как на его лице происходила тихая внутренняя борьба. Первородный оборотень сейчас делал очень непростой выбор. Он знал, что вернуться обратно на Кромку смогут не все.

— Я пойду, — произнёс он наконец, — Горан, Яра и Белимир. Ты их всех знаешь. Остальные останутся здесь.

— Почему остальные остаются?

— Потому что Кромка наш дом и мы не можем оставить наш ареал обитания без присмотра. Уйди мы, кто защитит нашу территорию? Её попросту займут другие, и нам некуда будет возвращаться. К тому же, некоторые уже забыли, как выглядит Явь и даже не хотят вспоминать.

Я промолчал. Это было его право, и право его стаи, решать самим.

— Тогда четверо, — произнес я, — Тоже неплохо. Я буду рад любой помощи.

— А мы рады её оказать, — кивнул Ратмир.

Мы ещё немного поговорили, обсудили, как они будут вести себя в Яви, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ратмир слушал внимательно, не перебивал, иногда задавал короткие уточняющие вопросы. Говорил он скупо, но всегда по делу.

Когда разговор был закончен, я поднялся, закинул рюкзак на плечо и взял посох.

— До встречи.

— Удачной дороги, Кромешник.

Я не успел моргнуть и глазом, как первородный оборотень растворился среди деревьев.

Вздохнул и открыл тропу, надеясь, что она выведет меня прямо к Тумановке.

К моему радостному удивлению, так и получилось. Я вышел с Кромки, там же, где и в первый раз, оказавшись на широком поле.

В груди екнуло от волнения, я втянул в себя теплый воздух, ощущая запах скошенной травы и солнца, сразу же почувствовав, что оказался дома.

Вот так вот, всю жизнь провести в городе, но не чувствовать там себя своим, а здесь, в богом забытой глуши…

— Ай-ай-ай, путник, ты допустил ошибку, придя на моё поле в полуденный зной. Знаешь ли ты, что за это придётся заплатить очень высокой ценой? — послышался позади меня знакомый голос, и я не оборачиваясь улыбнулся от уха до уха.

Я медленно повернулся.

На краю поля, там, где колосья пшеницы переходили в высокую луговую траву, стояла женщина. Высокая, статная, в белом платье с красной вышивкой по подолу и рукавам, с распущенными русыми волосами, которые развевались на горячем ветру, хотя никакого ветра вроде не было. Лицо у неё было красивым, правильным, с высокими скулами и ярко-оранжевыми глазами, в которых плясало жаркое пламя.

Полуденница.

Старое существо, дочь полуденного жара, покровительница солнечного удара и полевых мороков. Она бродила по полям в самый разгар летнего дня, и тех, кто не мог ответить на её вопросы, лишала разума или крутила до смерти.

— Мария, рад тебя видеть, произнёс я и развернулась, не скрывая улыбки.

Что ни говори, но я искренне был рад её видеть.

Женщина прищурилась и в голубых глазах на мгновение на секунду недоумение, а затем они расширились от узнавания

— Алексей? — произнесла она, и голос Полуденницы чуть дрогнул, как воздух над раскалённым асфальтом, — Неужели это ты? Ты вернулся?

Я распахнул объятия, по ому что бы счастлив встретить старую знакомую. Ну, а то, что она нежить, так это так, ерунда, мелкие издержки. Среди людей встречаются твари и похуже.

Мария шагнула навстречу, и я успел заметить, как в её оранжевых глазах мелькнула настоящая радость, прежде чем она остановилась в шаге от меня, будто спохватившись. Полуденницы не обнимаются с людьми, это против правил. Против каких правил, она никогда не уточняла, но соблюдала их неукоснительно.

— Живой, — произнесла она, оглядывая меня с ног до головы тем особым взглядом, каким смотрят существа, умеющие видеть чуть больше, чем обычные люди, — И даже в полном порядке, только похудел немного.

— Ага, — ухмыльнулся я, — Работа нервная.

— Нервная? — фыркнула Мария, и в фырке этом было столько всего: насмешка, облегчение и что-то ещё, что у людей называлось бы беспокойством, — Я слышала про болото с шишигами, да и про многое другое

Я даже опешил.

— Откуда знаешь про болото? — мгновенно посерьёзнев, произнёс с нажимом.

— Был тут один Кромешник вместе с вурдалаком. Хотели через тонкое место пройти на Кромку, да только твои чурбаны отменная охрана, не пропустили.

— Что за Кромешник.

— Да так, молодой, неумелый, видно, что недавно силу получил, прямо как ты.

— А вурдалак, я так понимаю, Валерий Чёрный?

— Угу. Я хотела его превратить в удобрение, но он хитрый гад на моё поле без договора вступать не согласился, впрочем, я бы его и так не пустила. Протянула бы корни, вцепилась в мерзавца и высосала до суха.

— И кто у нас после этого вампир, — усмехнулся по-доброму?

— Ну-уу, не знаю, — кокетливо протянула Полуденница, поправив прядь волос, упавшую на глаза.

Не знаю, в каком месте Валерий с неизвестным Кромешником перешёл на Кромку, но благодаря этому ведьмаку, состоялась наша встреча, на которой мы начали переговоры по сотрудничеству.

— Ты сама-то как, Мария? Всё так же пугаешь зазевавшихся путников?

— Работа не меняется, — она чуть улыбнулась, — Зато путники меняются. Стало меньше тех, кто ходит по полям в полдень. Все сидят в своих машинах и телефонах. А уж в нашей глуши кото-то постороннего встретить почти нереально. Скучно, Алексей, совсем скучно.

В её голосе была настоящая тоска, не наигранная, не привычная жалоба, а та тихая, глубокая усталость, которая бывает у существ, переживших эпоху.

— Не преувеличивай, у тебя есть друзья в деревне.

Мария снова посмотрела на меня.

— Ты надолго?

— Нет, мне нужно в деревню. Забрать кое-кого с собой и кое с кем переговорить, вечером уйду.

Полуденница кивнула, будто уже знала ответ.

— Усудец тебя ждёт, — сказала Мария будничным тоном, — Он с утра по деревне ходит сам не свой, видимо чует, что ты появишься.

— Ведьмаки такого класса всегда чуют, — согласился я.

— Наверно, тебе виднее. Он, кстати с тех пор, как ты уехал, сильно изменился. Серьёзнее стал, всё читает что-то, изучает. Марта как-то жаловалась, что он выгреб у неё всё, что было по старым обрядам, потом ещё в Чердынь книг новых накупил.

— Видимо через интернет заказал. Ему сейчас знания нужны, впрочем, как и мне.

— Ступай в деревню, Алексей, — произнесла она ласковым тоном, — Сергей и правда тебя ждёт.

Полуденница отступила ещё на шаг, и жаркое марево вокруг неё сгустилось, закрывая женскую фигуру и растворяя её среди колосьев и полуденного зноя.

Я постоял, слушая, как стрекочет в траве невидимый кузнечик, а затем, поправил ремень рюкзака и пошёл в сторону деревни.

Тумановка встретила меня запахом нагретых досок, свежей зелени и того особого, ни с чем не сравнимого деревенского воздуха, где смешивались печной дым, трава, земля и ещё что-то неуловимое, то, чего в городе никогда не бывает.

Дорога от поля до крайних домов заняла минут пятнадцать. Я шёл по знакомой тропинке вдоль забора и мимо знакомых домиков, довольный, что снова оказался в Тумановке.

Деревня меня узнала раньше, чем я успел войти на первую улицу.

Из калитки высунулась голова старой Феклы Игнатьевны, местной сплетницы, женщины девяноста с лишним лет, которая пережила несколько эпох, двух мужей, одного соседа-самогонщика, и до сих пор была полна сил.

Мы мало общались, но прекрасно меня знала, как, впрочем, и все жители деревни.

— Батюшки светы, Алексей вернулся! — крикнула она в сторону своего двора, явно сообщая кому-то, — Живой, шельмец!

— Живой, Фёкла Игнатьевна, — подтвердил я, притормозив, — Как вы?

— Да нормально, что со мной сделается, — она окинула меня цепким, не по годам молодым взглядом, — Устал поди с дороги?

— Немного.

— Ну иди, отдыхай тогда. Серёжка только час назад баньку затопил. Погреешь косточки.

Я кинул взгляд на противоположную сторону, где находился участок Кормы, но саму хозяйку не заметил. Ставни на окнах её дома были плотно закрыты, а огород, судя по всему, давно не поливен.

— Фёкла Игнатьевна, а не подскажешь, где Алена? Что-то не видно её сегодня.

— Так ухала она, уже давненько. Вот как ты отправился в столицу, так она тоже быстро засобиралась на пару с Пелагеей.

— А куда они направились, вы не в курсе?

— Да я и не интересовалась особо. Сам знаешь, у нас не принято совать нос в чужие дела.

— Ага, спасибо.

Если честно, я расстроился. Предполагал, что так и будет, но до последнего надеялся застать обоих ведьм в Тумановке.

— Зато Марта вернулась. Погостила где-то и приехала пару дней назад, как чувствовала, что ты появишься, — прокричала мне в спину Фёкла Игнатьевна.