Осталось нанести только руну Печати. Замковый камень всей конструкции. Она должна была лечь поверх трещины и навсегда закрыть проход.

Потянулся к резерву и ничего там не обнаружил, я был выжат до донышка.

Паника ударила в голову, как обухом. Шесть рун на месте, конструкт почти завершён, осталась последняя, финальная, а у меня нет сил её сформировать. Заклинание без седьмого элемента развалится через несколько минут, и чёрная вода хлынет с утроенной яростью.

Тело начало подниматься. Я больше не мог удерживаться на глубине, лёгкие требовали воздуха, мышцы отказывали. Пальцы соскользнули с камня, и чернота обступила со всех сторон.

Именно тогда я почувствовал прикосновение.

Холодные, тонкие пальцы обхватили моё запястье. Я дёрнулся от неожиданности, но хватка оказалась железной. Повернул голову и увидел русалку, ту самую, первую, с зелёно-чёрными волосами и вертикальными зрачками. Она висела в воде рядом со мной, а её мощный хвост лениво покачивался, удерживая тело на месте.

За ней, в мутной толще, маячили ещё силуэты. Целый десяток русалок окружил нас полукольцом, их чешуя мерцала в темноте, как россыпь звёзд на ночном небе.

Русалка посмотрела мне в глаза. В её взгляде я прочитал понимание, она знала, что происходит, видела незавершённый конструкт и чувствовала, что у меня не осталось сил.

Русалка положила свободную ладонь мне на грудь. В ту же секунду волна чистой, проточной, живой энергии хлынула в моё тело. Это было похоже на вдох после долгого удушья, на глоток ледяной воды в пустыне, на первый крик новорождённого. Я увидел ещё несколько речных дев, и почувствовал силу десяти русалок, добровольно отдающих часть себя.

Я задохнулся от мощи этого потока. Резерв наполнился мгновенно, с избытком, энергия заклокотала внутри, требуя выхода.

Развернулся обратно к расщелине. Руки двигались уверенно, пальцы перестали дрожать. Седьмая руна Печати, сформировалась за секунду: яркая, чёткая, идеальная. Я впечатал её в центр трещины и замкнул конструкт и мысленно произнёс слова заклинания. Их можно было не проговаривать вслух, хватило молчаливого посыла. Как только я закончил, семь рун вспыхнули разом. Золотистое сияние затопило расщелину, выжигая чёрную слизь. Трещина стянулась, камень сошёлся, как заживающая рана, и чёрная вода перестала течь. Просто перестала, будто кто-то закрутил кран.

Одновременно с этим гул, тот самый мерный, утробный гул, ощущавшийся всем телом, резко усилился. Дно заводи дрогнуло. По воде прокатилась тяжёлая, вибрирующая волна, а я понял, что Тёмный Бог почувствовал, моё вмешательство.

Русалка рванула меня вверх, к поверхности. Хвост взбил воду мощным ударом, и мы полетели сквозь мутную толщу, как торпеда. Воздух ударил в лицо, я вынырнул, судорожно хватая ртом кислород, захлёбываясь, кашляя и отплёвываясь.

Рядом вынырнула русалка, потом ещё две, три, целая дюжина мокрых голов окружила меня в лунном свете.

— Готово, — прохрипел я, еле ворочая языком, — Запечатано.

С берега раздался короткий, торжествующий вой. Волчица стояла на краю воды, задрав морду к луне. Шерсть стояла дыбом, жёлтые глаза полыхали в темноте. Рядом с ней, на камне, сидела Каркуша и молча смотрела на меня, перья были мокрыми, видимо ворона пикировала к воде, пытаясь разглядеть, что происходит на глубине.

Тихон вынырнул рядом. Выпуклые глаза водяного блестели от влаги, и я готов был поклясться, что видел в них слёзы, хотя, конечно, речной дух плакать не мог, чисто физиологически.

— Получилось, — пробасил он, и голос его дрогнул, — Чернота ушла. Я чувствую, вода снова чистая. Кромешник, ты…

— Благодарить будешь потом, — выдохнул я, пытаясь доплыть до берега, потому что руки и ноги отказывались слушаться, — Помоги лучше выбраться, а то я сейчас утону по-настоящему.

Тихон аккуратно подхватил меня перепончатыми ладонями и подтолкнул к берегу. Я ощутил под ногами песок, сделал два неверных шага и рухнул на траву, лицом вниз, раскинув руки.

Мокрая трава холодила щёку. Грудь ходила ходуном, каждый вдох давался с трудом. Тело казалось пустым и тяжёлым одновременно, как мешок, набитый мокрым песком.

Волчица подошла и ткнулась влажным носом мне в шею. Горячее дыхание согрело кожу, затем Елена тихо рыкнула и отступила, а через несколько секунд надо мной склонилась уже женщина, одетая в куртку, накинутую на голое тело. Она перевернула меня на спину и проверила пульс на шее, приложив два пальца к сонной артерии.

— Жить будешь, — констатировала Еремеева, — Но пульс частит, как у загнанной лошади. Можешь встать?

— Сейчас… минуту… — я попытался сесть и чуть не завалился обратно. Елена подхватила меня под руку и помогла подняться.

Мы сидели на берегу. Я прислонился спиной к стволу старой ивы, Елена примостилась рядом, плечом к плечу. Каркуша устроилась у меня на коленях, нахохлившись. Странная была картина: мокрый, полуголый мужик, растрёпанная женщина в куртке на голое тело с ворона на коленях.

— Русалки помогли, — произнёс я тихо, глядя на заводь, где ещё мелькали серебристые хвосты, — Без них я бы не дотянул.

— Я видела. С берега было плохо видно, что происходит под водой, волчица чуяла движение, вибрацию. Когда дно тряхнуло, думала, ты уже всё, кинулась к воде, хотела нырять, но тут ты вынырнул.

— Повезло.

— Угу, — согласилась Елена, и в её голосе зазвенела сталь, — Повезло, что русалки оказались рядом, что водяной удержал барьер, и что тёмный бог среагировал на секунду позже, чем нужно. Ты понимаешь, что любая из этих случайностей могла сложиться иначе?

— Понимаю.

— И продолжишь лезть в подобные переделки?

— А куда я денусь.

Елена помолчала, потом усмехнулась, тихо, одними уголками губ.

— Тоже верно.

Мы замолчали. Луна поднялась выше, заливая заводь серебристым светом. Вода снова стала живой, по ней побежала мелкая рябь, заквакали лягушки, зашуршала осока. Река оживала прямо на моих глазах, как больной после тяжёлой операции.

Тихон стоял посреди заводи, по пояс в воде, и медленно водил перепончатыми ладонями по поверхности, словно гладил старого друга. Выпуклые глаза были закрыты, на жабьей физиономии застыло выражение блаженства.

— Чистая, — пробасил он, — Впервые за полгода. Рыба вернётся, водоросли поднимутся, раки выползут из нор. Спасибо тебе, Кромешник, такого подарка мне ещё никто не делал.

— Рано благодарить, — я поёжился от ночной прохлады, — Это одна расщелина, могут быть другие.

— Есть, — серьёзно подтвердил водяной, — Я чувствую, ещё две на моей реке, выше по течению. Они мелкие, вода из них сочится, как из царапины, но со временем они расширятся.

— Займусь ими, когда восстановлюсь. Сейчас я пустой, как консервная банка.

— Не торопись. Главная расщелина закрыта, мелкие подождут. Я буду держать их под контролем, заваливать камнями и глиной. Хватит на некоторое время.

— Добро.

Тихон кивнул, и его взгляд стал серьёзным.

— Кромешник, я обещал помощь за спасение реки. Скажи, что нужно, и я сделаю.

Я посмотрел на массивную, нелепую фигура водяного, покрытую мхом и водорослями, с жабьей мордой и выпученными глазами. У Тихона была настоящая, тяжёлая сила, тысячи тонн воды, подчинялись одному движению его перепончатого пальца.

— Скоро мы пойдём в подземелья под Кунцевским городищем, — произнёс я, — Там прячутся те, кто пробуждает тёмного бога. Нам понадобится вся помощь, какую удастся собрать. Ты и твои русалки сможете прикрыть отход, если что-то пойдёт наперекосяк?

— Городище стоит далеко от моей реки, — водяной нахмурился, насколько это было возможно для жабьей морды, — Но под землёй есть подземные реки, ручьи, водоносные горизонты. Они все связаны, как кровеносные сосуды в теле. Если найдёшь мне точку входа, я смогу пустить воду по подземным каналам и затопить любой тоннель, который укажешь.

Елена рядом со мной резко выпрямилась. Я почувствовал, как напряглись её мышцы.

— Затопить тоннели? — переспросила она, — Это может стать козырем в рукаве. Если операция пойдёт по худшему сценарию, мы сможем обрушить на отступников тонны воды.

— При условии, что наши люди к тому моменту будут наверху, — заметил я, — Затапливать тоннели вместе с союзниками внутри, так себе план.

— Крайний вариант, — уточнила Елена, — На случай полной катастрофы.

Я кивнул и повернулся к Тихону.

— Договорились. Когда придёт время, я дам знать. Будь готов.

Водяной ударил себя перепончатой ладонью в грудь, гулко, как по мокрому барабану.

— Буду ждать твоего зова, Кромешник. А теперь отдыхай, ты заслужил.

Он погрузился в воду, оставив после себя расходящиеся круги и запах тины. Русалки уже давно ушли на глубину, заводь выглядела обычной, спокойной, мирной, словно ничего тут не произошло.

Я с трудом поднялся, опираясь на Елену, которая подставила плечо. Ноги были ватными, мышцы дрожали, каждый шаг давался с усилием.

Обратный путь к машине занял втрое больше времени. Я шатался, спотыкался о корни и кочки, один раз чуть не свалился в канаву. Елена молча придерживала меня за локоть, направляя, как поводырь слепого.

В машине я рухнул на пассажирское сиденье и откинул голову. Елена села за руль, подвинув сиденье под свой рост, завела двигатель и вырулила на грунтовку.

— Спи, — коротко бросила она, — До Москвы полтора часа, я разбужу.

— Лена, — позвал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

— Что?

— Спасибо, что была рядом.

— Работа такая, — отозвалась она, и в полутьме салона мне показалось, что уголок её рта чуть дрогнул.

Да Еремеевой не пришлось ничего делать, только ждать на берегу, но я чувствовал себя намного спокойнее, потому как знал, что Елена прикроет с суши, а если надо и вытащит с глубины.

Я закрыл глаза и провалился в сон. На этот раз мне снилась чистая, светлая, наполненная солнечными бликами река, по которой плыла маленькая девочка с книгой про вулканы, и русалки играли с ней, подбрасывая вверх радужные брызги. Девочка смеялась, и этот смех был самым красивым звуком, который я когда-либо слышал.

Потом сон изменился. Я оказался на краю бездонной, чёрной пропасти, из которой поднимался горячий, тухлый ветер. На дне пропасти что-то ворочалось, огромное, медленное, древнее. Оно не видело меня, но чувствовало, и я чувствовал его, ощущал чужой голод, ярость, нечеловеческое терпение существа, которое умеет ждать тысячелетиями.

Тёмный Бог шевельнулся во сне и повернулся на другой бок. Стены его тюрьмы дрогнули, из трещин потекла чёрная вода, и по всей земле, от Москвы до Чердыни, от Яви до Нави, раздался тихий, глухой, утробный стон.

Я проснулся от резкого торможения и выглянул в окно, сразу заметив знакомые многоэтажки, светящие фонари и огни рекламных вывесок. Часы на приборной панели показывали половину второго ночи.

— Приехали, — Елена заглушила двигатель.

Я размял затёкшую шею и посмотрел на женщину. Лицо Еремеевой было бледным от усталости, под глазами залегли тени.

— Ты тоже на пределе, — заметил я.

— Обращение отнимает силы, — она пожала плечами, — Волчица была в боевом режиме, в такие моменты организм расходует ресурсы втрое быстрее.

— Оставайся на ночь, не хочу, чтобы ты за рулём заснула.

Елена помедлила секунду.

— Ладно.

Мы поднялись в квартиру. Каркуша влетела первой, сделала круг по комнате, проверяя территорию, и устроилась на своём излюбленном месте. Я бросил ключи в миску на тумбочке, скинул мокрые берцы и прошлёпал в ванную. Горячая вода хлынула по телу, смывая речную грязь, запах тины и остатки чёрной слизи, которая всё ещё держалась на коже.

Когда вышел из ванной, Елена уже спала на диване, свернувшись калачиком под пледом. Она заснула мгновенно, просто отключилась, как перегоревшая лампочка.

Я накрыл её вторым одеялом, которое достал из шкафа, постоял рядом с минуту и ушёл в спальню, упал на постель и закрыл глаза. Сон навалился на меня тёплой, тяжёлой волной.

Завтра мне предстояло дать ответ Валерию, встретиться с Куницыным и получить результаты геологической проверки тоннелей, а также позвонить Гранатову и согласовать план операции. Забрать Варьку у Влады со Стасом. Проверить, как там Яганна в чертогах Дарины и отправиться через Кромку в Тумановку. Пора бы забрать в столицу Усудца. Засиделся Сергей Усимцев в Чердыни, пора его подключить к нашему делу, негоже ведьмаку с его силами оставаться в стороне.

Столько дел, что голова шла кругом. Каждый день приносил новые угрозы, новых союзников и новых врагов. Мир, который казался мне простым и предсказуемым несколько месяцев назад, превратился в лабиринт, где за каждым поворотом ждал вурдалак, шишига, призрак или отступник. Каждый день приходилось решать, кому доверять, кого бояться, кого спасать, а кого оставить на произвол судьбы.

Я бывший заместитель генерального директора, человек, который совсем недавно подписывал контракты, пил кофе из автомата и спорил с бухгалтерией из-за квартальных отчётов, теперь нырял в реки, сражался с болотными тварями, договаривался с вурдалаками и запечатывал дыхание спящего бога.

Будильник не понадобился. Я проснулся сам в начале восьмого, когда через окно просочились солнечные лучи, заливая комнату утренним светом. Полежал пару минут, прислушиваясь к звукам квартиры.

На кухне негромко позвякивала посуда.

Встал, надел чистую футболку и прошёл в коридор. Елена стояла у плиты спиной ко мне, помешивая что-то в кастрюле. Волосы после сна были собраны кое-как, на плечо упала непослушная темная прядь.

— Доброе утро, — произнёс я.

— Яичница с беконом, — ответила она, не оборачиваясь, —

— О, здорово.

Я втянул носом воздух и во рту от ароматного запаха мгновенно скопилась слюна.

Еремеева хмыкнула, услышав, как заурчал мой живот. Каркуша восседала на холодильнике и наблюдала за всем происходящим с видом завзятого критика.

Я налил кофе, сел за стол и взял телефон. Пропущенных вызовов было четыре: два от Гранатова, один от Куницына и один от незнакомого номера. Набрал Артёма Павловича первым.

— Доброе утро, — поздоровался первым.

— Доброе. Алексей, я всю ночь копал, — аналитик говорил быстро и немного нервно, — Результаты есть, причём интересные. Под Кунцевским городищем действительно существуют подземные полости, три уровня, судя по данным сейсмической разведки за двухтысячный год. Городская геологоразведка тогда наткнулась на аномалию, составила отчёт и благополучно его похоронила, потому что полости расположены слишком глубоко. Карта Валерия совпадает с геологическими данными примерно на девяносто процентов.

— Примерно?

— Десять процентов расхождения в нижнем ярусе. Либо геологи что-то не дочертили, либо сами тоннели были расширены после того, как их разведали.

Я помолчал, переваривая.

— Карта подлинная, — произнёс я.

— По всей видимости, да, ещё одно, Алексей. Я поднял данные по исчезновениям за последние пять лет в радиусе трёх километров от Кунцевского городища. Семнадцать человек. Молодые женщины, от двадцати до тридцати пяти лет, все пропали ночью, тела так и не нашли.

В животе неприятно сжалось.

— Семнадцать, — повторил я.

— Это только официально зарегистрированные, реальная цифра может быть больше.

— Спасибо, Артём Павлович, продолжайте копать, особенно интересует всё, что касается подземных источников и водоносных горизонтов под этим районом.

Я положил телефон на стол. Елена поставила передо мной тарелку с яичницей, и сама устроилась напротив с кофе.

— Семнадцать жертв, я не ослышалась? — произнесла она со вздохом.

— Да.

— Значит, принимаем предложение Валерия.

Это было не вопросом, а утверждением. Я посмотрел на Еремееву. Она держала кружку обеими руками, смотрела в окно, где за стеклом гудела обычная московская утренняя жизнь.

— Принимаем, — согласился я, — Выбора-то у нас всё равно нет.

Еремеева медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда разделимся. Ты едешь к Валерию, а я забираю Варьку у Влады, заезжаю в ОАР к Куницыну, вечером встречаемся у тебя.

— Я ещё поеду в Тумановку, точнее, пойду туда через Кромку. Нужно привести в столицу Усудца.

Еремеева молча кивнула, принимая информацию к сведению.