— Камень настоящий, — произнёс он, — Подлинный кровавый обсидиан с живой кровью вурдалака. Возраст крови примерно пятьсот лет, что соответствует возрасту высшего вампира. Ловушек и скрытых заклинаний я не обнаружил, камень чист, но…

Мне не понравилось это НО.

— Камень связан с носителем крови. Кем бы ни был вурдалак, отдавший вам эту штуку, он может чувствовать, где находится обсидиан. Грубо говоря, пока камень у вас в кармане, владелец знает ваше местоположение с точностью до нескольких метров.

Я переглянулся с Еремеевой. Вот те раз, Валерий Чёрный подарил мне защиту от своего клана, а заодно встроил в подарок маячок, хитрый ублюдок.

— Можно это отключить? — поинтересовался я.

Сёмин покачал головой.

— Привязка кровная, намертво. Либо камень работает целиком, со всеми функциями, либо никак, уберёте привязку, потеряете защиту.

— Палка о двух концах, — мрачно констатировала Елена.

— Именно, — Сёмин протянул мне обсидиан, — Будьте осторожны с ним. Держите подальше от железа, камень этого крайне не любит, может потерять свойства.

Я убрал обсидиан обратно в карман. Информация о маячке была неприятной, хотя и предсказуемой. Валерий Чёрный играл в свою игру, давал одной рукой, а другой контролировал ситуацию. Типичное поведение для пятисотлетнего вурдалака, который привык просчитывать каждый свой шаг на десять ходов вперёд.

Ладно, пусть знает, где я нахожусь. Пока мы союзники, это даже полезно. Если же он решит играть против нас, камень можно просто оставить в любом людном месте и уйти в другую сторону.

Из ОАР мы выехали около полудня. Солнце жарило вовсю, асфальт плавился, а в воздухе дрожало марево. Москва задыхалась от жары, люди прятались в тени или в кондиционированных помещениях, и только я, Кромешник, бывший офисный работник, ныне охотник на тёмных тварей, гнал по раскалённому проспекту, думая о том, как ночью полезу в ледяную реку запечатывать дыхание спящего бога.

Дома нас ждал сюрприз.

Варвара сидела в гостиной, рядом с ней на диване расположилась незнакомая женщина лет тридцати пяти: худощавая, с короткой стрижкой платинового цвета и пронзительными серыми глазами. Она пила чай из моей кружки. Напротив, в кресле, развалился крепкий, широкоплечий мужик с бритой головой, толстой шеей борца и тяжёлыми кулаками, лежащими на подлокотниках.

Влада и Стас.

— А вот и хозяин, — произнесла Влада, ставя кружку на стол, — Здравствуй, Кромешник. Варвара нам уже много про тебя рассказала. Очень, кстати, увлекательные истории, особенно про болото с шишигами.

Я покосился на Варьку, которая невинно улыбалась.

— Я только самое интересное рассказала, — заявила девочка.

— Здравствуйте, — кивнул я, разуваясь и проходя в комнату, — Быстро вы добрались.

— Мы раньше прилетели, — пробасил Стас, — Ещё вчера утром.

Голос у него оказался неожиданно мягким для такой комплекции. Густой баритон с лёгкой хрипотцой, словно мужик много курил в молодости, а потом бросил.

— Гранатов ввёл нас в курс дела по телефону, — продолжила Влада, — Чернобог, чёрная вода, подземелья, вурдалаки-союзники. Я за свою жизнь повидала многое, но такого набора ещё не встречала. Мы хотим вам помочь. Всё же это и нас касается.

— Да всех, кто обладает даром, — мрачно изрёк Стас.

Кивнул в ответ.

Сегодня ночью мы с Еленой едем на Пахру. Нужно запечатать расщелину, откуда поднимается чёрная вода. Варвара останется с вами.

Влада кивнула. Её серые глаза на секунду расфокусировались, словно она смотрела сквозь меня, куда-то в пространство, которое обычные люди не видят. Менталистка считывала мои эмоции, настроение, может быть, даже поверхностные мысли.

— Ты устал, — произнесла она мягко, — Физически на пределе, внутренний резерв истощён на треть. Тебе нужно отдохнуть до вечера, иначе на реке сил может банально не хватить.

— Спасибо за диагноз, — хмыкнул я, хотя понимал, что Влада права.

— Она дело говорит, — поддержала Еремеева, — Ложись спать прямо сейчас. Мы с Владой и Стасом разберёмся с организационными вопросами. Я разбужу тебя в семь вечера, как раз к закату.

Спорить было бессмысленно. Тело ныло, голова гудела, а перед глазами периодически плыли разноцветные пятна, верный признак критического переутомления. Если я полезу в ледяную реку в таком состоянии, шансы утонуть без всякой чёрной воды будут весьма высоки.

Я прошёл в спальню, рухнул на кровать поверх одеяла и отключился моментально. Последним, что услышал, был голос Варвары, объяснявшей Стасу принцип работы магматических камер подземных вулканов.

Проснулся я от прикосновения к плечу. Елена стояла надо мной, уже одетая для выезда. На женщине были чёрные штаны, высокие ботинки, тёмная куртка с капюшоном.

— Семь часов, — произнесла она, — Солнце садится через сорок минут.

Я сел на кровати, протёр глаза и с удивлением обнаружил, что чувствую себя значительно бодрее. Пять часов сна сделали своё дело. Голова была ясной, мышцы перестали ныть, а перед глазами больше не плавали пятна.

— Варвара?

— Уехала с Владой и Стасом полчаса назад. Девочка вела себя на удивление спокойно, даже не скандалила, подозрительно, если честно.

— Варька — существо непредсказуемое, — я поднялся, потянулся и начал собираться, — Может, просто решила подыграть, а может, Влада на неё ментально повлияла.

— Сомневаюсь. Влада пробовала считать Варвару и наткнулась на глухую стену. Говорит, за всю карьеру встречала подобную защиту только дважды, у двух Высших вурдалаков, переживших тысячу лет.

— Защита Дарины, — кивнул я, натягивая берцы, — Хозяйка Медной горы основательно позаботилась о дочери.

Каркуша уже сидела на моём плече, настроившись на рабочий лад. Перья пригладились, клюв поблёскивал, чёрные глаза внимательно отслеживали каждое моё движение.

— Кар, — коротко произнесла ворона.

Я проверил рюкзак. Всё на месте: фляжка, соль, нож, верёвка, фонарик, аптечка. Посох стоял у входной двери, прислонённый к стене, привычно тёплый под ладонью. Внутри мирно дремали неупокоенные души, Голицына же до сих пор моталась по городу, изучая современный мир.

— Едем, — произнёс я.

Дорога до Пахры заняла чуть больше часа. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в тёмно-багровый цвет. Длинные тени лизнули землю и расплылись чернильными кляксами, пока мы тряслись по грунтовке.

Елена молчала, глядя в окно. Руки женщины лежали на коленях, а пальцы слегка подрагивали. Я заметил, как мелко и быстро она дышит, словно удерживает что-то внутри.

— Нервничаешь? — спросил негромко.

— Предвкушаю, — ответила она, и в полумраке салона её глаза блеснули жёлтым, — Волчица рвётся наружу. Она чует воду, чует опасность, хочет бежать, выть, рвать зубами.

— Потерпи до берега.

Припарковались на том же месте, что и утром. Парковка была пуста, только луна заливала поляну серебристым светом, придавая знакомому пейзажу потустороннее очарование. Деревья отбрасывали длинные тени, похожие на скрюченные пальцы.

Мы вышли из машины. Воздух оказался прохладным и влажным, пахло рекой, травой и чем-то гнилостным, едва уловимым, словно из глубины земли просачивалось тухлое дыхание.

Чёрная вода уже начала подниматься.

— Чуешь? — спросил я Елену.

Та кивнула, сморщив нос.

— Запах смерти, слабый, но различимый, и он усиливается с каждой минутой.

Мы молча двинулись к реке. Тропинка, по которой я шёл утром, в темноте казалась совершенно другой.

Каркуша сорвалась с моего плеча и взлетела в ночное небо. Я чувствовал её присутствие через связующую нить, пернатая бестия кружила над нами, обозревая окрестности с высоты птичьего полёта.

Заводь открылась перед нами тёмным зеркалом. Вода оказалась неподвижной, маслянисто-гладкой, без привычной ряби. Кувшинки закрылись на ночь, их листья казались чёрными лоскутами на тёмной поверхности. Коряга в центре торчала, как костлявый палец, указывающий в небо.

— Тихон, — негромко позвал я, — Тихон, я вернулся, с помощью.

Вода чуть вздрогнула. Мелкие круги побежали от центра заводи к берегу. Через мгновение из глубины поднялась знакомая массивная фигура. Водяной выглядел хуже, чем при нашей последней встрече. Кожа потемнела, выпуклые глаза казались мутными, борода из водорослей обвисла безжизненными космами.

— Кромешник, — пробасил Тихон, — Видишь, что творится?

— Вижу, — ответил я, скидывая рюкзак и куртку, — Мне нужно нырнуть, покажи, где расщелина.

— Посередине заводи, рядом с корягой, — водяной ткнул перепончатым пальцем в нужном направлении, — Метров пять в глубину, увидишь, оттуда льётся чернота.

Я посмотрел на Еремееву.

— Елена, пока я под водой, следи за берегом. Если полезет какая-нибудь дрянь, задержи, мне нужно четыре минуты, может пять.

Она кивнула и шагнула в тень деревьев. Я услышал тихий хруст, шорох одежды, а через секунду рядом со мной стояла уже крупная, серо-рыжая волчица, с пронзительными жёлтыми глазами, в которых плясало отражение луны. Шерсть вздыбилась вдоль хребта, уши прижались к голове, с губ капала тягучая слюна.

— Красивая, — невольно вырвалось у меня.

Волчица коротко рыкнула, мотнув мордой, словно говоря: хватит пялиться, делай своё дело.

Я разулся, стянул рубаху и оставил на берегу, посох положил рядом, прикоснувшись к нему ладонью.

— Наталья Петровна, — позвал призрачную княгиню через связующую нить, — Будь наготове, если что-то пойдёт совсем скверно, выпусти остальных.

Ответа не было, но я почувствовал, почувствовал, как шевельнулась связующая нить. Голицына меня услышала и скоро прибудет на место.

Водяной подплыл ближе к берегу.

— Я тебя подстрахую, — пробасил он, — Буду держать воду вокруг тебя чистой, насколько смогу. Когда чернота полезет, я удержу её хотя бы на минуту, а дальше мои силы кончатся.

— Минута плюс четыре минуты заклинания, — подсчитал я, — итого пять, должно хватить.

Тихон посмотрел на меня с сомнением, явно считая, что я переоцениваю свои возможности, но промолчал.

Я подошёл к самой кромке воды. Ноги погрузились в мокрый песок, холод укусил ступни. Река была ледяной, градусов десять, может двенадцать, летняя ночь, а вода как в горном ручье.

— Кар! — раздалось сверху, Каркуша предупредила, что пока всё чисто, никаких посторонних в округе.

Я вдохнул полной грудью, задержал дыхание и шагнул в воду.

Холод обжёг тело, перехватив дыхание. Я стиснул зубы и пошёл глубже, шаг за шагом. Вода поднялась до пояса, затем до груди. Дно было песчаным, ровным, ноги погружались лишь на пару сантиметров. Лунный свет едва пробивал водную толщу, превращая подводный мир в царство серебристых теней.

Когда вода дошла до подбородка, я нырнул.

Тишина ударила по ушам. Подводный мир был совершенно другим: безмолвным, давящим, замкнутым. Я открыл глаза и увидел мутную зелень, сквозь которую пробивались бледные лунные лучи.

Внизу угадывались контуры речного дна: тёмные камни, поросшие мхом, пучки водорослей, покачивающиеся в медленном подводном течении. Коряга, та самая, что торчала над поверхностью, уходила корнями вглубь, и именно рядом с ней я заметил странное мерцание.

Чёрное на чёрном. Казалось бы, в ночной воде ничего разглядеть невозможно, но моё внутреннее зрение включилось само собой, и я увидел. Из расщелины в каменном дне, длинной и кривой, как след от удара топором, сочилась густая, маслянистая жидкость. Она выглядела тяжелее обычной воды, двигалась медленнее и отчётливо воняла даже на расстоянии, я чувствовал запах сквозь толщу воды, каким-то шестым чувством, которое научился воспринимать как данность.

Чёрная вода поднималась из расщелины лениво, словно нехотя, выдавливалась из глубин земли как гной из раны. Она расползалась по дну, обволакивая камни, и те, которых она коснулась, темнели, покрываясь бурой слизью.

Нырнул глубже, работая руками. Лёгкие начали гореть, воздуха оставалось минуты на три, может четыре, если экономить. Расщелина оказалась шире, чем я предполагал: около полуметра в длину и сантиметров десять в ширину. Из неё непрерывным потоком лилась чёрная дрянь.

Краем сознания почувствовал, как вокруг меня возник защитный пузырь. Тихон сдержал слово, он удерживал чистую воду между мной и чернотой, создавая при этом воздушную прокладку, позволяя мне дышать под водой.

Я протянул руки к расщелине, расставив ладони по обе стороны от трещины. Кожу обожгло холодом, таким, какого я в жизни своей не испытывал. Руки онемели мгновенно, пальцы скрючились, мышцы свело. Я стиснул зубы так, что заныла челюсть, и начал строить конструкт.

Первая руна. Яганна объясняла, что рунический замок для запечатывания состоит из семи элементов, расположенных в определённом порядке. Каждый элемент нужно было выстроить из чистой энергии и впечатать в камень, а потом связать с остальными в единую цепь. Ошибка в любом звене могла привести к тому, что вся конструкция рассыплется.

Руна Камня. Я представил её мысленно, увидел каждую линию, каждый изгиб, каждое пересечение и вложил в неё силу. Из моих ладоней вырвалось тёплое, золотистое свечение, которое мгновенно впиталось в камень на левом краю расщелины. Руна вспыхнула и закрепилась.

Одна из семи, осталось шесть. Лёгкие горели, воздух заканчивался.

Вторая руна Воды являлась символом текучести и подвижности, парный элемент к Камню. Она должна была встать на правый край трещины, создавая противовес первой. Я потянулся к резерву, выудил ещё порцию энергии и сформировал вторую руну. Она легла на камень мягко, как речная волна ложится на берег.

Две из семи.

Защитный пузырь Тихона начал истончаться. Я видел, как чёрные нити пробивались сквозь барьер, тянулись ко мне, как щупальца. Одна из них коснулась моей лодыжки, и я едва сдержал крик, потому что ощущение было как от раскалённого железа, приложенного к коже. Тело дёрнулось, но я удержал руки на месте, продолжая работать.

Третья руна Земли замыкала нижнюю границу конструкта. Четвёртая руна Огня, перекрывала верхнюю. Я лепил их одну за другой, вгоняя в камни, как гвозди в доску. Каждая отнимала кусок моей силы, и с каждой следующей работать становилось всё труднее. Руки тряслись, перед глазами плыло, лёгкие горели адским пламенем.

Четыре из семи, половина пути пройдена.

Защита Тихона лопнула, просто исчезла, как мыльный пузырь. Чёрная вода хлынула ко мне со всех сторон. Она обволокла тело, как жидкий цемент, и я почувствовал, как мысли начали путаться. В голове загудело, перед глазами замельтешили чёрные точки.

Дыхание тёмного бога, который меня почувствовал.

Пятая руна была руна Связи. Она соединяла четыре предыдущие в единый каркас. Я формировал её из последних сил, вкладывая всё, что осталось в резерве. Золотистое свечение вспыхнуло тусклее, чем прежде, но руна легла на место и соединила цепь.

Пять из семи, воздуха практически не осталось.

Рефлекторно глотнул воды. Она была ледяной и горькой, с привкусом тины и металла. Горло перехватило спазмом, желудок скрутило. Я понимал, что начинаю тонуть, медленно, по капле, по клеточке, тело теряло управление, руки коченели, ноги отказывались двигаться.

Шестая руна — руна Воли оказалась самой сложной из всех, потому что требовала не энергии, а чистого намерения, концентрированного желания запечатать расщелину. Яганна предупреждала: если сомневаешься, боишься и жалеешь себя, руна рассыплется.

Я подумал о Варьке, о том, как она спала, обняв книгу про вулканы. как назвала меня лучшим папой на свете, думая, что я этого никогда не узнаю, о том, что, если я сейчас сдохну на дне этой речки, ей придётся вернуться на Кромку.

Руна ярко и пронзительно вспыхнула, так, что вода вокруг меня на мгновение стала прозрачной. Чёрная жидкость отшатнулась, как ошпаренная, и в этом просвете я увидел расщелину, уже наполовину перекрытую золотистым сиянием.

Шесть из семи, осталась последняя.