Однако не мог уйти. Мне нужна была помощь Яганны, а и выяснить, что произошло с древней ведьмой, тоже не помешает.

— Эй! — крикнул я, делая шаг вперёд, — Яганна! Бабуля! Это я, Алексей! Кромешник! Внук Стефании!

В ответ тишина.

Голос мой прозвучал глухо, словно поляна была накрыта невидимым куполом, гасящим звуки.

— Я принёс то, что обещал! Русалочью чешую!

Сделал ещё шаг вперёд. Земля под ногой хрустнула странным звуком, слишком громко для сухой травы. Посмотрел вниз и выругался.

Я наступил на птичий скелет.

Крошечные косточки рассыпались в прах от одного прикосновения. Рядом валялись ещё несколько: воробьи, синицы, даже пара ворон. Их тельца превратились в сухие скелеты, будто пролежали здесь не один год. Не похоже на Ягу, не в её это стиле.

В прошлый раз их точно не было, я бы запомнил. Черепа — черепами, но, чтобы развести такой бардак… Ох, нечисто дело.

Тревога усилилась, что-то произошло, что-то очень плохое.

Обошёл избушку по кругу, держась на расстоянии, не обнаружив никаких следов борьбы или насилия, никаких разрушений. Казалось, словно жизнь, точнее нежизнь, разом покинула это место, высосанная невидимым насосом.

— Избушка-избушка, — произнёс я, вспоминая детскую сказку, ведь на Кромке сказки часто оказывались реальностью, — Повернись ко мне передом, к лесу задом.

Ничего не произошло.

Избушка даже не дрогнули.

Попробовал ещё раз, громче:

— Избушка-избушка! Стань ко мне передом к лесу задом! Мне нужно поговорить с хозяйкой!

Тишина.

Подошёл ближе, протянул руку к бревенчатой стене.

Она оказалась холодной, просто ледяной.

Обошёл избушку ещё раз, разглядывая внимательнее. На брёвнах то там — то тут можно было заметить тонкий слой инея. На Кромке не бывает смены времён года в привычном понимании, но иней — это определённо ненормально.

Пришлось лезть наверх, цепляясь за выступы в брёвнах. Старое дерево крошилось под пальцами и осыпалось трухой. Добрался до высокого окна, попытавшись заглянуть внутрь сквозь щель в ставнях.

Темно, но глаза постепенно привыкли к отсутствию света.

Увидел опрокинутый стол. Разбитую посуду на полу, осколки глиняных горшков и черепки тарелок, а также вырванные из стены пучки трав, которые в прошлый мой визит висели аккуратными вениками под потолком. Огромная печь, занимавшая добрую четверть избы, зияла чёрным провалом. На полу перед ней лежала кочерга, согнутая пополам, будто кто-то скрутил толстый железный прут, как пластилин.

Больше всего меня заставили насторожиться тёмные, почти чёрные пятна крови на досках пола.

— Каркуша, — прошептал я, и ворона на моём плече беспокойно переступила лапами, — Чуешь что-нибудь?

— Кар, — тихо, почти жалобно выдала пернатая, перья на её загривке встали дыбом.

Я спустился вниз, приземлившись на мягкую, мёртвую траву. Сердце колотилось быстрее обычного. Яганна была существом невероятной мощи, чтобы справиться с ней, нужна была армия или нечто запредельное по силе. Кто мог напасть на Бабу-Ягу в её собственном доме, на её собственной территории?

Стоя у подножия избушки, я прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на присутствие хозяйки. Включил внутреннее зрение, то самое, которым обычно видел призраков и энергетические потоки.

Поляна выглядела иначе в этом режиме. Обычно нити силы пронизывали воздух, землю, деревья, сплетаясь в сложные узоры, сейчас большинство нитей были оборваны, свисали безжизненными обрывками, как перерезанные провода, почти вся энергия из этого места была вычерпана.

Рядом с крыльцом, глубоко внизу, в толще земли, я заметил слабое, едва заметное мерцание, тусклое, как угасающий уголёк в золе, оно пульсировало с неровным ритмом.

Это было что-то живое.

— Яганна? — позвал я, на этот раз склонившись к земле.

Мерцание вздрогнуло, стало чуть ярче на мгновение и снова угасло.

Я упал на колени и начал копать руками. Земля на Кромке была не такой, как в Яви: жёсткая, спрессованная, с вкраплениями мелких камней и каких-то корешков. Пальцы саднило, ногти ломались, но я не останавливался, потому что мерцание усиливалось с каждым снятым слоем.

На глубине примерно в полметра мои пальцы наткнулись на что-то гладкое и тёплое. Я осторожно раскопал дальше и увидел деревянную крышку, испещрённую рунами, которые тускло светились золотистым цветом, напоминая защитный кокон.

— Каркуша, помоги, — позвал я ворону.

Пернатая слетела с моего плеча и начала разгребать землю когтями, работая быстрее и эффективнее, чем мои голые руки. Через несколько минут мы откопали крышку целиком. Она была размером примерно метра полтора с небольшим на полметра, из цельного куска древесины, покрытого плотным слоем рун.

Я провёл ладонью по поверхности, чувствуя, как руны отзываются на прикосновение мягким теплом. Они были действующими, в отличие от мёртвых нитей на поверхности. Кто-то успел активировать эту защиту до того, как всё произошло.

— Яганна, ты здесь? — спросил я, приложив ухо к крышке.

В ответ раздалась тишина, а потом до моего уха долетел едва уловимый стук, такой слабый, что я решил, что мне почудилось, но стук повторился: три удара, пауза, ещё три удара.

Старуха была жива, заперта внутри собственной защиты, ослабленная и едва держащаяся.

— Держись, бабуля, — пробормотал я, осматривая руны на крышке, — Сейчас вытащу.

Загвоздка состояла в том, что руны на крышке были настроены на определённый ключ. Я видел структуру замка, сложную, многослойную, с десятками переплетений. Без ключа вскрыть такую защиту для меня было задачей запредельной сложности. Силой продавить тоже нельзя, разрушишь кокон, можешь повредить того, кто внутри, но у меня была одна вещь, которая могла сработать.

Я достал из кармана влажную ткань с русалочьей чешуёй. Три перламутровые пластинки мерцали, и я вспомнил слова русалки: чешуя живая. Живая сила, чистая энергия воды, течения, движения.

Руны Яганны были настроены на природную силу. Бабка всегда работала с природной магией: травами, корнями, водой, огнём, землёй. Русалочья чешуя была квинтэссенцией водной стихии, отданной добровольно, а значит, наполненной созидательной энергией.

— Надеюсь, сработает, — пробормотал я и положил одну чешуйку прямо в центр рунического узора.

Секунду ничего не происходило, а затем чешуйка вспыхнула мягким зеленоватым светом, впитываясь в дерево, как капля воды в сухую губку. Руны ожили, засияли ярче, побежали от центра к краям, как круги по воде.

Я замелил, как крышка слегка дрогнула.

Внутри что-то щёлкнуло, раздался скрежет, как будто старый засов подался, и крышка поднялась на пару сантиметров.

Я ухватился за край и потянул. Тяжёлая деревянная плита поддалась неожиданно легко, будто сама хотела открыться. Откинул её в сторону и заглянул внутрь.

В неглубокой яме, выстланной мхом и сухими травами, лежала Яганна.

Старуха была почти неузнаваема. В прошлый мой визит она выглядела бодрой, крепкой, с острым взглядом и цепкими руками. Сейчас передо мной лежало высохшее, съёжившееся тело, похожее на мумию. Кожа обтягивала кости, глаза были закрыты, впавшие щёки подчёркивали выступающие скулы, длинные седые волосы, расползлись вокруг головы спутанным клубком.

Грудь под лоскутами одежды приподнималась и опускалась.

— Яганна, — осторожно позвал я, наклоняясь ниже.

Веки дрогнули, глаза открылись. Они оказались тусклыми и мутными, без прежнего огня. Яганна уставилась на меня, несколько секунд не узнавая, потом уголок пересохших губ дрогнул.

— Кромешник, — прошелестело, как шорох палой листвы, — Пришёл-таки… Опоздал… ненамного…

— Что случилось? Кто это сделал?

— Вода, — прохрипела старуха, — Чёрная вода. Она пришла снизу, из-под корней, отравила всё вокруг, забрала. силу…

Я похолодел. Чёрная вода, та самая дрянь, о которой говорили русалки и водяной, добралась до Кромки и до самой Яганны.

— Она высосала твою силу?

— Почти, — веки старухи снова закрылись, ей стоило огромных усилий держать их открытыми, — Еле успела. Укрыться. Избушка защитила насколько смогла, а потом я спрятала себя здесь, в руническом коконе. Последние силы отдала…

— Всё будет хорошо, я тебе помогу, — твёрдо произнёс я, хотя понятия не имел, как именно собираюсь это делать.

Яганна попыталась покачать головой.

— Чешую русалочью, что принёс, положи мне на грудь. Она восстановит немного.

Я достал оставшиеся две чешуйки. Аккуратно расстегнул ветхую ткань на груди старухи и положил перламутровые пластинки прямо на кожу, над сердцем.

Реакция оказалась мгновенной. Чешуйки засветились, ярко, пронзительно, их зеленоватое сияние впиталось в кожу Яганны, как тёплая волна. Старуха вздрогнула всем телом, выгнулась, вцепившись костлявыми пальцами в края своего земляного ложа. Из её горла вырвался сдавленный хрип, похожий на рычание.

Кожа на лице порозовела. Впавшие щёки чуть наполнились. Глаза открылись снова и в них уже горел слабый, но заметный огонёк жизни.

— Ох-х-х, — протянула Яганна, и её голос окреп, стал узнаваемым, — Вот это лекарство. Добрая чешуя, сильная, водой живой пахнет.

— Как ты? — спросил я, протягивая руку.

Старуха вцепилась в мою ладонь с неожиданной силой. Я потянул, помогая ей сесть. Она тяжело дышала, закрыв глаза, прислушиваясь к собственному телу.

— Лучше, — наконец произнесла она, — Жить буду, хоть и не сразу, чешуя хорошая, но этого мало. Мне нужно время, много времени. Чёрная вода выпила меня практически досуха.

— Когда это произошло?

— Пять дней назад, может шесть. Я потеряла счёт времени. Она пришла ночью, из-под корней Мирового Древа. Я почувствовала, но слишком поздно, она уже растеклась по моей поляне, отравив землю. Потом добралась до избушки, — голос Яганны дрогнул.

Я помог старухе выбраться из ямы. Она стояла, пошатываясь, опираясь на мою руку. Каркуша перелетела мне на плечо, настороженно разглядывая бабку.

— Кар? — осторожно выдала ворона.

— Ворона-проводник, — Яганна прищурилась, разглядывая Каркушу, — Хорошая птица, крепкая, отличный помощник.

Я усадил старуху на кочку у подножия избушки. Достал из рюкзака флягу с водой и протянул. Яганна жадно отпила, обливая подбородок, потом откинулась назад, прислоняясь спиной стене.

— Спасибо, внучок, — произнесла она, глядя на меня уже осмысленным, острым взглядом, — Ты мне жизнь спас, это я запомню. Долг чешуи отдан с лихвой, теперь я тебе должна.

— Мне нужна твоя помощь, Яганна, не стал тянуть с ответом.

— Знаю, — усмехнулась старуха, и в этой усмешке мелькнула тень прежней хитрости, — Чую, ты с бедой пришёл, да с такой, что одному не сладить. Чёрная вода на реке, руническая защита в подземельях, пробуждение тёмного… — она оборвала себя и метнула взгляд по сторонам, как будто боялась, что их услышат, — Не называй его имя здесь, на Кромке, иначе он услышит, здесь повсюду его уши.

— Откуда ты знаешь про подземелья и реку? — удивился я.

— Я же Яга, внучок, — фыркнула старуха, — Я знаю всё, что происходит между мирами. Знала и раньше, да силы вмешаться не было. Границы не моя вотчина. Я хожу, смотрю, запоминаю, иногда подсказываю кому нужно, но драться с древними — это не мой уровень.

— А чья чёрная вода? Это связано с ним?

Яганна помолчала, собираясь с мыслями.

— Чёрная вода — это его пот, его дыхание, его сны. Когда он ворочается в своей темнице, сквозь трещины в стенах просачивается эта дрянь. Она ищет выход, ищет слабые места между мирами: на Кромку, в реки Яви, куда попадёт. Чем чаще он ворочается, тем больше воды, чем больше ему жертв приносят, тем сильнее он шевелится.

Всё сходилось. Ритуальные убийства питали спящего бога, он ворочался, и его сны отравляли мир вокруг, просачиваясь через трещины.

— Как остановить воду?

— Заделать трещины. Тебе нужно найти место, откуда она просачивается, источник, расщелину, и запечатать. Я знаю заклинание, но…

— Но?

— Но сейчас я слишком слаба, чтобы его наложить. Мне нужна неделя, может две, чтобы восстановиться. Чешуя помогла, но не вылечила.

— Боюсь нас нет двух-трёх недель, — мрачно произнёс я.

— Тогда тебе придётся делать это самому, — Яганна посмотрела на меня пристально, — Я расскажу заклинание, объясню принцип. Ты справишься, в тебе достаточно силы, просто ты ещё не научился ей правильно управлять.

Мы просидели на мёртвой поляне около часа. Старуха медленно приходила в себя, крепла прямо на глазах, хотя до полного восстановления ей было далеко. Она рассказала мне о заклинании запечатывания, долго и подробно, заставляя повторять рунические формулы, пока я не запомнил каждый слог.

— Когда восстановишься, поможешь с руническими подземельями? — спросил я напоследок.

— Помогу, — кивнула Яганна, — Если доживу, а пока мне нужно убежище. Здесь оставаться нельзя, вода вернётся.

— Я заберу тебя к Дарине, — предложил я, — Хозяйка Медной горы укроет. Её чертоги защищены камнем, туда вода не доберётся.

Яганна ухмыльнулась.

— К Дарине, значит. Давненько мы с ней не виделись. Хоть поболтаем на славу.

Я помог старухе подняться. Она была невесомой, как высушенный лист, и при этом цеплялась за мою руку мёртвой хваткой. Каркуша перелетела на её плечо, и бабка даже хмыкнула, погладив ворону по перьям костлявым пальцем.

— Хорошая птица, — повторила она.

Путь до чертогов Дарины занял около получаса. Пришлось несколько раз открывать тропы, но я справился. Яганна ковыляла рядом, тяжело опираясь на палку, которую подобрала по пути, и ворчала себе под нос.

— Ох, старость не радость, в мои лучшие годы я эту дорогу за минуту бы пролетела…

— В ступе? — не удержался я.

— Всё-то тебе расскажи. Должны же у старой женщины быть свои секреты. Эх, жаль избушку, хорошее место было, прикипела я к нему, а теперь заново строиться придётся.

Мне стало жаль бабку. Она потеряла дом, ступу, метлу — всё, чем жила тысячу лет. Для существа её возраста это было как потерять часть души.

— Мы восстановим, — пообещал я, — Когда разберёмся с источником, когда остановим эту заразу.

— Если остановим, — поправила Яганна, — Не обещай того, в чём не уверен, лучше промолчи и сделай.

Мудрые слова. Я замолчал и продолжил путь.

Чертоги Хозяйки Медной горы встретили нас знакомым зеленоватым свечением. Каменные своды, испещрённые прожилками малахита, уходили вверх, теряясь в сумраке. Под ногами лежала отполированная до блеска каменная порода. Воздух пах минералами, мокрым гранитом и чем-то цветочным.

Дарина ждала нас у входа, будто знала о нашем приближении. Она стояла, скрестив руки на груди: высокая, статная, с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых клубился зелёный туман.

— Яганна, — произнесла Хозяйка Медной горы, разглядывая иссохшую старуху, — Ты выглядишь… неважно.

— Тебя бы чёрной водой напоили, ты бы тоже не сияла красотой, — огрызнулась бабка.

Губы Дарины дрогнули в подобии улыбки.

— Что за вода такая? — поинтересовалась низвергнутая Богиня.

Пришлось коротко рассказывать.

— И вот мы пришли к тебе, — закончил я повествование.

— Проходите. Устрою тебя старая ведьма в кварцевых палатах, там чисто, тепло и никакая дрянь не просочится.

— Благодарствую, — Яганна чуть склонила голову.

Дарина перевела взгляд на меня. В её глазах я прочитал вопрос, тревогу и что-то ещё, тёплое.

— Как Варвара? — спросила она тихо.

— Хорошо, — ответил я, — Скучает по тебе. Я обещал привести тебя к ней, помнишь?

— Помню, — Дарина кивнула, — Скоро, когда всё немного утихнет.

Я хотел сказать, что утихнет нескоро, что всё только начинается, что чёрная вода, пробуждение тёмного бога и вурдалаки на хвосте — это лишь начало чего-то гораздо большего, но промолчал. Дарина знала, я видел это в её глазах.

Мы ещё немного поговорили, и я поймал себя на мысли, что соскучился по женщине, стоящей напротив. Я хоть и виделся с ней от силы несколько раз, но чувствовал, что Хозяйка Медной горы, заняла кусочек моего сердца.

— Если нужна будет помощь, хоть в чём, ты знаешь, где меня искать.

— Было бы неплохо, если бы ты ненадолго отправилась со мной в Явь.

— Сейчас?

— Угу.

— Прости, не могу. Я бы с радостью, но дела не позволяют.

— Это какие?

— Кромешник, — прищурилась Дарина, — Мои дела тебя не касаются. Просто знай, они так же важны, как дыхание тёмного Бога.