Он метался у калитки, зажимая одной рукой разбитый нос. А второй указывал в темноту, где вдалеке плясали лучи фар.

Я ударила по тормозам и вылетела из машины:

— Что случилось? Светка где?

— Там! Они ее забрали! Опять! Увезли!

— Драгун?! — Я зашлась в крике от ярости.

Неужели этот майор решил опять сунуться сюда и теперь уже точно нажить проблем?! Ну все, сейчас я терпеть не буду. Мы договорились если не о сотрудничестве, то хотя бы о нейтралитете. А он нарушает это хрупкое равновесие!

Я поймала Глеба за руку:

— Идем, смою кровь и повезу тебя в больницу.

В ярком свете фар его лицо выглядело жутко. Бледное, залитое кровью, нос распухал на глазах, губа оттопырилась куда-то вбок, из нее тоже сочилась кровь.

Он отчаянно замотал головой:

— Нет! — И тут же согнулся от боли.

— Шевелись поменьше, — приказала я, повела его за руку в дом.

Первую помощь я оказывать умею: смыть кровь, ощупать поврежденный участок, приложить лед, чтобы замедлить рост гематомы. Пока возилась с тряпками и водой, Глеб рассказывал мне о том, что произошло на даче перед моим возвращением:

— Я бы, конечно, не дал ее забрать. Но мы весь день убирались в огороде, я устал и прилег отдохнуть в дальней комнате. Сам не заметил, как задремал. А проснулся уже от криков во дворе. Я кинулся туда, а там Драгун тащит ее в машину. Я пытался остановить, но мне разбили нос! Представляете, полицейские применили физическую силу. Просто так! Без всяких оснований, я ведь ничего такого не делал. Это произвол. Я же говорил, надо обращаться в СМИ, поднимать тревогу через журналистов.

У меня затрезвонил телефон, звонил незнакомый номер.

— Это Драгун. — Голос я узнала сразу. — Не там вынюхиваешь, Иванова, в моем отделе все чисто. А вот твоя подружка теперь точно под следствием. И можешь даже не натравливать своих знакомых. Мне плевать, хоть министра отправляй. Пока не скажет, где моя дочь, я ее не выпущу. Советую объяснить этой курице на доступном языке, чтобы не отпиралась.

— Подождите, какие основания для задержания? Показания свидетелей? Но я же объясняла, что мы всего лишь подвезли Кристину до станции. Пытались помочь ей, а не навредить. Вчера это обсудили и…

Договорить мне Драгун не дал. Он взорвался таким ревом, что я сразу поняла, почему его боятся подчиненные:

— Основания? Ты еще смеешь тут вякать что-то про какие-то основания! Я лично на вашем участке нашел улику! И сразу опознал! Браслет моей дочери! Я сам дарил его на шестнадцатилетие, рядом с застежкой ее инициалы!

У меня перед глазами сразу всплыла картинка-воспоминание: две девчонки робко жмутся на заднем сиденье; брюнетка нервно теребит растрепанные волосы, и на ее руке переливается серебряный браслет — жгут с затейливыми подвесками.

— Мне уже доложили, что ты шастаешь по району. Я приехал проверить соблюдение моего приказа сидеть в чертовом поселке. И нашел браслет у вас на участке, прямо на дорожке!

Его рык перешел в придушенный хрип:

— Так что слушай сюда, недоделанный детектив, я дам твоей подружке на десять секунд трубку. И ты должна объяснить этой идиотке, что она не выйдет из клетки, пока не скажет, где моя дочь. Поняла? У нее не будет туалета, воды, ничего! И это только начало. Через двенадцать часов я ее лично допрошу, она мне все расскажет. Так что объясни ей так, чтобы дошло!

В динамике забился Светкин голос:

— Таня, помоги. Таня, я в полиции, в отделе, в клетке! Таня, помоги! Я ничего не делала, я не понимаю, откуда этот браслет! Я ничего не понимаю, Танечка!

— Света, — постаралась я успокоить ее, — я сделаю все, чтобы вытащить тебя. Прошу тебя, потерпи.

Крик Светки перекрыл снова рык майора:

— Думаешь, помогут твои связи в полиции? Да мне плевать, кто ты такая! И на твоих защитников плевать! Верните мою дочь! Верните! Или я сверну башку этой курице! Так и знай!

Гудок в трубке ударил мне по ушам, будто какой-то заунывный и назойливый пульс, который вторил моим мыслям: «Улика! Улика! На участке!» Конечно, можно найти логическое объяснение, как она попала сюда. Скорее всего, Кристина уронила браслет в машине, а мы в какой-то момент притащили его на обуви на дачный участок. Или браслет подкинули Коробовы, чтобы и дальше отводить подозрение от своего сынка.

Но майору это сейчас не объяснишь. Светку могут спасти лишь две вещи — возвращение Кристины с подругой или другой кандидат в похитители с комплектом настоящих, неопровержимых улик.

Видимо, Глеб прочитал на моем лице отчаяние, потому что вскочил с дивана:

— Надо ехать в Тарасов! У меня есть знакомый с телевидения, он, конечно, музыкальную передачу ведет. Но уверен, сможет помочь. Этого Драгуна надо… Ему… — Парень захлебнулся от хлещущего через край возмущения и уже без слов погрозил кулаком в пустоту.

Я покачала головой:

— Глеб, борьба с Драгуном отнимет время. А девушкам не поможет. Он их не похищал. Нет, надо дальше искать настоящего преступника. Распутывать этот клубок, тогда Драгун перестанет считать Светку виновной. Только так.

Он с надеждой спросил:

— Вы что-то узнали, Таня? Скажите, что делать, я готов на все. Любая помощь!

Мне пришлось покачать головой: нет, слишком мало информации, чтобы что-то утверждать.

Я взглянула на часы. Эх, сейчас бы сварить кофе и сесть с чашкой в тишине, собрать в кучу мысли. Но было некогда, оставалось совсем немного времени, чтобы сделать то, что я задумала.

— Да, Глеб, ты сейчас будешь мне помогать. Мы поедем на электричке, по расписанию и маршруту, который использовали вы с Любой. Воспроизведем каждую минуту того вечера. Это называется следственный эксперимент. Поездка поможет вспомнить важные детали и понять, как исчезла Люба.

Глеб заметался по комнате — натянул куртку, схватил рюкзак.

— Я готов! Давайте, конечно, я вспомню обязательно. Это вы отлично придумали!

И мы отправились на станцию. В машине Глеб ерзал на сиденье, то и дело снова и снова пересказывал мне, как Драгун ворвался на дачу и силой утащил Светку. Как она сопротивлялась, а он встал на ее защиту.

Но слушала я его вполуха, мы ехали тем же маршрутом, что и в первый день пребывания в Тихом. И по дороге я теперь анализировала тогдашнюю поездку с девчонками до станции по минутам.

Местность была ровная, машина у меня высокая. Так что Коробовым было прекрасно видно с трассы, как мы свернули в поле. Они точно лгали, когда давали показания. Свернуть с колеи в поле невозможно, так что эта парочка знала наверняка: на станцию мы прибыли. Врали ради сына! Но как доказать этот факт Драгуну? Если он поверит в эту версию, то направит свою энергию и напор на них и хотя бы перестанет мешать мне вести расследование. Даже если я ошибаюсь и Артем не зашел дальше своих хулиганских выходок, общение с майором пойдет ему на пользу. Пускай знает, что его ждет, если он вдруг переступит черту. А я часто встречала такое. Преступник, не получая наказания, с каждым преступлением становится все более жестоким, изощренным, изворотливым в своих действиях, не замечая, как превращается в монстра. Пока Артем издевался над девушками лишь эмоционально, но однажды сможет поднять руку и ударить. И любой удар может оказаться слишком сильным, забрать жизнь или здоровье невинного человека. Да, его накажут — осудят и посадят, но человека не вернуть.

На станции мы были, когда темноту уже разгонял желтый свет фонарей электрички.

— Бежим! — Глеб ринулся к приближающемуся поезду, я следом.

Зашипели двери. «Осторожно, двери закрываются», — под эти слова мы заскочили в вагон, и за нашими спинами сомкнулись створки.

Глеб взмахнул рукой и промазал мимо ручки двери в вагон. В свете лампы на потолке тамбура он был ужасно бледен после пробежки.

— Пошли сядем. — Я перехватила покрепче его под руку.

Паренек мужественно выдохнул:

— Ничего. Сейчас станет нормально.

С трудом он добрался до третьей от входа скамейки и тяжело опустился на нее.

— Вот здесь мы сидели. Вот так, спиной к движению я, а Любочка рядом, ближе к окну.

«Следующая станция — сорок второй километр», — оповестил нас голос из динамика. Я заняла место Любы, Глеб откинулся на спинку и прикрыл глаза.

— Правильно, садись как тогда, закрывай глаза. Ты спал, значит, важны другие каналы. Запахи, звуки, ощущения, движение должны помочь вспомнить.

За окном все быстрее мелькали опоры электросети, станция поселка Тихого утонула в сумерках. Скоро была новая станция, потом еще одна, вагон пустел с каждой остановкой: выходили запоздалые пассажиры с сумками и рюкзаками. Через четверть часа в покачивающемся вагоне остались мы вдвоем с Глебом. Мы проехали железнодорожный переезд, значит, скоро длинная остановка.

Как он вдруг открыл глаза:

— Мне так же ударил свет по глазам. Вспомнил! Я проснулся на несколько секунд, Люба сжала мне руку и сказала, что ужасно хочет пить. Потом зашуршала ее голубая сумочка, звякнули монетки. Она считала деньги, хватит ли ей на воду, чтобы без сдачи быстро взять ее на станции.

Он снова закрыл глаза, но продолжал говорить:

— Поезд замедлился, но не остановился. Потом снова пошел быстрее, я опять заснул. А дальше, дальше, — бормотал он вполголоса, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Голос из динамиков снова принялся предупреждать о закрытии или открытии дверей и называть станции.

Вдруг Глеб рядом напрягся:

— Потом мне стало прохладно, потому что Люба встала. Мы прижимались друг к другу, и было тепло. Но в этот момент она ушла.

Станция «Горки».

Глеб вскочил на месте:

— Здесь! Она вышла здесь!

Мы ринулись по проходу к дверям, почти кубарем скатились по ступеням. Уже на перроне я остановила его:

— Станция крупная, посмотри, никто не торопится. Значит, остановка будет долгой.

Из вагонов спускались люди, в основном бабушки с тележками и ведрами. Они спешили с перрона к автобусу, который светился желтыми окнами неподалеку.

Глеб указал на маленький киосочек на краю платформы:

— Мы ехали в крайнем вагоне. В окно Люба могла увидеть, что тут можно купить воду, и выйти. Это пара минут.

Мы успели пройти почти весь состав, когда голос оповестил: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция “Остановочная платформа восемьдесят шесть”». И электричка, выдохнув, тронулась вперед.

Едва мы подошли к крохотной будочке, которая ощетинилась решетками, как там погас свет. Я постучала в окошко:

— Извините, а продать нам воду сможете? Вы еще открыты?

Изнутри ответил женский голос:

— Закрылась, конечно. Автобус последний ушел в район — кому продавать? — И продавщица нетерпеливо подогнала нас: — Ну говорите, какую вам.

Я сунула пятьсот рублей в узкий проемчик:

— Любую, побольше. Помогите, пожалуйста, ответьте на пару вопросов. — И когда забрала бутылку, перешла к расспросам: — Скажите, четыре дня назад вот эта девушка покупала у вас воду? В это же время. Вы могли запомнить.

Я показала телефон Глеба, где с экрана улыбалась Люба.

Голос с раздражением ответил:

— Девушка, тут во время остановки человек пять успевают что-нибудь купить. Какое «запомнить», поток идет. Главное, чтобы деньги отдали. Лица я не вижу, одни руки. Если она и покупала чего, так я и не знаю.

— А два дня назад высокая черноволосая девушка лет шестнадцати ничего не покупала? Было светло, около четырех часов дня.

Я оглядывалась по сторонам. Что, если Кристина с подругой решили тоже вот так купить воды? Они же хотели пить, была ужасная жара, и девчонки могли соблазниться потратить деньги, выданные им на билеты. Может быть, они опоздали и не успели вернуться в вагон?

Но продавщица и здесь ничем не помогла:

— Ну тут в такое время народу толпа. Пересаживаются люди здесь в Горках на рейсовые и дальше по деревням своим. Или пешком кто куда. Кого тут упомнишь-то?

— А три дня назад? Девушка-армянка, на вид ей шестнадцать-восемнадцать, ничего не покупала? Может быть, просто видели, внешность необычная для этих мест.

Голос уже с раздражением ответил:

— Да не помню я никого. Ко мне-то что пристали. — Продавец была недовольна расспросами. — Тут куча народу торгует, к вечеру просто я одна остаюсь. Вот их и спрашивайте.

Но это была моя единственная зацепка, вокруг больше не оставалось ни единой живой души. Была закрыта станция с черными погасшими окнами, автобус увез последних пассажиров электрички.

— А парень на мопеде здесь не проезжал? Может, слышали звук?

— Да постоянно тарахтит. Через день да каждый день шумит и воняет тут мопедом своим.

Я чуть не подпрыгнула от радости:

— Как он выглядит? Можете описать?

Грохнула дверь, и показалась женщина лет пятидесяти, она принялась закрывать на ключ свой киоск:

— Девушка, что ты такая непонятливая? Не вижу я его, только слышу.

— А вчера он был? Три дня назад? Четыре?

— Записываю, что ли? Все, домой пора.

И моя единственная свидетельница зашагала прочь.

Глеб рядом зашептал:

— Татьяна, почему вы спрашиваете про мопед? Вы кого-то конкретного подозреваете, да? Скажите, прошу! Вы же знаете, как для меня это важно.

Я отвела парня в сторонку:

— Идем на ту сторону, нам надо вернуться назад. Через пять минут пойдет последняя электричка из Озерска. Там все расскажу.

В вагоне пришлось выложить Глебу то, что я узнала о Коробове. Как он знакомился с девушками, общался, приглашал под каким-то предлогом в Тихий, чтобы поиздеваться. Но пришлось и признаться, что у меня нет конкретных доказательств его общения с Кристиной, Мананой и Любочкой. Я даже пока не знаю, как он заставлял их поехать с ним и куда. Все-таки кругом люди, сложно скрутить девушку против ее воли и увезти на мопеде незаметно для прохожих. К тому же Артем не отличается ни ростом, ни физическими данными.

Глеб моим предположением был возмущен:

— Ну хорошо, другие девушки — они могли и правда познакомиться и увлечься этим парнем. Поехать с ним непонятно куда. Но моя Любочка? Вышла за водой, увидела этого Коробова и влюбилась за минуту. Бред! Любочка — моя невеста, мы любим друг друга и собираемся пожениться. Да она даже смотреть не стала бы на другого мужчину. Тем более разговаривать.

— Ты прав. Он не действовал силой. Заманивал их хитростью, какой-то уловкой. Но как? Другие девчонки жаловались на шантаж, он фотографировал или снимал их на видео в неприглядных ситуациях. Я и сама видела, как он фотографировал девушку в бассейне с жабами.

Глеб оживился:

— Если найти эти фотографии? Тогда его арестуют?

— Да, — согласилась я. — И парнем займется майор Драгун.

Глеб просиял:

— Наконец-то этот урод где-то пригодится. Тогда давайте залезем к нему в дом и все обыщем. Сегодня же ночью, пока все спят. Наверняка у него есть тайник для компромата. Если делает фотографии, значит, и прячет их где-то.

— Есть. — Здесь с рассуждениями своего попутчика я была согласна. — Хотя прятать он может где угодно. Я уже обыскала домик в лесу, остался сам лес, дом Коробовых, территория их хозяйства, огород, баня, сараи, гараж.

Паренек сник:

— За год не обыщем такую территорию.

— Именно, слишком долго! Это как искать иголку в стоге сена. А у меня всего лишь двенадцать часов, чтобы доказать вину Артема и освободить Светлану.

Глеба трясло от бессилия, он вскинул кулак:

— Тогда я пойду к этому Коробову и выбью из него признание. Если никто ничего не может сделать, если нет справедливости, то придется действовать силой.

Я с сомнением смотрела на паренька. Тощий, с тонкими руками, пальцы длинные, созданные для игры на гитаре или фортепиано, но не для разборок с деревенским, крепко сложенным ровесником. Артем ниже, конечно, на голову Глеба, но и шире, крепче почти в два раза. Навряд ли будет церемониться, если припереть его к стенке.

— Нет, Глеб, так действовать нельзя. Дай мне время обдумать все.

Я закрыла глаза и ушла в себя. Кофе сделать я не могу, времени на анализ собранных фактов нет, придется работать вот так. Размышлять и пытаться выстроить цепочку событий под стук колес поезда, ерзанье Глеба на лавке, свист ветра в щелях старых окон вагона. Все эти звуки слились в один равномерный гул, я будто провалилась в какой-то сон. Со стороны выглядело это странно: я сидела с закрытыми глазами напротив Глеба и молчала. Но мой мозг в это время активно работал.

Мы не можем действовать прямо — долгими неделями и месяцами обыскивать все места, где бывает Артем Коробов. Но найти фотографии его проделок нужно обязательно: вдруг они свяжут все преступления в одну цепочку?

Но как, как найти эти фотографии?!

«Так, так», — отвечал мне перестук колес. Механический голос бубнил названия станций, которые мы проезжали час назад, уже в обратном порядке. И меня вдруг будто ударило током: обратно, мы едем обратно! Надо действовать от обратного — не преследовать Коробова, не быть на стороне жертв, а самим стать злодеями. Только для него!

Следующая станция «Поселок Тихий». Я открыла глаза и буквально выпалила Глебу свой план:

— Артема надо спровоцировать. Он должен испугаться за свои фотографии. Тогда будет вынужден проверить свой тайник. Я буду следить за ним в этот момент. А пугать придется тебе. Коробов не видел тебя, не знает, что ты связан с нами, значит, поверит в легенду, которую мы ему покажем. Сможешь?

Глеб кивнул:

— Говорите, что надо делать. Я на все готов.

Правда, я не была так уверена в молодом музыканте. Все-таки его ждала очень сложная роль — изобразить шантажиста так нагло и дерзко, чтобы Коробов запаниковал.

По дороге на дачу я объясняла парню каждый наш шаг: он будет общаться с Артемом, я же в это время отправлюсь на пункт наблюдения на границе с лесом, чтобы по звуку мопеда определить, куда направится Коробов. После разговора он наверняка поспешит проверить свой тайник, и мы наконец узнаем, где хранится компромат.

Был уже второй час ночи, когда мы добрались обратно на дачу — Глеб с синяками под глазами от усталости, с разбитым лицом, я растрепанная и растерявшая весь утренний лоск городской жительницы. Но ни отдыхать, ни тем более ложиться спать мы не собирались.

В своем гардеробе я нашла для Глеба пару вещей, которые скрыли его худобу и сделали парня более представительным. В черной джинсовой рубашке свободного покроя и таких же широких джинсах паренек выглядел постарше. Его острые скулы и измученный, бледный вид теперь будто намекали, что он ведет ночной, опасный образ жизни, где есть алкоголь, бессонница и острые ощущения. Свой штрих вносили следы побоев на лице, намекая, что Глеб всегда как будто готов кинуться в драку.

— Старайся говорить медленно. — Я поставила воротник черной рубашки торчком. — Преступники не торопятся. Им не надо оправдываться, для них важно, чтобы их боялись. Будешь тараторить — и сразу выдашь себя. Не знаешь, что сказать, — лучше молчи, не торопи его с ответами. Задал вопрос — и жди, чтобы воздух тяжелым стал от молчания. Помни, он не знает правды, что ты обычный парень, не знаешь его секреты. Нет, ты опасный, бесстрашный шантажист, который презирает этого мальчишку и хочет денег за свое молчание. Ты точно знаешь, что он не пойдет никуда жаловаться, никому не расскажет, потому что не хочет, чтобы правду о его фотографиях узнали все. Помни, он приперт к стенке.

У Глеба глаза становились все больше от внутреннего напряжения. И вместе с этим росли мои сомнения, получится ли осуществить наш план.

— Смотри ему в глаза ровно, не отводи взгляда. Ты человек, который знает, что ничего не должен объяснять.

— А руки? — Глеб беспомощно вытянул вперед пальцы. — Трясутся, это я волнуюсь. Что же делать? Может, в карманы спрятать?

Он суетливо принялся тыкаться в прорези карманов на джинсах, но никак не мог попасть в узкие отверстия.

— Не прячь в карманы, не тереби край рубашки. Держи их спокойно, будто они тебя не беспокоят. Глеб! — Я встряхнула его за плечи. — Ради Любы ты должен представить себя другим человеком. Как на сцене перед зрителями. Когда ты выступаешь, как ты борешься со страхом?

— Ну я как будто в кино играю. Там я красивый, крутой.

— Вот и представь, что играешь в кино. Плохого, опасного преступника. Понимаешь?

— Можно я порепетирую один, перед зеркалом? А вы потом посмотрите?

— Давай, я пока построю маршрут для движения.

Пока Глеб старался перед зеркалом, я с помощью карты в телефоне и собственной памяти нарисовала план местности. На краю лесного массива отметила точку, где я буду ждать Коробова, вернее появления звука мопеда. Очертила квадрат на местности, внутри которого может находиться тайник. Скорее всего, снимки спрятаны неподалеку от домика в радиусе километра, навряд ли Артем каждый раз переплывает озеро, чтобы добраться до фотографий. Если я буду ждать его на опушке на востоке, то смогу добежать, ориентируясь на звук мопеда, минут за пятнадцать до любой точки на этом участке. И подсмотреть, где парень прячет свой тайник.

На другом листе выстроились пометки дальнейшего расследования.

Если обнаружим доказательства против Коробова, то сдадим его Драгуну. А если нет? То как действовать дальше?

За два дня я узнала обстоятельства исчезновения каждой девушки. Но так и не разобралась, где и кто их сейчас держит.

Снова начать опрашивать свидетелей? Или лучше понять, что общего у исчезнувших?

Кто бы их ни похитил, остается вопрос: почему именно их? Ведь преступники всегда выбирают своих жертв по определенному признаку — особенностям типажа, социальному статусу, поведению, предмету одежды.

Я уже сравнивала девушек между собой. Внешне они отличались: невысокая, фигуристая Манана с милым, округлым личиком, черными глазами в ореоле бархатных ресниц, она напоминала очаровательного котенка; высокая, худощавая Кристина с рваной, дерзкой стрижкой, обвешанная браслетами, со скуластым личиком и узким подбородком, местная хулиганка в сопровождении покорной свиты из скромной Валентины; интеллигентная музыкантша Люба с ее белой кожей в золотистых веснушках, окруженная ореолом золотых волос, похожая на ангела с итальянских икон. Между ними нет никакого даже отдаленного сходства!

Я перебирала каждую деталь в надежде найти что-то общее между девушками. Даже нарисовала таблицу из нескольких пунктов: личная жизнь, место жительства, работа, круг общения. Однако карандаш перемещался от одного квадрата к другому, но никак не мог отметить хотя бы одну общую строку. Как вдруг что-то мелькнуло в моем мозгу. Квадрат, еще квадрат, это похоже на…

Мою мысль оборвал Глеб. Он шагнул в комнату — черная фигура с бледным, резким лицом в красных ссадинах.

— Слышь ты, я все знаю. Твои фотки у меня. Получишь их назад за тридцать тысяч. Деньги должны быть сегодня вечером. Или они окажутся в ментовке. Как и ты. Вечером принесешь бабки на берег озера. И чтобы без фокусов, а то, — Глеб залихватски сплюнул мне прямо под ноги, — пожалеешь, что живешь.

И тут же смущенно поджал плечи, превратившись в привычного интеллигентного паренька.

— Извините, я сам не знаю, как так вышло. Не хотел плеваться. Это на меня нашло что-то.

— Ты молодец!

Глеб сыграл так убедительно, что я даже на секунду оробела от его резкости. И взглянула на парня совсем другими глазами.

— Ты справишься, я уверена. Очень убедительно было, Коробов точно поверит.

От моей похвалы мальчишка расцвел:

— Да? Мне тоже показалось, что неплохо получается. Я, правда, не знаю, как вот бандиты говорят, у них же слова всякие особенные. Сленг.

— Не забивай этим голову, напугать и спровоцировать Коробова у тебя получится. А дальше в эту провокацию вступлю я.

Я взглянула на часы — четыре утра, у нас осталась буквально пара часов до начала операции. В деревне встают рано, а если Артем помогает родителям управляться с хозяйством, то, скорее всего, в шесть будет уже на ногах.

Поэтому я оставила Глеба настраиваться на выступление, а сама решила сварить себе быстренько кофе. Пускай любимый аромат поможет снова поймать ту мысль, что только начала зарождаться в голове. Что-то про повтор — квадрат, еще квадрат.

Глеб перед зеркалом продолжил отрабатывать суровый взгляд, а я отправилась на летнюю кухню.

На газовой плите мой любимый напиток быстро вскипел карамельной пенкой и растекся терпкими, яркими нотами по саду через распахнутые окна веранды. Запах кофе, нежный перелив утренней свежести, медово-цветочный флер цветущих деревьев, клумб, грядок. Это утро на Светкиной даче могло бы быть таким чудесным, если бы мы не решили помочь незнакомым девушкам.

Я перелила напиток в самую большую кружку и решила снова посидеть с ней на крыльце. Рядом с деревьями и цветами, в деревенской тишине мысли сразу приходят в порядок. А мне сейчас так это необходимо! Чтобы сумбур в голове затих: он слишком мешает мне сосредоточиться и ухватить нужную ниточку от огромного запутанного клубка. В голове лишь какие-то обрывки, которые никак не получается сплести в единый узор.

Рука сама потянулась к моим помощникам. Я расположилась на крыльце и уже достала бархатный мешочек, где хранились камни. Как вдруг вспомнила о недавнем визитере. Вдруг пес заглянет сегодня снова? Не могу сказать, что я обожаю животных, но он вызывал у меня приятные эмоции. Воспитанный, сдержанный, настоящий охранник, который обходит вверенную ему территорию. Может быть, живет в лесу, который тесно примыкает к этому краю поселочка, и считает теперь новых дачников своими подшефными. Надо бы выдать ему зарплату.

Я отправилась на кухню за угощением — парочкой сочных сарделек. Нам их пожарить недосуг. Вместо шашлыков Светка и я то сидим в тюрьме, то ищем потеряшек. Презент для нашего охранника я уложила на землю, недалеко от ограды. Сейчас здесь стараниями Глеба и Светки было чисто. Весь хлам они сожгли, приспособили в хозяйстве или отнесли на помойку. Кажется, даже были запланированы посадки, судя по принесенным лопатам и пакетикам с семенами. Вот только вместо грядок начинающая дачница оказалась в клетке РОВД.

Запах мясного лакомства нашего охранника не вызвал на его пост, и я занялась гаданием. Мои верные помощники никогда меня не подводили и в самые темные времена подсказывали, куда можно двигаться дальше.

Мне выпали числа 8, 17 и 27. Их значение показалось мне очень странным. Слова складывались в предложения, но что они означали? «Та дверь, что на виду, ведет в чужой дом»; «Чтобы закончить — начни сначала, чтобы двигаться — стой на месте»; «Тайна исчезнет вместе с тенью в глубокой воде».

Обдумать, что могли бы означать эти странные комбинации, не получилось. В доме заскрипели половицы: Глеб рвался как можно быстрее реализовать наш план.

Солнце разлилось на горизонте розовой полосой, было слышно, как просыпается поселок Тихий. Скрипели ворота, раздавалось мычание коров, лай собак — в сельской местности жители уже принялись трудиться вместе с рассветом. Я указала Глебу точку, в которой буду поджидать Коробова.

Он нервно затряс головой:

— Татьяна, я все думаю, если не получится? Что, если он не поверит?

Я с силой нажала на пуговицу рубашки:

— Нажимаю кнопку агрессии, ты готов к операции. Теперь ты Глеб Озерский, хулиган и крутой чувак. Гроза района. Вперед.

Глеб решительно зашагал к воротам, напоследок скривив зверское лицо:

— Этому лоху капец, я его сейчас на бабки разведу!

— Так-то лучше! — поддержала я его.

Когда Глеб шел по деревенской улице к дому Коробовых, я уже одевалась в спортивный костюм. Темные, неприметные брюки и кофта с длинными рукавами, для того чтобы слиться с лесной гущей и скрыться за деревьями. Беговые кроссовки на пружинистой подошве — в них я могу бежать чуть не на скорости мопеда. Полевой легкий бинокль, хороший телефон — вдруг придется записать действия Артема на видео — и наручники. Если пойму, что он отвел меня к месту, где прячет девчонок, то даже минуты медлить не буду. Плевать мне тогда будет на законность действий, скручу этого Коробова тут же и позвоню майору Драгуну. Верну Светку домой, а полицейский разберется с Коробовым.

В боевом настрое я вышла за калитку и пошагала вдоль дачи в сторону леса. В это время Глеб, как я его и научила, терпеливо ждал напротив ворот коробовского дома. Держался в тени, но и не прятался.

Деревенский мальчишка выгонял со двора коров, чтобы они вместе со всем стадом отправились на пастбище. Получается, что Коробовы не только скупают продукцию по всей деревне, но и сами коров пасут. Сонный, в одной майке и шортах, он лениво взмахивал хворостиной, направляя животных в нужную сторону, как вдруг темная фигура буквально выросла из ниоткуда и хрипло процедила:

— Слышь, малой, поговорить надо. Дельце есть к тебе.

Артем замер, но промолчал. Глеб шагнул так, чтобы перекрыть ему путь к отступлению. И захрипел почти в ухо:

— Слышь, я про твои дела в курсе. Фоточки подрезал, они у меня, отнесу нужным людям. Вот они удивятся. Прокурор, начальник полиции, человек уважаемый один — им всем не понравится, как ты девок позоришь. За такое тебе морду попортят. И не только морду, останешься инвалидом и окажешься в тюрьме. Понял?

Коробов все так же стоял не шевелясь. А мутный тип, вращая налитыми кровью глазами, просипел:

— Фотки я себе забрал, на память. Если не хочешь проблем, сегодня принеси тридцать тысяч на лодочную станцию. После заката. Сбежишь или дурить начнешь — организую проблемы. Такие, что сдохнуть за радость будет.

Тонкие пальцы музыканта отвесили крепкий подзатыльник оцепеневшему Артему. И угрюмая черная фигура отправилась неспешной походкой по улочке в сторону магазина.

Его собеседник несколько секунд стоял на месте и смотрел на пустую дорогу. И потом вдруг, загребая резиновыми сланцами пыль, кинулся закрывать ворота.

В это время я, будто заправский спортсмен, уже огибала по кругу соседский дом, удивляясь на ходу размерам прилегающего участка. С улицы хозяйство древней старушки выглядело скромнее.

Тропинка провела меня мимо забора через широкую полосу высокого кустарника. Колючие ветки цеплялись за волосы, рвали одежду, однако времени на поиск обходного пути у меня уже не оставалось. Я, словно обезумевший медведь, прорвалась через колючую изгородь, кляня себя, что не проверила проход заранее.

И побежала бодрой трусцой в сторону озера через густой лес. Краем уха я уловила где-то по левой стороне гул мотора и поспешно набрала номер Глеба:

— Он что, уже выехал? Ты чего мне не звонишь?

Голос у Глеба был растерянным:

— Нет, Коробов зашел внутрь и еще не выезжал. Но я слышу, как там скрипит что-то. Мне кажется, он ворота гаража открывает.

— Но я слышу звук мотора! В лесу кто-то едет!

Я задыхалась от бега, хотя на самом деле двигалась медленнее, чем предполагала. В траве коварно притаились ветки и пеньки, а земля то изгибалась оврагом, то поднималась вверх холмом.

— Не может быть, чтобы Коробов мимо меня проскользнул! — упирался парень. — Нет! Я глаз с его дома не свожу.

— Вдруг у него есть выезд с задней стороны участка? Черт, мы об этом не подумали!

Легкие начало жечь, будто огнем, от усилий. Я мчалась изо всех сил к озеру: надо опередить мопед!

Как вдруг Глеб зашептал в трубку:

— Он открывает ворота! Он выехал! На мопеде. Коробов рванул в проулок, он поверил! Он поехал проверять свой тайник!

Я едва смогла становиться, по инерции чуть не влетев в березу. Убрала подальше от уха телефон с рвущимся из динамика шепотом Глеба и прислушалась. Никакого звука двигателя… Мне что, показалось? Вроде галлюцинациями никогда не страдала, а урчание мотора точно отличу от пения птиц или шелеста листьев.

Но размышлять о странной накладке было некогда, я выбралась на финишную прямую. До озера мне осталось минут десять ходьбы, а по лесным тропинкам сейчас мопед мчит Коробова к тайнику. Все сложилось, как я планировала. Пора действовать: наступил последний этап нашего замысла.

Я бросила в трубку:

— Все, я почти у озера. До звонка.

И рванула последние метры по намеченному маршруту. Бежать стало легче, деревья расходились в сторону, превращаясь в редеющий лесок. Травы почти не было, а со всех сторон стекались одна за другой вытоптанные тропинки — дорожки от поселка к озеру.

Я бежала и время от времени останавливалась, чтобы прислушаться к звуку тарахтения мотора. Мопед двигался сначала параллельно со мной, за стенкой из деревьев, ближе к поселку. Потом звук начал нарастать, когда я была уже на заданной точке. Забралась на дерево невысоко и почти сразу рассмотрела мельтешение черного мопеда среди зелени. Коробов на всех парах мчался к озеру, выжимая максимальную скорость из слабенького транспортного средства. Значит, ему есть что скрывать. Испугавшись фальшивого шантажиста, парень кинулся проверять свое сокровище.

Выехав на вытоптанный пятак пляжа, Артем почти швырнул на землю мопед. Он пробежал вдоль берега, на ходу слетела рубашка и обувь. В одних шортах с размаху парень влетел в воду и короткими саженками пробурил озеро по линии берега до старого дерева, которое нависало над водой. С его высоких веток свешивалась веревка, обмотанная вокруг дощечки — самодельные качели, чтобы деревенские ребята могли раскачиваться и одновременно рассекать воду ногами.

Артем рядом с качелями нырнул! Издалека было видно, как зашевелились огромные корни у водной кромки. А потом его голова выскочила поплавком из воды, и он направился обратно на берег. В зубах парень держал край большого полиэтиленового пакета. Значит, вот он какой, его тайник! Достаточно хитроумно спрятано: со стороны дерева обрыв отвесный, сползти вниз можно только по веревке, поэтому никто и никогда не будет там купаться или гулять. Вероятность, что снимки обнаружит случайный человек, — нулевая.

Я подождала, пока Артем выберется на берег, а потом одним прыжком слетела на землю, добежала до кромки воды и повалила его на землю. Босые и мокрые ноги его заскользили по камням, парень неловко полетел вбок и инстинктивно выставил руки, чтобы удержаться. А я выдрала из разжавшихся пальцев пакет, швырнула его в кусты и навалилась на Артема весом.

Я не думала в тот момент, виновен он или нет. И какие будут у меня проблемы, если окажется, что Коробов вообще не имеет отношения к пропаже девочек. Я готова была на многое, лишь бы уже разрешить эту ситуацию.

Пока парнишка возился в песке и воде, пытаясь подняться на ноги, я захлестнула ему наручники на запястьях. Он попытался вырваться, завертелся в моих руках, но не зря же я хожу в спортзал на уроки самообороны. Наручники сцепились намертво, зафиксировав пухлые кулаки за спиной. И мой противник только крутился в нелепой позе — на коленях, чуть завалившись набок.

Безбровое, крапчатое лицо его скривилось от злости:

— Ты, овца! А ну отпусти, или будут проблемы. У меня отец тебя потом в бараний рог скрутит. Че думаешь, из города, так можно руки распускать?

Я на секунду остановилась, перед тем как отправиться в кусты на поиски пакета:

— Мне плевать на твоих родителей. И вообще, я, как профессиональный юрист, советую заканчивать свои игры. Ты уже не ребенок, получишь вполне взрослый срок за похищение девушек. Объясняю: сотрудничаешь, признаешься в преступлении, рассказываешь, где их прячешь, — тогда у тебя есть шанс получить небольшой срок. Молчишь, продолжаешь утверждать, что ты ни при чем, — получаешь самый огромный срок в тюрьме. Я об этом позабочусь. И не только я. Кристина — дочь майора полиции, Катя Круглова — внучка прокурора. У Мананы родня — крутые бизнесмены, а Люба — известный музыкант. Против тебя будут все, Артем.

Я видела, что парень пытается подняться, это у него даже получилось. Только останавливать его я не спешила. Мокрый, в одних прилипших к телу шортах и босиком — в таком виде далеко не уйдешь.

Так и случилось. Он бросился в сторону деревьев с мощной прытью, но уже через десяток метров остановился, поджимая ноги от боли. Камни, сучки, шишки, ветки сразу впились в кожу. Артем хоть и был деревенским мальчишкой, все-таки его ноги привыкли к обуви и оказались чувствительны к такой болезненной полосе препятствий.

Я же уже доставала из зарослей свою добычу. Наконец-то доказательства моей версии!

Содержимое было надежно упаковано в несколько слоев целлофана. Внутри сначала я нашла простенькие девичьи украшения — цепочки, кольца, браслеты, а также тощая пачка купюр. Самая важная находка — это стопка фотографий. Я с жадностью начала перебирать их. Почти все это были девушки от четырнадцати до двадцати лет, снятые в странных или смешных позах, с выпученными от страха глазами, заплаканные, сжавшиеся в комок. Так же, как и Катю Круглову, Коробов сфотографировал их в то время, когда несчастные девчонки стали жертвой его жестоких розыгрышей. И самая первая лежала та фотография, ради которой мы все это затеяли.

Я взмахнула ею и крикнула Коробову, который переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему дальше делать. Бегство оказалось невозможным, огрызаться со мной не получалось.

— Кристина с тобой рядом на этом снимке. Ты фотографировал ее в тот день. Что было потом?

Но Коробов ощерился в ответ:

— Ничего! Она свалила! И ты от меня отвали! Сними наручники, или… я…

Я внимательно теперь рассматривала самого парня. Светлое лицо его наливалось багровым цветом от ярости, но все равно на белой коже были заметны глубокие царапины. Совсем свежие, но уже покрывшиеся темной корочкой.

— Кристина расцарапала тебе лицо! Не стала, как другие, терпеть, дала отпор! — Я ткнула пальцем в сторону красных отметин. — Экспертиза подтвердит следы борьбы! Улик хватит, чтобы тебя посадить надолго, Артем. А родители, которые тебя прикрывают, будут соучастниками. Они тоже сядут. Единственный выход — признаться, где девочки.

Глаза у парня потемнели от гнева, ноздри раздулись. Он был вне себя от злости за то, что я его унизила. Оторопь прошла, и теперь Коробова захлестнула ненависть. Та самая, жгучая, полыхающая факелом внутри, что заставляла презирать всех девушек, насмехаться над ними и фотографировать свои проделки. И сейчас я стала для него концентратом этой ненависти. Унизила его, раскрыла его преступление и опозорила. Он, словно обезумевший от гнева и боли бык на арене, кинулся, наклонив корпус, в мою сторону. Достаточно было просто шагнуть в сторону, чтобы Коробов пролетел мимо и шлепнулся прямо на камни у воды. Тут же парень, как заведенный, поднялся с трудом, извиваясь всем телом, и снова попер в атаку. Лицо его перекосило от ярости, голос срывался в дикий крик:

— Вы все твари! Все! Я покажу тебе, я устрою!

И снова мимо! В этот раз он неловко зацепился ногой за большой камень, свалился лицом прямо в песок. И тут же пружинисто развернулся, напоминая на четвереньках оскаленного злобного пса, который разорвал бы тебя на куски, да мешает привязь и строгий ошейник.

— Всех ненавижу! Дряни!

Артем бросился в атаку. Казалось, в нем работает невидимая стальная пружина, какая-то сила заставляла уже ободранного и задыхающегося парня снова рваться в мою сторону. Он больше и не смотрел, куда летит, просто прыгал по-лягушачьи всем телом. Не приходилось даже отступать или шагать в сторону, Коробов от усталости не долетал и шлепался с размаху о землю.

— У тебя где там кнопка выключения? — не выдержала я. — Не человек, а терминатор.

Новый скачок! Я уходила от каждого его нападения легко, без всяких усилий. Артем же явно потерял контроль над собой, он метался по песку и камням со звериным рычанием:

— Тварь! Тварь! Ненавижу!

И с каждым таким прыжком я все больше понимала: в своей экспрессии он мог не удержаться от нападения на девушку; а когда пришел в себя, в страхе начал заметать следы.

Сейчас разговаривать с ним бесполезно, он исступленно нападал на меня — каждый бросок был слепым, диким, звериным. В глазах ничего не осталось, кроме бешенства, в горле клокотало то же:

— Ненавижу!

Я видела, как на его шее вздулись жилы, все тело было испещрено мелкими ссадинами и царапинами от падений. Что он уже не разбирает направления, просто кидается на любое мое движение. Хватило его на четверть часа, Артем свалился на песок. По-прежнему упрямо повторял, будто у него что-то заело:

— Ненавижу вас. Я покажу, я порву вас. Вы все стервы, дряни! Ты получишь, я тебе устрою такую жизнь, что будешь выть. Ты будешь ползать передо мной на коленях.

Как же мне хотелось задать трепку этому наглому мальчишке, вконец одуревшему от долгой безнаказанности! Вот прямо отхлестать по щекам — пускай придет в себя и поймет, что говорить и делать такие вещи недопустимо, как бы ты ни был обижен на другого человека.

Но время поджимало, к тому же мой телефон разрывался от звонков — на экране беззвучно дрожал вызов от Глеба.

Отвечать я не стала. Понимаю, парень сгорает от нетерпения узнать, как все прошло. Но и от выданных мне Драгуном двенадцати часов остались минуты. Сейчас майор так же нетерпеливо ждет, когда уже можно выбить признание из несчастной Светки.

Я сфотографировала снимок Коробова, где он одной рукой держал Кристину за волосы, усмехаясь прямо в объектив. Взгляд у девочки был затравленным, так смотрит исподлобья собака, которая хочет огрызнуться, но боится человека. И отправила Драгуну.

Две секунды, и он перезвонил:

— Как зовут этого урода? Где он?

— И вам доброе утро. — Я не могла удержаться от едкого замечания.

Хотя майор его даже не заметил, он был в таком приступе злости, что мог только кричать в трубку:

— Где он? Где? Я выезжаю сейчас же!

Пришлось объяснить ему место нахождения.

Время в ожидании Драгуна я решила потратить на беседу с Артемом, который немного поутих. Я подошла поближе к парню и показала фотографию с Кристиной:

— Что ты с ней сделал?

Он оскалился:

— Обрезал ее патлы! Этой дуре! Чтобы знала, как себя вести. Эта тварь общалась сразу с несколькими парнями, всем дурила мозг — слала поцелуи и обещала с ними встречаться. Выбирала кого побогаче. Я это точно знаю, потому что это я ей писал с разных телефонов! И наказал эту шкуру! Обстриг ей волосы: так делали в древности с такими же продажными девками, как эта Кристина. Я сказал, что покажу переписку всем в интернете! Чтобы каждый знал, какая она продажная! И сделаю это! Если ты меня не отпустишь.

Я сразу вспомнила странную стрижку Кристины в день ее исчезновения и понурый, озлобленный вид. Девчонка была напугана, но молчала, чтобы не получить еще больших проблем.

Однако меня волновало другое: после встречи с Артемом у озера в лодочном домике девочка вернулась на станцию. Что же произошло потом?

Я опустила снимок — пускай Коробов успокоится.

— Слушай, одно дело — обрезать волосы. За такое в тюрьму не отправят. Но похитить и насильно удерживать девушку — уже уголовная статья. Ее отец все равно узнает, что ты с ней сделал. Лучше тебе рассказать для начала все мне. И про других девушек тоже. Может быть, еще можно помочь им. Скажи, где ты их удерживаешь?

Артем перешел на пронзительный визг:

— Чего прицепилась? Ты глухая или тупая? Я не трогал ее! Она на меня накинулась, так я даже пальцем ее не тронул! Нужна мне эта шкура, дал пинка только, чтобы свалила отсюда вместе со своей подружкой. Не она сбежала, а я ее прогнал! Поняла? Или у тебя мозг с орех, только выделываешься? Таскаешься тут по поселку, строишь из себя крутую! Сама такая же, как они все.

И вдруг этот обезумевший, дрожащий сопляк плюнул в меня! А я только думала, что, может быть, стоит снять с него наручники и разрешить одеться. Может, в одежде станет более спокойным и сговорчивым.

Даже если надумает сбежать, то ничего уже не получится: от майора Драгуна теперь не скрыться.

Но вместо этого плевок! Прямо на мой любимый спортивный костюм, купленный в прошлом году в отпуске в одном из итальянских бутиков за такие деньги, что этому недорослю и не снились.

Эта выходка вывела меня из себя. Изначально я, конечно, не собиралась применять физическое насилие, все-таки я работаю головой и мне платят за расследование дел, а не за наказание преступников. К тому же я за гуманность, справедливость, считаю, только суд, исходя из собранных доказательств, имеет право назначить наказание.

Однако сейчас это было слишком! В суд с оплеванным костюмом не пойти. Зато он дал мне полное моральное право перестать сдерживать себя.

Я в два шага подлетела к этому олуху и с размаху залепила ему пару хороших пощечин. Потом, схватив за ухо, потянула его пунцовое лицо прямо к белому следу на моем рукаве и вытерла им плевок.

Как вдруг этот гаденыш вцепился мне зубами в руку! Прикусил не сильно, инстинктивно я успела дернуть руку, но боль причинил ощутимую.

— Ах ты придурок!

У меня сжались кулаки непроизвольно, как же хочется размазать этого идиота. Он никак не понимает, что ситуация не в его пользу, и ведет себя как взбесившееся животное.

Неожиданно Коробов выскользнул вбок, кинулся в озеро и принялся загребать воду ногами, уходя все дальше от берега.

— Я упеку тебя в тюрьму. Утону в твоих наручниках! — надрывался он в истеричном крике. — Тебя посадят, тварь! На всю жизнь, за убийство! Ты будешь виновата!

Я взвыла от досады: чертов идиот! Конечно, меня никто не посадит, но проблемы у меня могут быть, если он и правда захлебнется в моих наручниках. Когда там уже приедет Драгун и заберет этого бешеного пацана подальше от меня?!

Мне пришлось лезть в воду, вот так, прямо в одежде. Потому что Коробов зашел уже довольно далеко. Даже начал пускать пузыри, его голова, как поплавок, то всплывала над водной гладью, то исчезала.

Я доплыла в пару взмахов до этого кретина, уже привычно перехватила его за ухо и под голову и поволокла к берегу. Когда ноги ощутили твердое дно, к рукам добавила работу ног — начала поддавать ощутимые пинки балбесу, который решил извести меня своими выходками.

Швырнув его на берег, я оставила Артема отпыхиваться и кашлять после водных процедур. Сама же вернулась к пачке фотографий. Кроме Кристины мне нужны еще и другие девчонки — Манана и Люба, но почему их снимков нет в этой галерее коробовских выходок? Уже с минуты на минуту примчится Драгун — заберет улики в отдел и навряд ли даст мне к ним потом доступ.

Я успела три раза пролистать пачку, изучая и впитывая в свою память каждый снимок. Однако так и не нашла никого похожего даже отдаленно на Манану или Любу.

Меня прервал рев мотора. На скорости полицейская машина вылетела из-за деревьев, снося кусты словно танк. Из-за решетки вопила в голос Светка:

— Таня, Таня, я здесь! Помоги!

Я наклонилась напоследок к Коробову, быстрым движением сняла с него браслеты и приказала:

— Одевайся.

Пока он натягивал шорты и футболку, уже вполне мирным тоном посоветовала в какой раз:

— Признавайся, Артем. Расскажи, где девчонки. Хоть живые, хоть мертвые, только это тебе сейчас поможет. Тебя заставят говорить все равно. Если признаешься сам, то будет чем жевать баланду в тюрьме. И сможешь ходить сам. А будешь молчать…

Договаривать я не стала, ни к чему было объяснять очевидное. По траве, красный и распаренный, вращая налитыми кровью глазами, к нему несся лично майор Драгун. Он одним ударом сбил парнишку с ног, сгреб его в охапку, выкрутив руку, и поволок к машине.

Артем зашелся в страшном крике, выгнулся дугой:

— Нет, пустите! Я отцу расскажу!

Но уже щелкнула дверь полицейского бобика. Из клетки вывалилась растрепанная и зареванная Светка, а вместо нее тесное пространство занял задержанный мной парень. Следом втиснулась огромная фигура Драгуна. Под его резкий рык «Давай, поехали!» автомобиль снова резво запрыгал в обратном направлении.

Освобожденная подруга со слезами кинулась ко мне на шею:

— Таня! Ты спасла меня! Ты всех спасла! Ты нашла настоящего преступника! Какое счастье! Теперь мы можем забыть обо всем и наконец нормально отдохнуть на этой чертовой даче.

Я осмотрела Светку — синяков и следов физического воздействия нет, обошлось. И со вздохом потянулась к телефону. Надо сообщить Глебу, что, хотя наш план сработал, опять мое расследование это сильно не продвинуло.

Зря так радовалась Светка. Пока удалось только спасти ее от полицейского произвола, но не вернуть пропавших девушек.