Издалека я заметила, что мой автомобиль как-то странно накренился. Однако бежать к нему со всех ног, чтобы выяснить, что случилось, я не торопилась. Осторожности меня научила работа в органах: если что-то выглядит странно или опасно, не стоит нестись туда сломя голову, хватать, дергать; более разумной стратегией будет замедлиться и понять, что произошло, как действовать максимально безопасно в сложившейся ситуации.

Поэтому я, наоборот, шла размеренно и спокойно к машине, сама же на ходу просчитывала, что могло произойти с ней за те четверть часа, что я гонялась за женихом Мананы по рынку. Судя по борту, который завалился слегка в одну сторону, мне прокололи шины.

Кто и за что — с этим я разберусь потом. А сейчас важнее понять, не притаился ли хулиган неподалеку и не собирается ли он воткнуть что-то острое уже мне в спину, а не в колеса.

Я подошла к машине и едва удержалась от гневного вскрика. Глянцевый бок новенькой иномарки, на которую я зарабатывала почти год своим не самым простым трудом, был изуродован царапинами. Неровные ссадины складывались в надпись: «Отвали от него!» Шины с левой стороны, как я и предполагала, были проткнуты. Судя по диаметру и форме отверстия, кололи и царапали мой автомобиль одним и тем же, очень похожим на огромный гвоздь.

Я выругалась себе под нос. Ничего уже не изменишь, придется в таком виде сейчас красться до шиномонтажки, а потом возвращаться в Тихий. С поцарапанной машиной, испорченными шинами и, самое ужасное, с нулевым результатом. Полдня расследования не дали полезной информации, которая хоть как-то помогла бы в поиске пропавших девушек. Пока удалось лишь узнать, что отношения Самвела и Мананы были не такими идеальными, как рассказывали мне родственники девушки; что Кристина Драгун была способна на хулиганские поступки, несмотря на наличие строгого отца. Хотя информация была бы полезна психологу, а для частного детектива это только часть образа жертвы.

Я завела машину и медленно поползла по улочке вечернего Озерска, мимо рынка поближе к центру. Может, хотя бы там найду открытую шиномонтажку и смогу отремонтировать изувеченные колеса. Краем глаза я видела, как закрылись ворота рынка, торговый пятачок окончательно опустел.

Моя изуродованная машина успела проехать буквально пару сотен метров, как вдруг взгляд выхватил какую-то темную фигуру на обочине. На асфальте, прямо на пешеходной части, лежал, скрючившись, человек. Мне не было видно лица, только крепкие, короткие ноги, которые судорожно елозили по земле, и спину, обтянутую черной кофтой. Волосы и голова прохожего скрывались под капюшоном.

Я подъехала поближе, открыла окно и хотела уже было спросить, не нужна ли помощь. Но услышала сдавленный стон. На обочине лежала девушка и тихо постанывала от боли.

Не медля и секунды, я вылетела из машины, опустилась на колени и осторожно тронула лежащую:

— Вы слышите меня? Можете ответить? Что у вас случилось?

На вид девушке было около двадцати лет. Она скрючилась от боли и стонала, сжимая руками большой живот. Лицо ее было бледным, волосы слиплись сосульками от капелек пота на лбу и висках.

В таких ситуациях действовать необходимо быстро. Крови у нее не было видно, девушка хотя бы в сознании, но… она беременна. Причем беременность явно не меньше шести или семи месяцев.

Я подхватила ее аккуратно под спину:

— Встать можешь? Давай отвезу в больницу, тебе нужна помощь.

Девушка не ответила, однако попыталась встать. С трудом, но все-таки у меня получилось затащить несчастную девчонку на пассажирское сиденье. Пока она извивалась и стонала, я, наплевав на все предосторожности и изувеченные колеса, втопила педаль газа, одновременно набирая телефон скорой помощи. К счастью, оказалось, что единственная больница расположена совсем недалеко, и уже через пять минут девушку укладывали на каталку.

Я с облегчением выдохнула: сейчас врачи ей помогут. Кажется, ей было совсем худо, за пять минут, что мы мчались к больнице, она так и не произнесла ни слова.

Я вернулась к машине, которую бросила почти у входа в отделение с распахнутыми дверями и ключом в зажигании. Уже собиралась захлопнуть дверь салона, лишь осмотрела напоследок несчастный автомобиль. Вид был удручающий: к проколотым шинам и надписи добавились пыльные отпечатки от ног на сиденьях и дверце.

Но неожиданно мой взгляд притянул какой-то блеск на полу салона. Я наклонилась рассмотреть поближе: может, беременная пассажирка выронила что-то ценное? Надо будет передать ее вещь врачам в приемный покой.

И замерла от шока…

На коврике среди хлопьев белой дорожной пыли лежал огромный гвоздь. Обычный, чуть кривой, старый и ржавый. Ничем не примечательный, если бы не его кончик. Металлическое острие было в налипших крошках краски. И оттенок у нее был точно такой же, как цвет моей машины…

Можно было даже не сомневаться, что именно этим гвоздем была выцарапана надпись и пробиты шины. Теперь я знаю, кто повредил машину!

Осталось разобраться: почему?

Попасть к девушке в больницу оказалось легко. Я купила в киоске на другой стороне дороги бутылку минералки, яблоки и пару булочек. Стоило с ними шагнуть в приемный покой, как медсестра радостно замахала мне:

— Ой, хорошо, что вы вернулись. А то ваша Олеся только и знает, что плакать. Грязная вся, даже тапочек нет. Я ей говорю, позвони родне или подружке, пускай принесут водичку, одежду. Жарища же. Еще надо тапочки, халат, полотенце, кружку, ложку, вкусненькое чего-нибудь, витаминов. Ей лежать долго, на сохранение меньше недели врач не положит.

«Сохранение… Беременная Олеся. Надпись, чтобы я не лезла к “нему”». — Я начала понимать, что тут творятся какие-то любовные страсти.

Вслух же поддакнула медсестре:

— Да, принесла Олесе водички и фруктов. Можно к ней зайти в палату?

Добродушную женщину не пришлось уговаривать.

— Да, конечно, вторая палата. Прямо и налево, ее врач осмотрел уже, ничего страшного. Таблеточка сейчас снимет тонус. Я уже бегать по палатам сегодня умоталась, а еще на вечер процедуры расписывать. Ты иди сама, только вот накинь. — Женщина протянула белый халат и тут же погрозила пальцем: — И скажи ты ей, дурочке, что для ребенка вредно так нервничать. Пускай перестает реветь, ни о чем, кроме ребеночка, ей сейчас думать не надо. Срок-то уже большой, в семь месяцев он уже мамино настроение чувствует. И тонус у нее тоже от нервов. Объясни хоть ты девчонке. А то молодая, не соображает еще ничего.

Пришлось кивнуть:

— Я поговорю.

Обещание мое было правдивым наполовину, потому что я понимала: мое появление и мои вопросы Олесю как раз заставят нервничать еще сильнее.

В больничной палате была занята лишь одна койка, на ней лежала клубочком Олеся. При виде меня она нырнула с головой под казенное одеяло.

А я принялась спокойно выставлять содержимое пакета на тумбочку:

— Я тебе тут фруктов принесла, ребенку нужны витамины. Жаль, что кроме меня никто о тебе не позаботился.

Из-под одеяла раздался испуганный вздох:

— Откуда вы знаете?

Выдавать медсестру я не стала, наоборот, даже использовала случайную информацию в свою пользу. Пускай девушка думает, что я знаю все о произошедшем.

Когда из-под одеяла выглянул голубой глаз в обрамлении белесых ресниц, я выложила на тумбочку еще один козырь — гвоздь, перепачканный краской от моей машины.

Голос под простынью стал тонким от подступающих слез:

— Я… простите. Я…

Что девушке нельзя волноваться, я помнила хорошо, поэтому сразу успокоила:

— По машину забудь. Но ты должна мне рассказать, почему так поступила. Все из-за него?

Я ткнула наугад, не называя имени, хотя уже и понимала: здесь замешан мужчина.

Олеся выглянула из-под простыни, наконец целиком. Сейчас я смогла ее рассмотреть как следует. Симпатичная девушка лет двадцати, с круглым лицом в золотых веснушках; абсолютно белые брови и ресницы, такие же снежные волосы и мраморная кожа. На бесцветном лице ярко выделялись голубые глаза.

Она виновато протянула:

— Это из-за Самвела. Он как узнал, что вы его ищете, сразу убежал. Хотя мы должны были идти вместе в магазин за коляской. Я видела и слышала со своего места, как вы всех расспрашивали про него. И, — она замялась, но все-таки призналась, — подумала, что вы хотите его обвинить и арестовать из-за того, что Манана исчезла.

Я положила руку на ее руку, пальцы были содраны до крови, видимо когда она пыталась раскурочить посильнее машину.

— Послушай, я вижу, что ты в беде, и хочу тебе помочь. Просто расскажи мне, что произошло, почему Самвел убежал. Почему он так боится, что его обвинят в исчезновении его невесты. А я придумаю, как лучше поступить. Даже если вы в чем-то виноваты, я не буду наказывать или ругать. Для меня важнее сейчас найти пропавшую девушку.

Белесые брови задергались, губы задрожали. Олеся потупилась:

— Это я виновата, что все так вышло. Самвел обещал, что сам разберется, но все тянул и тянул. А мне скоро рожать, осталось совсем немного. Вот я и решилась сама поговорить с Мананой. Объяснить ей, что мы с Самвелом уже второй год встречаемся. За ней он ухаживает, потому что родители и родня заставили. Они в кафе заметили Манану и решили сына женить на своей. Им все равно, что у нас все с Самвелом серьезно. Они считают, что он должен жениться только на армянке. Меня вообще не признают, тем более еще и из-за того, что я альбинос, родителей нет, меня бабушка старенькая воспитывала. Его невестой видят только Манану. Обо всем уже договорились, когда свадьба будет. Самвел не хочет жениться на ней, но родственникам боится открыто сказать. Они его тогда из дома выгонят. Вот он и ходил туда в кафе, ухаживал за ней. Короче, я долго терпела, не хотела его позорить, все-таки он мужчина и должен был сам правду сказать всем. Ну раз молчит, я решила сама рассказать все Манане. Подкараулила ее, когда она из салона вышла, тут рядом с рынком, объяснила. Она просто мне не поверила, обозвала лгуньей. Если честно, я ужасно разозлилась и гадостей наговорила всяких. Что она некрасивая и что Самвел смеялся над ее бровями, руками волосатыми. И что обещал даже после свадьбы жить со мной. Хотя это я наврала специально, чтобы ей плохо было. Она расплакалась и убежала.

Я сначала не стала вообще ничего Самвелу рассказывать, он стал бы ругаться. Вот только на рынке начали болтать, что Манану родня ищет, она домой не вернулась. Пришлось признаться ему, что произошло. Он ужасно испугался! И я тоже… Мы не знали, как поступить. У нас в полиции такой начальник, Драгун, он слушать не станет. Сразу Самвела бы арестовал. Поэтому он кинулся убегать, когда вы на рынок заявились и начали про него расспрашивать. А машину… это я вам испортила. Думала, что вас надо напугать, чтобы на рынок не приходили больше и не искали Самвела. Вот и проколола шины, нацарапала на машине предупреждение. Разволновалась, думала, что вы против нас. От этого у меня живот страшно разболелся, так что в глазах потемнело.

Олеся виновато смотрела на меня:

— А вы меня спасли, привезли сюда. Оказалось, что вы не такая же злая, как полиция.

Из голубых глаз хлынули потоком слезы:

— Извините, что я так сделала. Я попрошу Самвела взять кредит на ремонт вашей машины.

— Не надо, — покачала я головой. — Думай лучше о ребенке и не беспокойся ни о чем.

Несколько секунд мы сидели в тишине, я ушла в свои мысли, а Олеся утирала мокрое лицо краешком простыни.

Она робко спросила:

— Что теперь будет? Как вы будете ее искать?

Я пожала плечами, никаких новых зацепок ее рассказ не дал. Только стало ясно, что сбежать с женихом Манана не могла.

— Расскажи подробно, что было во время вашей встречи. Куда она побежала? Может быть, сказала что-то напоследок?

Девушка покрутила светлой головой:

— Ничего. Она сначала все повторяла, что я вру. Глаза у нее становились все больше и больше, она рот себе зажала, как будто хотела закричать и не давала себе крикнуть. А потом кинулась бежать по улице в сторону рынка.

— Где вы разговаривали?

— Рядом с салоном красоты «Красотуля», она там ногти делала. Он на соседней улице.

— Какого цвета ногти?

— Французский маникюр, на розовом нарисован бантик. Такой нежный, — вздохнула Олеся. — Я еще из-за этого маникюра разозлилась. Что он будто бы для свадьбы подходит. Сразу вспомнила, как тетя Самвела всему рынку рассказывала, что сегодня его невеста придет и они будут вместе свадебное платье ей выбирать и фату. Но это я должна с таким маникюром ходить и платье выбирать, а не она.

— Как она была одета в тот день, помнишь?

Девушка задумалась только на пару секунд:

— Желтое платье, сумочка тоже желтая, босоножки белые, темные очки. Волосы в хвост собраны, заколка желтая. Обычно, — пожала плечами девушка. — Но очки она, правда, потеряла, когда побежала. Уронила и не вернулась за ними.

— А Самвел — ты знаешь, где он был в тот день?

Олеся постепенно приходила в себя. Она принялась жадно пить минералку, отвечая мне с тяжелыми выдохами:

— Да где же еще?! На рынке помогал торговать. Он каждый день там, у них пять точек, работа всегда есть. Еще тетка его! Она закатила истерику ему, почему Манана не пришла платье выбирать. А я и так на нервах была, сказала ей про нас с Самвелом. Она на него кричать начала. Мы с ней чуть ли не подрались.

Я прикинула про себя — алиби парня и его беременной любовницы легко проверить: такой громкий скандал точно наблюдали с интересом все обитатели рынка.

А Олеся тем временем продолжала рассказывать:

— После ссоры Самвел меня проводил до автобуса, а потом назад вернулся. Так и сидел дальше с теткой все время на рынке, будто ничего не случилось.

Я внимательно слушала каждое слово свидетельницы. Обращала внимание, с какой скоростью говорит, насколько гладко строит предложения, чтобы определить, лжет она или нет. Когда человек говорит правду, особенно на эмоциях, он может спотыкаться, путаться, а продуманное заранее вранье всегда слишком гладкое, ровное, без запинки, явно внутри отрепетированное.

Сейчас же я видела, что девушка злится, напугана и одновременно возмущена поведением жениха. Зато все ее слова — правда.

У Олеси снова выступили слезы:

— Вы найдете ее? Если Манану не найдут, то Самвел на мне точно не женится. Родственники не разрешат никогда, они будут говорить, что это все из-за меня произошло. И я останусь одна с ребенком. Как я буду жить, на что? Его родственники и работать на рынке не дадут. У его семьи много связей там, наговорят про меня всякое. Я вообще не знаю, что делать.

Она вдруг закрыла по-детски лицо ладошками и отчаянно разрыдалась.

Я очнулась от задумчивости и успокоила ее:

— Я сделаю все, чтобы найти ее. Скажи, а ты не знаешь Кристину Драгун и ее подругу Валентину?

Девушка чуть затихла, через всхлипы заговорила инстинктивно тише, хотя в палате мы были одни:

— Ну конечно, слышала много чего. Все-таки Озерск — деревня, а Криська — дочка начальника полиции. Хотя я с ней не знакома лично, она младше меня на пару лет. Да и такая, как она, мне не подруга, вечно ходит с задранным носом. Про нее много сплетен ходит, но что из них правда, я не знаю. Что она с городскими парнями как-то на тусовку сбежала и ее отец три дня искал, пока она на базе отдыха веселилась. Что она любит парней разводить на любовь. Чтобы они за ней бегали, ухаживали, а она им потом отказывает. И что хочет валить из Озерска, а папаша не пускает ее. Подружку ее, Вальку, называют собачкой, потому что она за Кристиной как собачонка бегает, любую команду выполняет.

Олеся с наслаждением рассказывала местные сплетни о дочке начальника отдела, но ничего нового в них не было. Лишь очередное подтверждение, что характер у девочки был взрывной и взбалмошный.

Так что вопросы Олесе закончились, я попрощалась с ней и сердечной медсестрой на посту, чтобы снова отправиться на поиски шиномонтажа. Пришлось объехать городишко почти по кругу, так как все мастерские были уже закрыты, пока на глаза не попался какой-то гараж с надписью, выполненной обычной краской: «Ремонт авто».

Парень оттуда взялся заклеить и накачать мои несчастные шины. Пока он возился рядом с машиной, бросая удивленные взгляды на нацарапанную надпись, я снова позвонила Гарику. Тот откликнулся сразу:

— Танечка, дорогая, твое расследование закончилось и ты свободна для свидания?

— К сожалению, ничего не изменилось, пока только собираю сведения. Хотела тебя попросить через свои источники разузнать, есть ли еще зарегистрированные случаи исчезновения девушек на этой территории.

— Таня, королева моего сердца, я при виде тебя теряю голову. Но когда чары рассеиваются, Гарик делает свою оперскую работу отлично. Знал, что тебе понадобится эта информация, и сделал запрос. Ну что могу сказать, раньше девочки, девушки, женщины в Красноозерском районе не пропадали. Конечно, есть зарегистрированные случаи пропажи людей, в основном мужчин без определенного места жительства, у которых проблемы с алкоголем. Ну ты поняла, все как обычно. Статистика стандартная, как у всех. Но ты знаешь, тут нашелся парень, который до переезда в Тарасов работал и жил в том районе. А начальник его, как думаешь, кто?

— Наш майор Драгун? — Ответ был очевиден, но я подыграла Папазяну, чтобы сделать ему приятно.

— Верно! — Гарик был в восторге от моей смекалки. — В общем, он рассказал мне, что Драгун запрещает регистрировать заявления о пропаже. Его боятся подчиненные, может и кулаком в морду дать или премии лишить за испорченную статистику. Из-за этого паренек и сбежал в Тарасов, не смог работать с тираном. Но! Он мне сказал по большому секрету, что пропавших в Озерском районе точно больше, чем написано в отчетах. Лично видел, как два заявления, которые он принял, попали не в документы, а в мусорку. Так что… сколько человек и когда исчезли на территории Драгуна, никто не знает точно. Поэтому, мой бриллиант, моя роза, предлагаю сообщить о нарушениях куда следует. Пускай отдел собственной безопасности наведается к Драгуну и спросит за все его делишки. — Голос у Папазяна стал медовым, и я знала, что это значит. Дальше можно Гарика не слушать, важная часть беседы закончилась. — А мы с тобой отдохнем по-настоящему, как и надо летом. Шашлыки, домик на берегу реки, закаты и рассветы. Танечка, что скажешь? Когда тебя ждать, моя королева? Я забронирую нам самый лучший домик на базе отдыха.

— Отдых неожиданно обернулся работой. Приходится делать ее пока что за майора Драгуна, — вздохнула я и привычно отшила Гарика. — Так что домик пускай займут те, кому он нужнее.

Я закончила беседу вовремя, автомеханик уже указывал на колеса:

— Готово.

И когда брал у меня пачку купюр за выполненную работу, неожиданно пробурчал:

— Я случайно услышал, что нашего начальника полиции ругаете. Это вы зря, кстати. Он, конечно, мужик резкий, зато у нас тишина и порядок в Озерске. Даже бомжей нет, всех разогнал. Хоть район большой, кругом дачи. Это я вам из своего опыта говорю, потому что часто в Тарасов езжу по делам. Там только выйдешь из электрички, как кругом эти попрошайки. Они и к нам раньше ездили, дома громили, в которых хозяев давно нет. А теперь только нормальные люди остались, они сюда не показываются.

Спорить с ним я не стала, кивнула в ответ и уселась за руль.

Пока возвращалась в Тихий, под шорох шин на асфальте снова и снова прокручивала сведения, которые удалось узнать о Манане и Кристине.

Ничего толкового… Ни одного факта или человека, который бы их объединял, чтобы была отправная точка для расследования.

Трасса была пустая, и от внутреннего нетерпения я все сильнее давила на газ. Побыстрее бы оказаться в Тихом на Светкиной даче, чтобы подробно расспросить еще одного свидетеля — Глеба.

На уютной веранде я оказалась, уже как обычно, после заката. Еще один день без купания в реке и тягучего летнего безделья.

Зато меня ждал щедрый ужин и радостная Светка. Она продемонстрировала мне отремонтированную дверь, ткнула в сторону бани:

— Можем мыться! Глебушка оказался просто золотым мальчиком! Он не только музыкант, а еще и мастер на все руки. Сколотил обратно эту скамейку в бане, дверь в порядок привел.

Отмытый до розовой кожи Глеб налегал с аппетитом на ужин. Он смущенно отмахнулся:

— Да пустяки, работы на пару часов. Тем более у вас куча инструментов в отличном состоянии.

Глеб со Светкой, к моей радости, за эти часы нашли общий язык, живо обсуждали, как провели день. И посматривали на меня, явно ожидая рассказа об итогах моих поисков. Когда Глеб ушел мыть посуду в уличном баке, Светка жарко зашептала:

— Таня, помоги парню, найди его невесту. Прошу тебя как подругу. Он очень хороший мальчик и любит ее, ужасно страдает. Надо им помочь.

Я кивнула в ответ, хотя у самой из-за плохого настроения кусок в горло не лез. День впустую — ни одной зацепки! Пока я лишь раздаю снова и снова обещания сделать все что можно, для того чтобы найти пропавших девушек.

После ужина Глеб принес на веранду свои записи:

— Я сделал все, как вы сказали, постарался записать по минутам, что я помню.

Он пробежался глазами по исписанным листам:

— Днем мы пели с Любочкой в электричках. Как обычно все проходило. Возвращались на электричке в десять вечера назад до Озерска, потом должны были пересесть на вокзале на последний автобус до Тарасова. Сидели в последнем вагоне, всегда там ездим. Или в первом, или в последнем, потому что проходим весь состав с головы до хвоста, потом отдыхаем и второй круг до конечной успеваем сделать. В тот день в вагоне было кроме нас примерно человек пять, в основном пожилые женщины. Мы должны были доехать до Тарасова в десять пятнадцать вечера. Помню, что мы проехали остановочную платформу в поселке Тихом. От усталости я задремал, не знаю, сколько проспал. Может, пять минут, может, пятнадцать. Сквозь сон я слышал, как Любочка сказала мне, что выйдет на минутку за водой. Она ужасно хотела пить, до этого жаловалась на жажду. Какая это была станция, я не помню, но точно долгая, раз у нее было время для покупки. На больших станциях всегда есть киоски прямо на платформе, они работают допоздна. Так что можно успеть. Я проснулся, когда уже состав остановился на станции в Озерске. Там были яркие фонари, они ударили мне по глазам и разбудили. Когда понял, что Любочки нет рядом, то выскочил на платформу. У нее была с собой маленькая голубая сумочка, там лежал телефон, кошелек, студенческий. Сумки в вагоне на скамейке тоже не было. Ее микрофон и маленькая колонка, чтобы звук был лучше, остались в моем рюкзаке, вместе с ключами от комнаты в общежитии в Тарасове. Люба переживала, что может их потерять, всегда клала в мой рюкзак, во внутренний карман.

Глеб выложил передо мной маленькую яркую косметичку, внутри которой лежали ключ, расческа, бумажные платки. Обычный набор, который берет с собой любая девушка, выходя из дома.

— Она всегда клала в мой рюкзак эту косметичку, тяжелая сумка мешала бы ей во время пения.

— А деньги, которые вы собрали в тот день, у кого были?

Парень продемонстрировал целлофановый пакет с кучей монет и мелких купюр:

— Все лежало у меня в рюкзаке. С собой у Любочки было совсем немного денег, может рублей сто.

Глеб указал на длинный список на листе:

— Я позвонил всем, кого знал. Даже на вахту в общежитие, где Люба живет. Вахтерша проверила комнату — она заперта, значит, Люба не вернулась к себе в общагу. У подруг ее тоже нет.

Светка сочувственно уточнила:

— Может, она обиделась на что-нибудь? Ну знаешь, девушки так могут делать. Обижаться из-за какого-нибудь пустяка, молчать, убегать, а ты должен догадаться. Вдруг она обиделась, что ты не нашел ей воды, или просто капризничала от усталости и жары. Вот и решила наказать тебя, уехала к подруге без предупреждения. Попросила ту соврать тебе, чтобы ты поволновался, понял, как виноват.

Глеб покачал головой:

— Я обзвонил ее подруг на следующий день, сегодня еще раз звонил. Любочки нет ни у кого. Они сами переживают, потому что ее телефон отключен уже четвертые сутки. Да и она не стала бы так себя вести. Люба очень хорошая, чудесная. Она не будет меня мучить или сбегать от меня к другому.

Я не знакома, конечно, была с Любочкой и, как детектив, допускала, что у скромной на вид девушки могли быть свои страшные тайны, о которых не знал жених. Но пока выглядело все трагично: домашняя, хорошая девочка исчезает ночью в незнакомом месте без причины.

То ли от сытного ужина, то ли от длинного дня глаза у меня закрывались, и ни одна умная мысль не рождалась в голове. Светка и Глеб разошлись по своим спальным местам, а я осталась на веранде. Разложила на столе свои записи, листы, исписанные Глебом, и попыталась поработать с известными мне фактами. Но будто ходила по кругу от одной девушки к другой. Вот Любочка, влюбленная в своего жениха милая студентка. Она не была знакома с Кристиной или Мананой, да что там, даже не бывала никогда в Тихом, а в Озерске делала пересадку до Тарасова. Чтобы выяснить обстоятельства ее исчезновения более подробно, надо понять, в какой момент пропала Любочка. На станции или все-таки успела сесть обратно в электричку?

Еще одна пропавшая девушка — армянская невеста, которая узнала о предательстве жениха. При каких обстоятельствах она пропала? Я так и не узнала, что было с девушкой после печального разговора с беременной Олесей. Она убежала в слезах, но куда?

И Кристина с подругой, хулиганка, которая могла оказаться где угодно — на базе отдыха, в гостях у какого-нибудь парня. Да даже в поезде, который идет в столицу. Но и ее исчезновение выглядит нелогичным. Я как раз была последней, кто их видел, и точно знаю: девочки меньше всего хотели приключений в тот день; они были уставшими, измученными жаждой, и у них не было денег, чтобы и дальше продолжать свое путешествие.

Кристина и Тина, Манана, Любочка. Манана, Любочка, Кристина, Тина. Я будто ходила по заколдованному кругу и не понимала, как мне из него выбраться. Все слова в записях сливались в одну черную полосу, веки наливались тяжестью. Я сама не поняла, в какой момент закрыла глаза, положила голову на руки и крепко уснула, сидя прямо за столом.