— Вика, Софа, быстро в дом! А ты — руки вверх!

В меня целился из ружья мужчина лет тридцати. Одет он был в мятые, перемазанные краской шорты и тапочки — совсем домашний вид, зато оружие в его руках было вполне себе грозное.

Я послушно подняла руки, девчонки с визгом кинулись на крыльцо и исчезли за дверью.

— Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив. Расследую исчезновение девушки, которое произошло в вашем поселке. Ваша дочка, Виктория, нашла в лесу вещь, которая принадлежала этой девушке. Голубую сумочку. Я хотела бы забрать ее. И еще вы задержали моего напарника, который работал под прикрытием. Понимаете, произошла ошибка. Он увидел улики и отреагировал слишком бурно, напугал вашу дочку. Простите, он начинающий специалист, не знает, как разговаривать с детьми.

Дуло ружья по-прежнему смотрело на меня. Кажется, отца Вики не убедил рассказ о потерянной улике. Вдруг откуда-то из-под ног мужчины раздался вопль Глеба:

— Таня, это ты! Ты нашла меня! Я здесь!

— А ну замолчи, извращуга! Скажи спасибо, что я тебе только в глаз дал, а не на месте убил, — оборвал радостный крик отец Вики. Дуло дернулось в руках мужчины. — А ты давай шагай вперед. Посидишь тоже в погребе, рядом со своим сообщником. Полиция пускай разбирается, кто вы такие.

Тяжело вести переговоры, когда на тебя смотрят через прицел ружья, но все же я пыталась:

— Послушайте, вы ошибаетесь. Мы никакие не извращенцы. Просто сумка вашей дочери принадлежит пропавшей девушке.

Отец девочки оборвал меня на полуслове:

— Да хватит, уже наслушался от этого извращуги рассказов. Сумочка ему нужна. Ага, я не ребенок, чтобы в ваши сказки верить. Сумку жена дочке купила в Озерске, мне Вика рассказала. Мне дочка врать не будет. А вы — уроды приезжие! Не знаю, что вам там надо, но точно сдам или в тюрьму, или в психбольницу. Так что давай топай вперед, будешь ждать вместе со своим дружком, пока полиция приедет.

— Давайте я сама позвоню в полицию. — Я лихорадочно соображала, как же доказать свою правоту. — Майору Драгуну, начальнику отделения в Озерске. Он знает о том, что я разыскиваю девочек. Одна из пропавших — его дочь Кристина. Вы поговорите с ним, если не верите мне.

Мужчина засомневался, я поняла это по тому, как качнулось дуло ружья. Он хотел опустить его вниз, но все же не решился. И я вытянула из кармана телефон, набрала номер в своем списке. Правда, надежды на то, что майор ответит и подтвердит мои слова, было мало. Он занят сейчас Коробовым с уликами, так что больше я ему неинтересна.

Так и вышло, номер вибрировал на экране, но майор на звонок не отвечал. И мужчина снова указал на окошечко подвала в цоколе дома, откуда и доносился голос Глеба:

— Давай топай, куда говорю.

Я уже сделала шаг вперед, на ходу перебирая варианты: кому позвонить и что сказать; наверное, стоит снова вызвонить Папазяна, уж он-то охотно ответит на звонок и подтвердит мой статус детектива.

Как вдруг калитка за моей спиной скрипнула и во двор шагнула молодая женщина. Красная от жары, она с трудом тащила огромные пакеты:

— Витя, Вика, помогите! Ну иду еле-еле! Я же просила встретить меня с электрички, полные пакеты! Кучу всего купить пришлось для школы.

При виде мужа с ружьем и незнакомой женщины под прицелом она уронила пакеты прямо на землю.

— Это что? Что тут происходит? Витя, объясни сейчас же!

— Да извращенцы к Вике пристали. Все сумку хотят отнять, которую ты ей купила в Озерске позавчера. Голубую такую, маленькую. Сейчас в подвале их запру и полицию вызову, пускай свои сказки рассказывают.

— Сумочку? Голубую? — изумилась мать. И полезла в один из пакетов. — Ничего не понимаю, вот же она. Я ее только сегодня купила, думала, подарок будет Викуле на день рождения.

Она достала из вороха покупок маленькую голубую сумочку, очень похожую на ту, что принадлежала Любе Алаевой, но украшенную красными цветами и совершенно новенькую, еще в упаковке.

Виктор в изумлении уставился на упакованную сумочку, а его жена тяжело вздохнула:

— Опусти ты ружье. — Мне она кивнула на лавку: — Да вы садитесь, не бойтесь, оно давно уже сломано. Я им половики выбиваю.

Брови у нее встали грозным домиком:

— Виктор, забирай пакеты. И Вику зови сюда, будем разбираться с этой сумкой.

Муж покорно потащил покупки в дом, а его жена, которая, очевидно, была в семье главной, крикнула вслед:

— И воды принеси, умираю как пить хочу. В Горках все воду побежали покупать, я чуть с ума не сошла, с пакетами-то не выскочить. Еще и вы меня не встретили. И кухню ты, наверное, не докрасил?! Все преступников ловил, некогда же!

Из дома вылетела со стаканом, полным воды, Вика и бросилась к матери:

— Мамочка! Вот водичка.

Женщина жадно сделала несколько глотков, а потом перевела на меня взгляд:

— Ну что молчите-то, рассказывайте, что тут случилось.

Я в который раз подробно объяснила про сумку, про поиски пропавших девушек и важную улику. И в конце попросила:

— Вы не ругайте, пожалуйста, Вику. Она не знала, что нашла.

Женщина покачала головой:

— И не собиралась. А вас отпустим, если документы покажете. Одним словам я не верю.

Я достала из сумки лицензию частного детектива, паспорт. И тут как раз зазвонил телефон: наконец мне соизволил ответить Драгун. Я включила громкую связь, чтобы родители Вики услышали еще одно доказательство моих слов.

— Анатолий Николаевич, прошу подтвердить мою личность. Также тот факт, что я занимаюсь расследованием пропажи девушек на вашей территории.

— Ну да, — неохотно буркнул Драгун. — Иванова, детектив, работает вместе с оперативным отделом. Кто спрашивает?

— Да так, тут улику отдавать не хотят. И свидетеля в подвале закрыли.

Я с удовольствием наблюдала, как вытянулось лицо Виктора. Он без ружья и под каблуком вернувшейся с рынка жены растерял весь напор.

— Чего не отдаем? — пробубнил хозяин дома. — Забирайте. Сейчас я его выведу из подвала. Ничего же такого не случилось, посидел немного. Нечего ребенка было пугать. — И скрылся за дверью.

Драгун раздраженно рявкнул:

— Иванова, ты мне нужна тут в отделе. Едь в Озерск сейчас же. Этот сопляк только с тобой, сказал, будет разговаривать. Через полчаса чтобы была здесь, или я его по стенке размажу. Не хочет говорить, так без зубов останется, раз они ему не нужны. И без языка!

— Я приеду, уже выезжаю, — откликнулась я.

Неожиданно где-то в глубине души у меня шевельнулась жалость к Артему Коробову: несладко ему сейчас в отделе полиции на допросе у Драгуна, тот в методах не стесняется.

Викина мать прикрикнула на затихших девочек:

— Чего встали-то, уши развесили? Идите в дом, нечего взрослые разговоры слушать. Заварили кашу с этой сумочкой.

Вика засеменила к двери, а упрямая Софа не сдвинулась с места:

— А как же нагада? Мы ведь пгеступника ловить помогали.

Я вытащила из кошелька пятьсот рублей и протянула девочке:

— Извини, совсем позабыла. Только вам самим придется купить себе мороженое, мне уже некогда. Пора ехать на допрос.

Софа удовлетворенно кивнула, а потом предложила:

— Если нужно, я могу еще помочь. Я чегез два дома от магазина живу, дом с когичневой кгышей, на забоге нагисован подсолнух. Это я гисовала.

Хозяйка дома погрозила ей пальцем:

— Софа, а ну марш в дом! А то бабушке расскажу, что вы тут устроили.

Я же с сочувствием смотрела на Глеба, который, шатаясь, шел рядом с Виктором. У него под правым глазом расползся огромный багровый с синим фингал, на скуле алела ссадина, а на рубашке были оторваны все пуговицы сверху до самого низа.

Отец девочки смущенно откашлялся и подтолкнул парня вперед:

— Вот, забирайте.

Его жена выдернула из его рук Любину сумку и поспешно сунула вещицу мне:

— Нате вашу сумку.

— Спасибо, — коротко ответила я. Ругаться из-за избитого Глеба я не стала.

Викиного отца можно понять, никто не стал бы на его месте выслушивать и доверять странному парню, который гоняется за маленькой девочкой.

Хозяйка уже распахнула калитку, больше всего сейчас они хотели позабыть навсегда об этом событии:

— Я ей новую купила. До свидания.

Настаивать я не стала и поспешила на улицу, поддерживая Глеба под руку.

Оказавшись за забором, он вдруг сжал мне руку:

— Таня, спасибо, я уже думал, все, он меня убьет.

— Так зачем ты к ребенку полез? Надо было меня позвать, в таких случаях лучше всего действует удостоверение детектива. Да и с женщинами охотнее общаются, чем с парнями, похожими на бандита. Ты лучше скажи: может, тебя в больницу отвезти? Сначала Драгун, теперь этот папаша заботливый, на тебе уже живого места нет.

— Не надо. — Глеб хотя и шел с трудом, но настроен был все так же решительно. — Лучше занимайтесь дальше расследованием. Я полежу немного — как рукой снимет. Расскажите мне, как все прошло. Коробов признался? Он сказал, где держит девушек?

Настала та самая тяжелая минута, из-за которой я нервничала уже несколько часов. Пришлось объяснять Глебу, что задержание Коробова ничего не дало. Парень прижал к себе голубую сумочку:

— Ну а находка? Ведь девочка нашла ее в лесу. Разве это не улика против Коробова?

— Это доказательство, что Люба была в окрестностях озера. И все. Прямой связи Коробова с сумочкой нет. Она не найдена при нем во время задержания. Даже, наоборот, вызывает сомнения. В пакете он хранил заколки, украшения и другую мелочь, которую снимал со своих жертв на память. Но сумки там не было, как и ничего из ее содержимого — зеркальца или кошелька. И на снимках нет ни Любы, ни Мананы. Кажется, моя версия оказалась пустышкой, Коробов не так опасен, как я предполагала.

Глеб ничего не ответил, он понуро плелся по тихой деревенской улочке, абсолютно пустой от полуденного зноя. Если бы я не находилась в самом центре расследования, то сочла бы этот поселок самым спокойным и безопасным местом на земле.

У Светкиной дачи я надавала парню советов, как уменьшить отек под глазом. Вздохнув, попыталась отряхнуть майку, несколько пострадавшую за день, и все же заглянула в домик — набросила кофту с длинным рукавом. И с маленьким секретом — неизвестно, куда меня сегодня еще понесет. После чего села в машину.

По дороге думала, что же такого мне хочет сказать этот парень.

Конечно, я встречала такие случаи, когда преступник хочет признаться конкретному человеку. Когда он уже устал врать, скрываться, бояться, и осталось лишь одно желание — выговориться, исповедаться перед тем, кто его вычислил. Рассказать все тому, кто стал ему равным и увидел насквозь. В такие мгновения между злоумышленником и тем, кто его поймал, возникает странная, почти доверительная связь. Озлобленный, грозный преступник начинает признаваться, потому что устал быть один на один со своей грязью внутри. И готов говорить на равных только с тем, кто не будет испытывать страха, злости, не будет унижать и ненавидеть за страшное признание. Видимо, Артем Коробов тоже ждал именно такого слушателя в моем лице. По дороге я раз за разом прокручивала мысль, которая меня посетила на пляже. А что, если девушек похитил не Коробов? Что, если я шла по ложному следу? Ведь его поимка почти ничего не изменила: есть доказательство его встречи с Кристиной и Валентиной, но ничего не говорит, что он похищал, нет никаких доказательств его знакомства с другими девушками.

И даже после сурового допроса у Драгуна парень не признался. Может быть, потому что ему нечего рассказать?

В отделении полиции меня встретили напряженные взгляды сотрудников. Без лишних вопросов дежурный отвел меня в кабинет начальника. Стоило лишь только открыться двери, он припустил обратно по коридору, а я тут же напряглась. Кажется, меня ждет внутри печальная картина.

При одном взгляде на Драгуна даже мне, опытной в таких делах, стало не по себе. Он был так мрачен, что лицо его казалось черным, а глаза превратились в две узкие щели, налитые красной яростью. Он сидел за столом, положив огромные мясистые ладони на столешницу, и не шевелился. Огромный, грузный. Только эта тяжесть была обманчивой: скажи не то слово, сделай лишнее движение — и тяжелая махина сорвется с места, сметая все на своем пути, полетит на тебя. Под воротом форменной рубашки на шее перекатывались тугие, вздувшиеся жгуты мышц. Он не повернул голову в мою сторону, продолжал буравить тяжелым взглядом пространство перед собой.

И от его неподвижности было еще страшнее, ярость клокотала в нем как вулкан. Он кивнул на Коробова, забившегося в угол:

— У тебя пять минут, — перед тем как выйти из кабинета, наклонился над парнем. — Потом я тебя размажу по стенке. Но медленно, успеешь признаться во всем.

Сразу, как за ним закрылась дверь, раздался тонкий, надрывный скулеж. Это выл Артем… тот самый, что пару часов назад бросался на меня и гордился тем, как наказывает всех девушек на своем пути.

Сейчас он выглядел совсем по-другому. Сидел на корточках в углу, прижавшись спиной к батарее, и трясся мелкой, нервной дрожью. Лицо его было багровым, на пухлых щеках до сих пор пульсировали и продолжали наливаться болью следы от кулака Драгуна. Губы кривились в жалкой детской гримасе. Он вытянул вперед дрожащую ладонь:

— Он палец мне сломал. Взял и сломал, как палку. И отказывается вызвать мне врача, отправить в больницу. Он — чудовище, он — монстр.

Я присела рядом с ним:

— Я предупреждала тебя. Поэтому и предлагала рассказать, что произошло. Кристина — его дочь, и ты — подозреваемый в ее похищении. И единственная надежда найти ее. Поэтому он не отстанет от тебя, пока ты не заговоришь.

— Но я рассказал все! — Артем едва мог шевелить разбитыми губами, но он торопливо говорил, будто не чувствуя, как кровь сочится из ран. — Я переписывался с Кристиной, наврал ей, что я богатый. Пригласил ее на тусовку на озере, будто бы там у меня коттедж. И приедут миллионеры, продюсеры всякие. Я просто хотел посмеяться, наказать ее за глупость и жадность. Понимаете? Она ведь ни за что и разговаривать со мной не стала бы, да ни с кем из обычных парней, а тут была готова приехать к незнакомому. Даже не зная, кто там будет. Но я ничего такого не делал с ней, клянусь. Только обрезал волосы, сделал пару фоток, чтобы, чтобы… она знала свое место. Была нормальной. Я не похищал ее! Она просто убежала вместе со своей подружкой. Вцепилась сначала мне в лицо когтями, визжала и плакала, а потом просто сбежала! Клянусь!

Он вдруг упал на колени и пополз ко мне. От наглого, жестокого вершителя правосудия над высокомерными девицами не осталось и следа. Парня трясло от ужаса.

— Помогите! — Голос срывался в слезы. — Я не похищал никого! Честно, не похищал! Это не я! Скажите ему! Он же убьет меня!

Я смотрела на него — раздавленного, жалкого, мокрого от пота и слез — и верила. Коробов не похож на настоящего преступника, способного похитить девушку или убить. Так, мелкий, задиристый трус, который исподтишка пакостит своим обидчицам, но не опасный злоумышленник.

Я открыла на своем телефоне фотографии Любы, потом Мананы, показала Коробову. Тот старательно рассмотрел снимки и покачал головой:

— Нет, с такими я не знакомился. Я всех помню. У меня переписки на компьютере есть и в телефоне. Фотографии. Могу все показать. — Лицо его кривилось, дергалось от боли. — Я знаю, что поступал плохо. Но не мог остановиться, не мог смотреть на всех этих девчонок. Мне казалось, что каждая смеется надо мной.

— Даже Маруся? Она ведь, кажется, тебя любит по-настоящему. Или любила, ты ее очень сильно обидел.

Артем ссутулился так, что голова утонула в плечах, будто черепаха, прячущаяся в панцире.

— Она жалела меня, и это еще обиднее. Я ее специально прогнал, чтобы не стать снова дурачком, который девушкам верит.

— И что же, помогло тебе это все? Издевательства твои, шутки злые, фотографии. Легче стало? Или, может, девушки стали больше внимания обращать?

Я не удержалась, чтобы не укорить Артема. Хотя знала: ответа не будет. Конечно, парень запутался в своих страхах и обидах, творил гадости, не задумываясь о последствиях. Однако я верила, что он не переступил черту, за которой начинается преступление. Именно потому, что слишком бурно реагировал и переживал из-за насмешек девчонок. Значит, под злобой и жестокостью скрыта целая буря эмоций, а по-настоящему отпетым преступникам — бандитам, маньякам, которые похищают и убивают людей — такое не свойственно. Чтобы издеваться над человеком, необходимо ничего не чувствовать, оставаться равнодушным к его страданиям, к слезам и мольбам. И Коробов сейчас даже отдаленно на такого человека не походил. Он стоял передо мной на коленях, протягивая изувеченную руку:

— Вы поможете мне?

Я покачала головой:

— Как? Вытащить тебя из этой истории? Но ты и правда издевался над дочерью майора.

— Я извинюсь перед всеми девушками, которых обидел, — горячо пообещал Артем. — Заплачу вам, скажите сколько. Мои родители найдут деньги. Только вытащите меня отсюда. Прошу! Я знаю, что этот майор… Он не оставит меня в покое. И не поверит мне никогда. Будет мучить, пока я не признаюсь в том, чего не совершал. Он сломает меня, я сойду с ума и окажусь в тюрьме или психушке. Моя жизнь — она закончится. Я знаю, знаю, знаю…

Артем распластался прямо у моих босоножек, уткнулся в пол, все тело его содрогалось от рыданий — парень был в полном отчаянии. И отчасти в этом была и моя вина, не стоило отдавать Артема на растерзание Драгуну. Я слишком была уверена в своей победе. А еще, наверное, хотела как можно быстрее завершить свое расследование и все-таки насладиться обещанным летним отдыхом. И совершила ошибку. И теперь должна ее исправить.

И я знала как: надо найти настоящего похитителя, а также спасти его жертв.

Но майор уже жаждал признания, а отведенные пять минут закончились. И Драгун ввалился в кабинет:

— Ну, где моя дочка? Адрес!

Я загородила собой сжавшегося в комок Артема:

— Он не знает, где Кристина и Валя.

— Ты что, спелась с ним, значит? — Большие ладони мгновенно сжались в кулаки.

— Ударите — и от этого Кристина найдется?

Я не отводила глаз от мрачной физиономии Драгуна. С таким действовать только так: не показывать своего страха, ставя себя в равной позиции с ним; бить только по его выгоде, потому что жалость или вина ему неведомы.

— Вы, по-моему, уже применили к Коробову свои методы. И они не подействовали, виноват он или нет — это не важно. Допрос с пристрастием не помогает узнать правды. Поэтому придется искать другие пути. И я готова помогать, потому что, помимо Кристины, пропали и другие девушки. Вы это знаете прекрасно, просто не даете ход заявлениям.

Драгун дернул подбородком:

— Это совсем другие истории, никакого там криминала. Девчонки просто сбежали к своим любовникам.

— А я считаю, что их исчезновения надо рассматривать как разные эпизоды, но одного злоумышленника. И у меня есть доказательство, что Любовь Алаева тоже побывала на озере, как и Кристина. В лесу была найдена ее сумочка! — Я все еще надеялась, что майор услышит мои доводы. — Если будем искать всех пропавших, то это поможет быстрее выйти на преступника. И самое главное, мы сможем обнаружить то место, где он держит девушек. Поэтому я предлагаю: пока не трогайте Коробова. Я проверю новую версию, мне хватит суток. А дальше вы будете сами решать, что делать с обнаруженной информацией.

С грохотом кулак опустился на стол:

— Трое суток, как ее нет! Телефон отключен! Ты что думаешь, я буду ждать и надеяться на эти твои детективные штучки? Я в полиции двадцать лет, знаю, что такое, когда человек пропал. Каждый час на счету. А ты мне портишь все расследование, путаешься под ногами, подозреваемых подсовываешь, улики. А потом оказывается, что это ложный след. Я больше ждать не буду! Хватит! Только время потерял, зря послушал бабу! Поднимаю весь район, у меня военная часть в соседнем селе. Помогут! Мы прочешем все. Каждый камень перевернем! Из-под земли достанем!

— Кого достанете? Главная проблема, что вы даже примерно не знаете, кого ищете. Ни примет, ни мотива, ни местонахождения преступника, — попыталась я достучаться до Драгуна.

Но он хотел лишь действовать:

— Да замолчи ты уже! Достала со своими детективными заморочками. Я знаю, как искать людей. — Майор распахнул дверь. — А ты убирайся отсюда. И чтобы больше тебя не видел в моем кабинете. Одни слова, толку никакого. Убирайся!

Драгун попер на меня как танк, так что пришлось поспешно уходить в коридор. Дверь захлопнулась перед носом, и мне ничего не оставалось, как пойти к выходу из отделения. Провожали до главного входа меня все те же испуганные взгляды сотрудников отделения, пока дежурный вполголоса отрывисто отвечал по телефону:

— Да, товарищ майор. Так точно, будет выполнено. Понял, ни под каким предлогом не пускать гражданку Иванову. Да, понял, которая детектив из Тарасова.

Я старалась идти с прямой спиной, медленно, будто не меня прогнали из отделения, а я ушла сама. Но внутри все кипело от возмущения и обиды. Никто не упрекал меня никогда в непрофессионализме и не называл мою работу пустой тратой времени.

Но выдержать королевское спокойствие до конца не удалось. Во двор отделения влетела машина Коробовых, оттуда выкатились родители Артема. И бросились ко мне наперерез.

— А ну, стоять. — Глава семейства, казалось, сейчас кинется на меня. — Ты что там наговорила в полиции против нашего сына! Он невиновен! Это все вы, городские!

Мой ответ был резким, я не стала церемониться. Сочувствия к Коробовым у меня не было. Если Артема мне было немного жаль, он в силу возраста и пережитой любовной драмы запутался, то его родители вполне взрослые, чтобы отвечать за свою ложь и цинизм. Они закрывали глаза на жалобы односельчан, не раздумывая оговорили нас со Светкой, сделав подозреваемыми в похищении девушек. Равнодушно топтали любого ради спокойствия своего старшего сына.

Поэтому я болезненным ударом в колено заставила Коробова-старшего отойти с моего пути и в ответ на его угрозы и оскорбления процедила:

— Идите, расскажите то же самое начальнику полиции. Уверена, он сразу отпустит вашего сыночка.

Только в машине, когда не было лишних глаз, наконец смогла дать волю эмоциям. Выжала педаль газа так, что машина рванула по пустым, тихим улочкам Озерска с отчаянным ревом. Я пронеслась круг, второй в слепом стремлении сделать что-то немедленно, пока вдруг глаза не выхватили на секунду в движении знакомую вывеску. Шашлычная!

И возмущение тут же схлынуло, как отступает волна моря от берега. Я нажала на тормоз и приказала самой себе: «Иванова, вдох-выдох. И так десять раз, пока голова не протрезвеет. Злость точно сейчас тебе не помощник. Нет, нужно сосредоточиться и срочно составить план действий, вместо того чтобы устраивать гонки по деревенским улицам».

Начать я решила с разговора с родней Мананы: вдруг появились новые детали? И оказалось, что мои предположения были верны.

Луиза протянула мне листок бумаги, исписанный круглыми, ровными буквами.

— Мы хотели вам звонить. Похитители прислали нам записку, чтобы не искали нашу девочку.

Я внимательно прочитала текст: «Дорогие тетя и дядя, спасибо за гостеприимство, вы были очень добры ко мне. Знаю, что поступаю некрасиво, но у меня нет выбора. Я не хочу замуж за Самвела, он будет ужасным мужем. С ним меня ждет несчастная жизнь. Я решила, что буду учиться на медсестру в Тарасове, и уже подала документы в училище. Знаю, родители будут ругаться и бабушка тоже из-за моего поступка. Но прошу, поймите меня! И простите! Вы будете гордиться мной, когда я стану врачом! Я напишу письмо и скажу свой адрес, когда сниму квартиру в Тарасове. Пожалуйста, не пишите заявление в полицию, со мной все в порядке».

Я покрутила листочек со всех сторон. Написано аккуратно, явно девушку не силой заставляли выводить такие ровные, одна к одной буквы; нет пятен крови или помятостей.

— Почему вы думаете, что это записка от похитителей? Это не почерк Мананы?

Луиза затараторила:

— Конечно, ее! Но она не могла написать сама такого! Отказаться от свадьбы, бросить все и уехать учиться. Нет, в нашей семье такого не могло случиться. Это мошенники заставили ее написать записку, когда узнали, что мы ее ищем.

— Но зачем? Похищают человека с какой-то выгодой. Получить выкуп или использовать как сексуальный объект.

— Откуда же мне знать, вы ведь частный детектив, а не я, — возмутилась Луиза. — Но я знаю, что Манана точно бы так не поступила. Значит, это мошенники.

— А вы знали, что Самвел, жених вашей племянницы, встречается с другой девушкой уже давно? И она беременна от него. И эта девушка рассказала все Манане, довела до слез вашу племянницу.

Гамлет с Луизой переглянулись и одновременно заговорили.

— Этого не может быть! — воскликнул мужчина.

Его жена, кажется, была не так уверена:

— Это все слухи, ничего страшного. Самвел не мог так поступить, он из такой хорошей семьи. Нашей девочке завидуют, вот и выдумывают.

Я не удержалась от ироничного замечания:

— Все те же мошенники? Думаете, они подсунули беременную любовницу, а потом еще и письмо написали рукой вашей племянницы? И сделали это безо всякой причины. История, конечно, странная.

Спорить с дядей и тетей Мананы я больше не стала. Это напрасная трата времени, а мне надо действовать дальше, чтобы проверить один факт.

Я заметила, что край листа, на котором написана записка, оборван. И на краю есть остатки какого-то рисунка — переплетенные линии, похожие на аббревиатуру. Сами буквы я разобрать не могла, слишком короткие линии на обрывке, почти в пару миллиметров. Однако сочетание цветов было ярким, запоминающимся — две зеленые линии, а рядом прекращение белых.

По этой картинке я могу попытаться разобраться, откуда эта бумага, тогда улика станет ниточкой, ведущей к пропавшей Манане. Озерск — совсем небольшой городок, за несколько часов я смогу объехать его и рассмотреть все таблички, вывески, плакаты и указатели. Надеюсь, мое предположение верно и поиски дадут результат. Ведь больше зацепок у меня нет, к сожалению. Любовь исчезла на пустом перроне Горок, точное время исчезновения Кристины и Вали вообще неизвестно.

Под недовольными взглядами Гамлета и Луизы я покинула шашлычную и отправилась колесить по Озерску. Одна улица сменяла другую, я ехала медленно, почти тащилась, выискивая глазами похожее цветовое сочетание. И на ходу размышляла, что все не то, чем кажется в этом деле. Манана, которую все считали послушной девушкой, соблюдающей семейные традиции, вдруг оказалась бунтаркой — отказалась от приготовленной для нее свадьбы. Если записку написала она сама, то, выходит, девушка сама ушла из-под опеки дяди и тети, чтобы начать самостоятельную жизнь. На ее месте — жених-изменщик, давление родни — я бы тоже выбрала тихий побег.

Но вычеркнуть девушку из списка жертв без доказательств ее добровольного решения нельзя.

Потому я с таким упрямством направляла машину все в новые дворы, переулки, тупики, площадки. Хотя от голода уже сводило желудок, болела голова. Я и не припомню, когда ела в последний раз. За эти сутки во мне побывала лишь пара чашек кофе, а утомление очень негативно сказывается на умственных способностях. Работай я на заказ, давно бы уже отправилась в ресторан за хорошим ужином, а потом уединилась бы дома для спокойного размышления над собранными фактами.

Но в этой истории меня подгоняла вина перед Светкой, перед Глебом, а еще тревога за пропавших девушек. Не зря ведь даже майор Драгун переживал, что прошло уже несколько суток с момента исчезновения. Пускай он груб и жесток в своих методах, однако, как профессионал, знал, что время в таких преступлениях работает против нас. Каждый час помогает злоумышленнику все сильнее заметать следы, свидетели забывают увиденные детали, а жертвы, возможно, оказываются все дальше и дальше от места их похищения.

Улицы постепенно темнели, зажигались желтые фонари, вывески превращались в пятна. А мне все больше хотелось закончить свои поиски, пускай даже и без результата. Да хотя бы немного отдохнуть! В горле пересохло, перед глазами все плыло после длинного дня на летней жаре. Но я разрешила себе всего лишь маленький перерывчик — размять ноги и купить воды. Специально для этого остановилась у здания вокзала, решив, что заодно изучу схему движения электричек. Их часто располагают на стенах вокзалов — крупномасштабные, яркие, с цветными названиями каждой остановки. Может, схема даст мне толчок в размышлениях.

Воду я выпила в три глотка, пришлось купить еще пару бутылок про запас. Вторую бутылку я уже смаковала мелкими глотками и не сводила глаз с огромного многоцветного плаката «Схема движения пригородных электропоездов». Она впечаталась в мой мозг до мельчайших деталей, вместе с расписанием прибытия каждого маршрута к каждой станции. Фотографическая, внимательная к мелочам память важна в работе детектива.

Уложив схему в свою голову, я уже направилась к выходу, как вдруг краем глаза заметила то, что остановило меня мгновенно. Бело-зеленые линии! Я нашла их!