Столица Орлеании город Лютеция

Врач ещё не успел спуститься в круг и подтвердить смерть, а убийца уже исчезла. Поднявшийся рефери попытался её задержать, но Дрена оказалась проворнее, да и побежала совсем не туда, куда тот ожидал. Провожаемая рёвом зрителей, победительница вместо коридора, по которому вышла из своей раздевалки, бросилась в противоположный, ведущий к раздевалке Аньелы.

Перелетевший в прыжке барьер ложи Давор оказался куда сообразительнее и мгновенно понял замысел убегавшей. Коридор заканчивался дверью чёрного хода, ведущей на задний двор. Мусорный, тупиковый, служивший складом для всякого хлама. Выйти из него можно было через две арки — одна вела прямо на улицу, вторая на неё же через соседний двор. Дрена опережала погоню, но путь к обоим выходам проходил под окнами первого этажа. Два из них глядели наружу из раздевалки убитой, в неё Давор и кинулся. Следом за ним метнулись охранник и жаждущий отомстить за любимую Дане.

Дрена, вылетев с ринга, в прыжке выдернула припрятанный за трубами рюкзачок. На ходу сорвала ошмётки дурацкого сарафана. Дверь во двор закрывается на амбарный замок, запирать некогда, но и дужки в петли хватит — изнутри фиг откроешь.

— Бам-м! — пуля ударяет в мусорный бак, вторая свистит мимо, но третья попадает в ногу, и беглянка валится на соседний бак. Звенит осыпающееся стекло. Из разбитого окна выпрыгивают трое, один держит её на прицеле, второй подлетает к упавшей и с рычаньем пинает по рёбрам. Замахивается снова, девушка перехватывает стопу и рвёт её в сторону. И очень удачно: тот летит на третьего, но очередной выстрел взметает асфальтовую крошку у лица.

— Лежать, сволочь! Морду в землю, руки за спину!

С грохотом вылетела и повисла на одной петле дверь чёрного хода. Из проёма вывалился… Даже неудачливый рефери подумал бы: стоит ли загораживать дорогу такому? За его спиной трижды глухо хлопнуло, и все трое хонорцев мягко осели на землю. Громила деловито и без усилий закинул их одного за другим в мусорку. За ним выскочили двое небольших и вёртких приятелей. Четвёртый — плотный, крутоплечий, загородил дверной проём стоящей рядом тележкой с какими-то ящиками. Бросил одному из мелких: «Машину во двор напротив!» — и огромному: «Бери девку!»

— Сама дойду! — цепляясь за мусорный бак, Дрена поднялась на здоровой ноге.

— Бабам слова не давали! — буркнул здоровяк, замотал раненую в свой пиджак, чтобы кровь не капала на асфальт, и побежал в арку. Пиджак соответствовал хозяину: девушка могла носить его вместо пальто. Она подумала, что, когда такой большой мужчина тащит тебя на руках — это, пожалуй, приятно, но всё же прохрипела сквозь сжатые от боли зубы: «Оклемаюсь, язык вырву. И в жопу запихаю!»

Преследователи опоздали. Охранникам не только пришлось бороться с тележкой, перегородившей дверь. Им сильно мешали добровольные помощники из самых ретивых зрителей, которых всё время приходилось отпихивать. Когда, наконец, погоня прорвалась и вывалилась во двор, он уже опустел. Как, впрочем, и соседний, из которого выехал большой серый автомобиль. Предводитель четвёрки сел рядом с водителем, а остальные занялись спасённой. Громила с грустью посмотрел на окровавленный пиджак — вчера самый модный купил! — и, обречённо махнув рукой, оборвал оба рукава рубашки. Напарник одним рукавом затампонировал рану, вторым перетянул ногу.

— И ведь вырвет! — Пострадавшая ляжка явно впечатлила санитара-любителя. — Там не мышцы, а литая резина, из которой шины броневиков делают. Неудивительно, что пуля застряла. Ничего, на корабле выковыряем!

— Какой корабль? — отключившаяся было Дрена пришла в сознание и пыталась разглядеть заплывшими глазами своих то ли спасителей, то ли похитителей. — Вы кто?

— Судя по газетам, твой босс и покровитель, — разъяснил главарь. — А поскольку народ у нас прессе верит, спасать тебя я просто обязан. Иначе позор на весь мир: скажут, что капитан Арклан подельницу бросил! Как я смогу жить после такого?!

— Вам, без сомнения, пришлось бы пустить себе пулю в лоб, кэп! — согласился, поправляя повязку, бывший карманник и похититель кулона Аньелки Даян Лерич. — А потом и нам с горя на похоронах застрелиться! Зато теперь ваша репутация чиста, как монашка из обители Святой Мелании. Да и приобретение, если разобраться, неплохое. С такой сторожихой в дом никто не сунется! Ну а днём она может грядки копать, воду носить, и ещё отец Вукор на днях жаловался, что упавший с горы валун у входа в храм убрать некому…

— Заткнись! — грядущая копательница грядок и уборщица валунов отметила про себя, что, поправившись, запихнёт в чьи-то задние проходы два языка. Но сейчас, прежде чем вырубиться окончательно, она должна успеть сказать главное. — Мы в порт? По дороге надо заехать в одно кафе… «Маравелья» называется… оно прямо по шоссе к порту… Там парень меня ждёт… Иво… Светленький, красивый такой… восемнадцать лет… На костылях… Возьмите его с собой…

— Твоего парня зовут Иво? — удивился Арклан. — Красавчик? А фамилия его, случаем, не Преглич?

— Откуда вы…

— Так мы ж венды! — пиратский атаман прямо-таки светился от восторга. — Какой же венд не знает пророчества Святого Гундия? И кто из нас откажется спасти его героя? Ха! Или героев?

Машина ехала ровно, но тупая пульсирующая боль в ноге всё равно туманила разум, накрывая бредом. Чёртов ливень! И Колобок, как назло, оказался сзади, подгоняя стадо. Он бы почуял…

Дождище под вечер и вправду прошёл знатный. Иво и Дрена успели загнать скотину в пещеру, разожгли костерок и добрых два часа любовались молниями из уютного укрытия. Когда всё кончилось, шли знакомой дорогой, она рассказывала про приближающийся финал чемпионата Орлеании, гонорара с которого как раз должно хватить…

Сзади зарычал почуявший кого-то в глубине леса Колобок. Дрена оглянулась и не успела заметить трещину посередине тропы. Иво шагнул вперед и вместе с подмытой дорожкой рухнул в овраг.

Едва спустившись и увидев торчащие наружу кости голени, поняла: случилось почти непоправимое. В приюте оказывать первую помощь не учили, но, стремясь заработать лишний лиард, она взялась помогать врачу спортклуба, и теперь практика пригодилась. Пока накладывала лубки из подручных палок, Иво вытянул руки над головой, приказал Колобку лечь на них, чтобы не дёргаться от боли и не мешать.

До деревни Дрена донесла его, уже потерявшего сознание, сама, потом были дряхлый монастырский грузовичок и городская больница. Тамошний врач кое-как собрал кости и наложил гипс, но ничего хорошего не сказал. Чтобы любимый мог нормально ходить, нужна сложная операция, а возможно, и не одна. Такие у них не делают.

Взяв историю болезни, она кинулась в Лютецию, в рекомендованную клинику. Там посмеялись над «множеством сложных операций», но класть парнишку на операционный стол все равно было надо, цена лечения вместе с содержанием в клинике и реабилитацией — двадцать пять тысяч. Не считая десяти тысяч на операцию на глазах, из которых в наличии имелось только шесть.

Для очистки совести съездила в монастырь. Хотя больших денег в небогатой вендской обители сроду не водилось, у настоятеля имелись состоятельные знакомые и ходили слухи, что к его рукам прилипала немалая доля пожертвований… Без толку.

— …И потом, дитя моё, — благостно изрёк отец Пантазиос, ласково положив руку на голову молившей его на коленях воспитанницы, — в пророчестве не говорится, что чудесный пастух не может оказаться хромым или должен исцелить свои ноги. Всё в воле Богов…

Дрена кинулась к бану Прежильну. Ревела. Клялась, что отработает до последнего лиарда! Хонорец усмехался в усы. Он такое слышал, и не раз. Отработает… Возьмёт деньги и свалит. Ну и что ж, что операция, а не отпуск у моря? Ему-то какое дело? Хорошо, через три месяца, если на чемпионате всё пройдёт, как надо, он подумает… Три месяца не устраивали Дрену — у Иво начиналось воспаление, и он мог вообще остаться без ног. Оставался только один вариант, о котором не хотелось даже думать. Потому что её спортивную карьеру он губил на корню.

— …Приди ко мне с такой просьбой любая другая девка, и я бы велел спустить её с лестницы. Но ты… — худой, лысый, большеротый, с лицом, усеянным веснушками, Картуш числился директором маленькой фирмы, торговавшей уксусом, и походил на грустного клоуна, этого самого уксуса глотнувшего. Только мало находилось в Лютеции людей, которые огорчали его больше одного раза и оставались живыми. — Четыре года назад ты пришла к Эрве Рваному, который тогда ходил под Ухогрызом, и попросила работу, не вызывающую слишком больших нареканий «синяков». Эрве увидел, как ты дерёшься, и научил тебя стрелять. Вскоре он ушёл в армию, а ты работала в транспортной компании Ухогрыза, сопровождала товар и, защищая его, убила двоих. По условиям найма, плату за охрану пришлось держать в ухогрызовском банке. Когда Ухогрыза завалили и банк лопнул, деньги пропали, но репутация осталась, а что может быть ценнее?

Картуш замолчал и надолго задумался.

— Двадцать девять тысяч лиардов? Серьёзная сумма… И всё же есть вариант… Знаешь, что такое «чёрная ставка»?

Дрена кивнула. В отличие от легального тотализатора дельцы, держащие «чёрный», не платили налогов и ставки принимали отнюдь не только на победу одного из бойцов, а на всё, что угодно.

— Ты понимаешь, что должна сделать?

— Понимаю…

— Не совсем понимаешь… — Бандит осуждающе вздохнул, дивясь девичьему легкомыслию. — Ты не просто сделаешь это, а не попортив её нежного личика. И обязательно в том раунде, перед которым подаст сигнал мой человек из зала. Не раньше и не позже. Уверена, что сумеешь? Когда я дам деньги, обратного хода не будет. Иди погуляй и подумай. Через час жду ответа.

Дрена вышла во двор, села на лавочку. Условие — проще некуда. Убить смазливую блондинку, когда укажет посланец Картуша. Он сорвёт на смертельной ставке не менее сотни тысяч и многократно вернёт потраченное. Подходит ли ей такая сделка?

Аньелу она ненавидела и за красоту, и за постоянные оскорбления, и за то, что бани её день за днём безнаказанно лупила. Сценарий Ковасевича и Мойзеса предполагал, что хонорка превратит лицо противницы в отбивную, завершив поединок столь же прекрасной, как и начала. На репетициях приходилось безропотно подставлять голову, а единственный серьёзный ответный удар — ногой в солнечное сплетение в третьем раунде, наносить в четверть силы и в заранее подставленные руки.

Безмозглая сучка словно специально доводила Дрену и добилась своего. Разменять её жизнь на здоровье Ивко? Да как вошь раздавить! Только вот не просто раздавить, а именно тогда, когда отмашку дадут. Вошь-то не одна ползает: тут же рефери может влезть, да ещё и тренеры с ассистентами подскочить… Ладно, прорвёмся!

Продавец уксуса тоже успел прикинуть как возможный навар, так и последствия, и перспективы. Он даже пообещал помочь, поскольку совсем не желал, чтобы Дрена оказалась в руках Прежильна. Такой бриллиант самому нужен. Значит, лучше убрать парочку подальше — в день боя его люди заберут Иво из клиники и будут ожидать вместе с ним в условленном месте, откуда молодых людей переправят на другую планету с помощью контрабандистов. С документами на чужое имя и некоторой суммой на жизнь в новом месте.

Когда всё утихнет, можно будет подумать либо о возвращении на ринг, либо ещё о чём-нибудь… Но это — потом! А если Дрена… в общем, если она выполнит условие, но не придёт в кафе, то молодому человеку отдадут все обещанные деньги, накинут ещё тысячу, чтобы было на что жить первое время, и переправят его, куда пожелает. Пока же Картуш получит заложника их договора.

Выбирать не приходилось, и на следующий день девушка перевезла любимого в клинику, где оплатила обе операции. Больше они не виделись, но по телефону ей сказали: ходить будет нормально, и с глазами порядок. И те мысли, которые она столько лет гнала от себя, обрушились с новой силой. Что увидит прозревший Иво? Смесь обезьяны с ящерицей, да ещё ободранную и в синяках. И как потом жить? Каждое утро читать в его глазах еле скрываемое отвращение вперемешку с жалостью? Да и действительно ли в машине Арклан, а не Тарантос знает кто с непонятными планами насчёт них обоих? Дрена хотела сказать, чтобы ехали без остановки, приподнялась… От неловкого движение ногу словно пронзило раскалённой иглой, а вернувшееся на несколько мгновений сознание снова рухнуло в жаркую тьму. Уже на дне этой тьмы лучшая курьерша банды Ухогрыза почувствовала, что в машине появился кто-то ещё, и этот кто-то смотрит на неё с ужасом. И вспомнила, как отец настоятель на проповеди грозил самыми суровыми карами нечестивцам, дерзающим строить своё счастье на чужом горе…

Пират за рулём был самым молодым из четвёрки Арклана, но хвост заметил именно он. Таксомоторов до небесного порта шло много, как и от него. Только вот этот почему-то притормозил, не доезжая сотни метров до «Маравельи», а когда серый автомобиль забрал оттуда нового пассажира, снова увязался за ним. Предпочитающий простые решения Дайко предложил выйти за поворотом на лесную дорогу и прострелить нахалу колесо. Капитан отрицательно мотнул головой:

— Мы проехали мимо двух полицейских постов, он легко мог нас сдать, и всё же не сдал. Давай в порт, там и поговорим…

Увидев бегство Дрены, Стано решил кинуться вслед, но, вскочив, заколебался. Первое побуждение показалось ему глупым, да впридачу и опасным. Заметив преследователя, она может подумать, что тот хочет её задержать, и тогда… Хорошо, если просто вырубит, а не пришибёт насмерть!

О, из ложи бана Прежильна в погоню пустились трое? Это же совсем другое дело! Можно рвануть следом, из-за их спин увидеть финал шоу и остаться невредимым.

Обзор из окна раздевалки Аньелы и вправду оказался замечательным. И когда вожак тех четверых приказал подать машину в соседний двор, а ему ответили: «Есть, капитан!» — сразу вспомнились газетные сплетни о связи девицы с Аркланом. Или это не сплетни? И тут он вспомнил встречу в небесном порту, мысленно убрал бородку с всплывшего перед глазами лица… А ведь похож, пощекастей только! Но приём с ватными шариками журналист знал.

Едва предполагаемые пираты скрылись из виду, Стано тоже выскочил из окна. Краем глаза глянул на поверженных хонорцев. Хоть и без сознания, банство смотрелось величественно даже среди гнилых фруктов, пустых бутылок и обломков старой мебели. Порода!

Действительно, на улицу вела ещё одна арка из двора рядом. Соваться туда Белич не стал, бросился к входу в спорткомплекс. Само собой, там паслось несколько такси. Быстро оглядел водителей. Один привлёк внимание: наглые голубые глаза, сломанный нос, пижонские усики. Будем надеяться, сойдёт. Плюхнулся на сиденье рядом, переводя дух, показал бумажку в двадцать лиардов. Тот понимающе кивнул, завёл мотор.

— Дружище, сейчас вон из той арки выезжает серый Lа Krua. Мы постараемся его не упустить.

Таксист лихо подмигнул:

— Авантюра, суар?

— Возможно.

— Тогда, возможно, не упустим.

Если это Арклан — то будет рваться в порт, куда ж ему ещё? Похоже, так и есть.

— Суар, кажется, мы преследуем серьёзных людей…

— Они увезли девушку, которая меня интересует!

И ведь ни чуточки не соврал!

— Может, обратимся в полицию?

— Девушка не против — но я хочу знать: кто именно её увозит?

— За город не поеду — на такие разборки не подписываюсь.

— Думаю, они сейчас отправятся в небесный порт.

— Хо! — повеселел водила. — Другое дело. Там по дороге машин, как поганок в лесу…

Преследуемые действительно свернули к порту, только раз остановившись возле кафе, откуда к ним вышли трое. Подошли к машине, глянули. Один, на костылях, нырнул на заднее сиденье, остальные вернулись в заведение.

— Я ж говорил — серьёзные люди, — хмыкнул таксист.

— Парень на костылях — местная знаменитость?

— Его не знаю, но «Маравелью» держит Картуш. Вернуться не желаете?

Стано достал вторую двадцатку…

У шлагбаума Lа Krua притормозил, водитель перекинулся несколькими словами с охраной. К ним неторопливо направился таможенник. Отпустив такси, Стано спокойно подошёл к будке пограничников, показал паспорт и пошёл к лётному полю. Услышав сзади звук мотора, обернулся, демонстрируя пустые руки. Вышедший из передней двери коренастый мужчина с жёсткими чертами лица, в великолепно пошитом костюме-тройке, серой шляпе набекрень и белоснежной рубашке смотрел на него с насмешкой, но не враждебно. Похоже, вспомнил утро в небесном порту. Хмыкнул.

— Ты кто такой и зачем гоняешься за нами?

— Стано Белич, газета «Рассвет», Светлоградово. Прибыл взять интервью у победительницы, а она внезапно уехала с вами. Хотя трое банов, оставшиеся в помойном баке, настойчиво звали её в свою компанию.

— А утром чего возле нас тёрся?

Станомир прижал руку к груди.

— Можете не верить, но случайно! Я на «Пеликане» прилетел.

Арклан кивнул, припомнив, что они проходили таможню как раз в толпе вендских болельщиков.

— Если ты и вправду видел нашу дискуссию, то должен знать: сейчас чемпионка не расположена к общению.

— Готов подождать, пока ей не станет лучше! Тем более возвращение для меня чревато неприятными вопросами. Например: почему я, предполагая, что в машине находится похищенная девушка, не остановился переговорить с полицией? И зачем её вообще увезли? Останься Дрена в круге, следствие было бы чисто формальным — на вольных боях порой убивают. Но коль скоро она удрала, «синяки» землю рыть будут…

Собеседник ещё раз внимательно оглядел наглеца и вдруг быстро спросил:

— Какое хобби у Нишича?

— Конечно, пауки! Любимица — фиолетовая терхозина.

— А какого паука он недавно подвесил над столом?

— Там не паук, а хвост и клешня гигантского скорпиона.

— Ты действительно из «Рассвета». Только имей в виду: тех, кто говорит, что свой, но оказывается чужим, я отправляю летать без парашюта. Учти это, и можешь подниматься на борт… если не передумал.

Ещё бы он передумал! Интервью с девочкой-убийцей он возьмёт первым в мире. Одно это стоит самого рискованного путешествия. Если же перед ним и впрямь Арклан… Нет, тут о перспективах лучше не думать! Удачу спугнёшь…

Репортёр еле сдержался, чтобы не пуститься вприпрыжку, но обуздал себя и подстроился под вальяжный шаг капитана. Интересно, как сейчас выпутываются Мойзи и Ковасевич? Мало того что устроители чемпионата попали на нехилые деньги, так ведь ещё и убили-то не обычную банну — едва распустившийся цветок на древе одного из старейших аристократических семейств Хонора! Кого-то они назначат крайним? В любом случае не его — и это тоже прекрасно! Он ведь предупреждал, хотя и сам не верил. Безымянный попрошайка из пивнушки оказался почти пророком — только о ставке на смерть не подумал.

Банкетный зал ресторана «Дзерин» был сервирован по высшему классу, но никто не садился за стол. Участники торжества, внезапно обернувшегося провалом, столпились в углу и орали друг на друга. Особенно на Прежильна, который столь страшно завершившийся бой и затеял. Тот в свою очередь, валил всё на Ковасевича.

— Вы не приняли меры, хотя получили предупреждение! — Коротышка Тышкан наскакивал на массивного боксёра, как мини-терьер на волкодава.

— Предупредили меня за несколько минут до начала, я сообщил Аньеле и приказал рефери следить за Дреной, — невозмутимо напомнил Марин. — Кто же знал, что этот остолоп позволит себя жопой уронить?

— И даже мне не сообщили!

— Времени уже не оставалось. Да и что бы вы смогли сделать? Вывести в круг своих болванов, которые втроём погнались за одной девахой и оказались в мусорном бачке?

— Стреляли резиновыми шариками из специальных стволов! — уточнил опытный Мацевич. — Отличная штука, когда нужно только оглушить. Кто стрелял и кто стоял за этой нечистью, мы разберёмся. Но сейчас надо не лаяться, а решить: что делать.

Перебранка резко увяла. Бывший десантник смотрел в корень. Накануне съезда «Сполоха» его основным фракциям с трудом удалось согласовать программу и поделить места в руководстве. На самом съезде ожидалось присоединение нескольких эмигрантских группировок помельче, а очень влиятельные люди из Лиги обещали щедро профинансировать достигнутое единство. Теперь оно под угрозой срыва, как, естественно, и денежные вливания. Бан Тышко, которого обставила вендская девка, стал всеобщим посмешищем, только и бану Анрацу от провала конкурента мало проку. Слишком многие считали его опасным террористом, да и просто боялись. Шансов возглавить «Сполох» единолично у авторитетного адвоката сейчас нет. Укрепившись в верхушке объединённой организации, он рассчитывал постепенно усиливать своё влияние, особенно если освобождать Хонор придётся железом и кровью. Но — не сегодня!

— Позволено ли мне предложить кое-что уважаемым банам?

Скромно притулившийся в уголке Мойзес вышел на середину. Ещё мгновение назад чёрные глаза журналиста не выражали ничего, кроме глубокой скорби о тысячелетних страданиях великого и гонимого народа и несчастной жизни себя самого. Зато сейчас они искрились безумным вдохновением, а пронзительный голос, казалось, заполнил зал до потолка.

— Я много изучал разные успехи и неудачи великих людей. И могу вам сказать: победа — это хорошо, но подлинный триумф идей основан на крови мучеников. Взять хотя бы Экзепра. У альрамеев его никто не убивал, и наша вера так и осталась верой маленького народа. Зато у вас Бог-Сын злодейски умерщвлён, и экзепризм распространился на все цивилизованные планеты, которые мы знаем.

— Что ты несёшь?! — взвился Прежильн, но Мацевич явно заинтересовался и, оборвав его, велел Мойзи продолжать.

— Погибли и герои Велико-Варстовского восстания, но разве не вдохновляют они нас уже больше восьмидесяти лет, и не о них ли снял свой великий фильм бан Вейдиц?! — обернулся Ламвракис к режиссёру.

— Вы хотите сказать… — уловивший идею с полуслова Вейдиц от волнения вскочил со стула и, казалось, уже увидел кадры грядущей картины.

— Вот! — Мойзес вытащил из-за пазухи покрытое пятнами крови полотенце. — Это кровь хонорской патриотки, злодейски умерщвлённой коварными вендами, которые пренебрегли законами спорта, как во все времена пренебрегали всеми законами человечности. И пусть отдавшая свою юную жизнь Аньела Бранчковска станет знаменем «Сполоха» и символом грядущего освобождения родины!

…Удачную операцию Мойзи и Сесиль отметили безумно дорогой бутылочкой пинары, не сильно уступающим ей по цене тортом «Фея ночи» и, чтобы не было слишком приторно, душистым терпким зелёным чаем с кандианских плантаций, тоже весьма недешёвым…

— Ты — гений! — сладким, не хуже тортика, голоском промурчала полуголая подруга, сексуально облизывая ложку.

— Да, я такой… — скромно потупился герой дня.

— И вот так сразу сообразил? И потому прихватил полотенце?

Ламвракис засмеялся и съел ягодку клубники с подвинутой под нос ложечки.

— Сходство окровавленной белой тряпки с флагом Хонора бросается в глаза, и я заранее попросил уборщика круга припрятать пару полотенец. А вот как обыграть, понял уже, когда всё закончилось. Клиенты в восторге, особенно бан Анрац. Кстати, как он там?

— Горжетку мне подарил… Которую я, между прочим, у тебя просила!.. Ну и ещё отправляет на Хонор своих бугаёв организовывать веселье.

— И когда оно начнётся, никто не узнает, что камешек, с которого пошла лавина, столкнул бедный маленький альрамей… Дай ещё клубничинку!

Сесиль хихикнула, отдернула ложку и прилепила измазанную кремом ягоду себе на сосок. Кавалер плотоядно зарычал и потянулся к соблазнительным округлостям языком, после чего оба переместились в постель.

Через час прелестница задремала и во сне смотрелась особенно невинно. У Мойзи тоже слипались глаза, но он заставил себя подняться и убрать в холодильник оставшуюся половину торта. Не хватало ещё отравиться — накануне славных дней, которые потрясут мир.

Столь грандиозного митинга хонорская эмиграция не проводила за всю свою многовековую историю. Баны и бани ехали в Лютецию с разных концов Орлеании, где сложилась их крупнейшая диаспора. К орлеанским хонорцам присоединялись соплеменники из других государств Лиги, из Народного Союза, и даже с Джалны несколько человек прилетело, правда, некоторые с подозрительно темноватой кожей.

На кладбище попали лишь избранные, зато траурное сборище в центре столицы собрало свыше ста тысяч скорбящих. Толпа заполнила огромную площадь Революции, откуда два столетия назад бунтующие жители Лютеции шли на штурм дворца своего предпоследнего монарха Лотара XIX. Как и тогда, с трибуны гремели слова о свободе и грядущем крахе тирании. Расставленные в разных концах площади динамики неустанно вколачивали в уши речи Мацевича, Прежильна и других вожаков «Сполоха». Несколько ораторов, и среди них режиссёр Вейдиц, торжественно заявили о вступлении в его ряды. Вошла в союз и безутешная Малета, чьи рыдания, казалось, могли растрогать даже гранитную скалу.

Едва не упав в обморок, бани Бранчковска ушла с трибуны, и её сменил дряхлый старичок, которого пришлось выводить к микрофону под руки. Дедушка приходился сыном одному из юных героев Велико-Варстовского восстания и возглавлял правительство Хонора в изгнании. Сейчас его кабинет, милостью властей Орлеании, правил островом Гвареньон, населённым эмигрантами, но скоро всё изменится! После инвалида Давор Бранчковски зачитал самые последние вести с родины, которая, наконец, поднялась.

Цвет хонорской молодёжи вышел на улицы Велико-Варстова, призывая власти Народного Союза найти и покарать убийцу его любимой сестры! Негодяйка — гражданка Орлеании и скрывается неизвестно где? Всё равно должны! Вместо выполнения этих справедливых требований сатрапы режима зверски разгоняют демонстрантов, но те держатся героически. Даже нежные девушки отважно кидаются под милицейские дубинки с криком: «Убейте меня, как её!»

Казалось, ещё немного, и заведённая толпа кинется громить стоящее в нескольких кварталах к югу посольство Народного Союза, а заодно и попавшиеся по дороге магазины и ларьки. После чего полиции Лютеции пришлось бы вмешаться, доказав, что её демократические дубинки лупят так же чувствительно, как и тоталитарные вендские. Однако митинг уже близился к финишу. Духовный пастырь хонорской эмиграции кардинал Бирнч Мендсевац величественно осенил площадь священным жерновом с шипами, и на трибуну вышел Дане с перевязанной головой. Газетчики зачислили парнишку в женихи Аньелы и сообщили, что он едва не погиб, пытаясь задержать растерзавшего невесту монстра.

Срывающимся от волнения голосом трепетный юноша объявил о создании священного легиона имени павшей. И призвал поклясться на его хоругви, что все собравшиеся здесь готовы отдать свою жизнь за свободу обожаемой отчизны. Хоругвью стало принесённое с боевого круга окровавленное полотенце павшей банны. Ведь белый с красным — цвета флага Хонора! Конечно, исторического, а не с навязанной вендскими оккупантами поганой зелёной полосой, которую сторонники независимости издевательски зовут плесенью!

Засохшая кровь на полотенце стала уже тёмно-бурой, да и ни малейшего отношения к Аньелке не имела. Дрена ни разу не ударила соперницу по лицу и вытирала священной тряпкой исключительно собственную разбитую физиономию. Подмену заметил только бан Марин, но никому не сказал, а устроивший всё Мойзи тем более болтать не собирался.

Не раскрыли охочие до сенсаций журналисты и тайну происхождения национального костюма, в котором покойницу положили в гроб. Зато Карин Ле Гуа, прочтя в глянцевом Femin Revue иллюстрированный репортаж с похорон, сразу его узнала. Потому что сама купила в Винджуваце, а когда он пострадал в уличной свалке, отдала Малете на чистку и штопку. В суматохе после нападения Арклана Карин забыла забрать юбку и блузку с жилеткой, Малета в той же суматохе забыла их отдать, и дочь утащила обновку для себя.

Правнучка фрейлины императора Сретана оценила иронию ситуации, перелистнула страницу и увидела ещё одну знакомую физиономию. О своей страстной любви к павшей героине рассказывал безутешный Еджен! Госпожа Ле Гуа весело засмеялась — надо будет порекомендовать мальчика сестрице, это вполне достойный её секретарь!

Кандиана. Загородный дом Белацеля Оназиса

Такого весёлого Дня Изгнания патриарх клана Оназисов достопочтенный Белацель не помнил за всю свою долгую жизнь. Подумать только: грандиозный хонорский хай придумал всего один альрамейский мальчик! Причём сам, а не по заданию старших сородичей!

— Только среди нас рождаются подобные самородки! — старик пришёл в такой восторг, что даже оторвался от любимой трубки. И озабоченно глянул на внучатого племянника: — Оставлять его хонорцам недопустимое расточительство! Он уже работает на тебя?

— А как же! — Натаниэль старательно завернул очередную гайку траурного шалаша посередине гостиной двоюродного деда. Скоро они зайдут в него, помолятся и вкусят пресных лепёшек с хинтерландскими огурчиками и редиской. Третий раз несчастный альрамейский народ изгнал с насиженных мест жестокий император Хинтерланда. После того как его герцоги, графы и епископы задолжали наиболее оборотистым сынам этого народа куда больше, чем взяли. Можно подумать, их о процентах заранее не предупреждали!

— Но, само собой, официально остаётся на прежнем месте. Мальчику хорошо: кушает из трёх кастрюлек — у меня, у хонорцев и в Peple Оbservie Херстла. Мне ещё лучше — имею не только генератор идей и бойкое перо, но и ценного информатора. По его данным, а также согласно сведениям иных наших источников, на Хоноре всё идёт замечательно. Сперва вендские оккупанты Грдамича сместили и посадили бана Белояна, который всего-то хотел, чтобы добрые хонорцы получили несколько выгодных заказов. Затем вендские бандиты Арклана зверски убили банну Бранчковску, хотя та и вовсе чистый ангел была.

И вот что интересно: по словам безутешной матери, банна пошла в большой спорт именно после того, как её ограбил и унизил один из подельников Арклана! Девочка решила, что должна уметь защитить себя от таких скотов, и не рассчитала сил. Не знаю, правда это или нет, но юный Мойзес клянётся, что ничего такого не придумывал.

— Правда-неправда — неважно! Главное — результат, — как всегда мудро заметил двоюродный дед, доставая из элегантного шкафчика свежую пачку табака.

— Совсем скоро мы его получим, — обнадёжил младший родственник, утирая пот со лба. Последняя гайка заворачивалась особенно туго. — Через год с небольшим в Союзе выборы. Первые подлинно демократические и многопартийные за его историю. Грдамичу дали понять, что, если он хочет стать действительно цивилизованным лидером, к дележу мандатов следует допустить всех желающих! А не только Демократическую партию из прикормленных интеллигентов да лавочников и Крестьянскую из туповатых селян, благодарных режиму за землю, которую Кордич дал их прадедам.

Если выборы действительно будут свободными, Народно-Революционную партию на Хоноре вынесут вперёд ногами. Если же нет, мстители за мученицу Аньелу готовы рвать душителей свободы. Ветераны армий Лиги как раз помогают им наточить зубы и когти. Первая охота уже началась, и кровь, пролитая на ней — отличное топливо для огня народного гнева.

— Помнишь ли ты, что спрашивал меня, когда был моложе юного Мойзеса и ещё ходил в школу? Конечно, забыл, зато я помню. — Белацель неторопливо, со вкусом, раскурил трубку. Альрамейские мудрецы долго спорили, позволено ли курить в День Изгнания, но так и не пришли к единому мнению. Значит, позволено, а если и нет, то Боги простят бедного старичка, у которого, кроме любимой трубочки, в жизни, считай, что и радостей не осталось! Патриарх затянулся, выпустил в воздух аккуратное кольцо дыма и лукаво продолжил: — На вопрос, зачем после краха Хинтерландской империи мы отдали Хонор Народному Союзу, тебе предложили ответить: что случилось с неким маленьким проказником, который не послушал бабушку и в один присест слопал целую миску клубники? Да ещё и немытой?

— Глупый мальчишка целый день не слезал с горшка! — рассмеялся Натаниэль, наконец покончивший с ритуальной конструкцией.

— Вот именно! Ибо получил несварение желудка, — морщинистое лицо Белацеля осветила улыбка, внучатый племянник был его любимцем, и лучшего человека для воплощения в жизнь своих планов старик не представлял. — Маршал Кордич был гораздо умнее того непослушного обжоры. Но перед ним находилась не миска с ягодами, а целый спутник Экзепра, на котором родилась его мать. К тому же, маршал только что возглавил разорённую войной страну и никак не мог быстро обеспечить её жителям достаток. Земля крестьянам и заводы рабочим — звучит красиво, только дорого ли стоит земля, которую нечем обрабатывать и удобрять? И какова польза от заводов, если на их месте одни голые стены?

Кордич верно решил: если у людей нет хлеба, они некоторое время — но не вечно — готовы насыщаться гордостью и славой. Победой над оккупантами. Превращением княжеских дворцов в доступные народу музеи, а их приморских владений — в курорты для бедноты и лагеря для её детей. И присоединением к трём планетам рухнувшей империи четвёртой, после чего все народы, говорящие на вендском языке, впервые в истории оказались гражданами одной великой державы.

Хонорский язык и вправду почти не отличается от вендского. Однако Хонор возник как самостоятельное государство, и его короли изначально приняли экзепризм от Единой Церкви, а не от Истинной. Что и способствовало переходу под власть императоров-первосвященников Хинтерланда. Дважды на короткое время хонорцы возвращали себе независимость, и оба раза при поддержке Орлеании, куда многие переселились. Неудивительно, что вендам они в итоге стали чужими.

Воссоединив Хонор с бывшей империей, основатель Народного Союза чрезвычайно благоволил родине матери, развивал там промышленность, поощрял писателей и художников. И тем лишь способствовал возрождению национального самосознания, которое в отсталой хинтерландской провинции почти что заглохло — недаром прославленных в фильме «Война в подвалах» повстанцев поддержала ничтожная доля населения. Зато к моменту, когда маршала и его преемника Бортича сменили вожди послабее, национальная гордость уже расцвела, запахла и распространилась на хонорское меньшинство в Невриде. Так стоит ли удивляться случившемуся несварению? Твоя идея натравить на Белояна Спецпрокуратуру очень хороша, финт Мойзеса с бани Бранчковской прелестен, но не будь этих людей, неизбежно появились бы другие.

Возьми историю с известным нам Древичем. Тогтарейский министр стал городским головой Светлоградова и должен был вырасти в вождя оппозиции, которая сокрушит режим Грдамича, а с ним и весь Народный Союз. Именно вокруг него с помощью журналистов и пропагандистов нашего друга Яншича планировалось собрать всех недовольных на Вендии.

Отличный план сорвался в самом начале. Узнав о назначении, убогий пьянчуга на радостях так набрался, что утонул в пруду, который и воробей вброд перейдёт! Привело ли это к срыву проекта? Ни в коем случае, всё будет реализовано, как и предполагалось. Просто место утопленника займёт иной политикан!

Натаниэль воздел руки к небу, молча признавая мудрость двоюродного деда. Затем Оназисы переместились в шалаш, и старший снова с наслаждением затянулся. Богатые альрамеи предпочитали трубки с чубуком из пропитанного ароматным маслом нароста на стволе вереска и табачной чашей из колец шести других сортов дерева, по количеству основных планетоидов, с которых уходили и возвращались. Мирт с Олимбиса (его семена успели вывезти), пальма с Джалны, хинтерландский дуб, орлеанский палисандр, рангстаадский клён и кандианская секвойя.

Смотрится красиво, курится вкусно, но Белацель презирал стандартный товар и заказал себе нечто особенное. Оно отличалось исполинскими размерами, а колец в чаше имелось двенадцать. Шесть традиционных, а ещё с Либерталии, всех республик Союза и даже с Радуги. За саму деревяшку оттуда Аваланд запросил дорого, но в меру. Зато сколько этот сквалыга содрал за обещание больше никому такие не продавать! Особенно давнему партнёру и конкуренту Амшелю Канарису — пусть теперь бухтит от зависти!